Глава 2
Когда мы наконец вернулись на студию, Шилов, вопреки обыкновению, поднялся с нами. Зашел в кабинет последним, сразу же направился к Павлику, успевшему занять кресло, легко поднял его за шиворот, вежливо предложил:
— Садитесь, Галина Сергеевна.
— Спасибо. Костя, ты достань там… — она махнула рукой в сторону узкого шкафа, притулившегося в углу. — Надо к шефу сходить, доложиться, — сказала я, отчетливо сознавая, что никакая сила на свете не сможет поднять меня сейчас со стула, на который я только что плюхнулась.
— Сиди, — успокоила меня Галина Сергеевна. — Я отдышусь немного и сама схожу.
Костя тем временем открыл дверцу шкафчика, взял в руки початую бутылку коньяка, одобрительно кивнул. И вовсе мы никогда не пьянствуем на рабочем месте! Просто после передачи принимаем по капельке, чтобы снять напряжение. Нам этой бутылки, между прочим, на два месяца хватает.
— То, что надо. Посуда у вас где?
— А там же, стопочки стоят.
Шилов, подняв брови, поглядел на тридцатиграммовые наперсточки и вздохнул:
— Кружки доставайте. Чай-то вы пьете из чего-нибудь?
Мы засуетились, доставая из столов завернутые в целлофановые пакеты — последнее время нас замучили тараканы — кружки. Костя непостижимым образом умудрился отмерить абсолютно одинаковые порции в нашу разнокалиберную посуду и скомандовал:
— А теперь залпом, как лекарство.
Первой, на удивление послушно, выпила Лера. А сам он даже не понюхал. Не могу сказать, что коньяк сильно помог, но все-таки стало немного легче. По крайней мере мы уже в состоянии были разговаривать. А Шилов, выполнив все, что считал необходимым, привычно стушевался. Поскольку в кабинете было только три стула и кресло, сесть ему было негде. Лера приподнялась было, предлагая сбегать, взять стул у соседей, но он отказался. Отошел к окну, присел на подоконник, задумался о чем-то, опустив голову. Сидел, нахохлившись, очень похожий на большую печальную птицу марабу.
— Не знаю, как вам, а мне кажется, что гранату подложил этот безутешный супруг, Николай, — неожиданно сказал Павлик.
— Костя говорит, что это не граната была, — поправила его Лера.
— Ну бомба, какая разница? Кстати, Костя, ты же около ментов терся, что рвануло-то?
— А? — Шилов очнулся от своих мыслей. — Предварительное предположение — динамит. А там что эксперты скажут.
— А ты как думаешь? — Лера всем своим видом выражала полное и непоколебимое доверие к Костиному мнению.
— Похоже, — он пожал плечами.
— Разве сейчас динамит бывает? — удивилась Галина Сергеевна. — Я думала, это только в те времена, — она неопределенно покрутила в воздухе рукой, — ну, там, Первая мировая…
— Почему? Во всяких горнодобывающих делах его наверняка до сих пор используют, это ж дешево и сердито, — заспорил Павлик. — И потом, я сколько раз слыхал, что браконьеры им рыбу глушат. Костя, скажи, если очень постараться, можно на базаре динамит купить?
Шилов на секунду остановил на нем хмурый взгляд, потом неохотно сказал:
— Купить все можно…
— Ну вот! Он, Николай, я имею в виду, специалист, вся техническая часть на нем. Мотив — ревность — лучше не бывает! Кто ему мог помешать подложить динамита сколько нужно?
— Зачем же тогда он пытался огонь погасить? — спросила я.
— Притворялся! Хотел бы, так погасил!
— Знаете, я бы тоже на него подумала, — негромко сказала Лера, — но, если он знал, что сейчас динамит рванет, зачем же до последней секунды ее освободить пытался. Руку сломал, а могло ведь и покрепче приложить.
— А это мог быть как раз тот самый тонкий расчет, в которых Николай силен. Если верить тому, что нам о его талантах говорили, конечно. — Не то чтобы убежденность Павлика на меня подействовала, просто я хотела тщательно проработать все возможные версии. — Знал, сколько там динамита, знал время взрыва, следовательно, знал, где встать, и мог быть уверен, что в сравнительной безопасности, в смысле его-то до смерти не убьет. А руку сломал, это пустяки, зато видишь, ты его уже и не подозреваешь! Костя, можно все это рассчитать? Направление взрыва, силу, ударную волну?
— Можно, — коротко кивнул Шилов.
— Но он первый обвинил Рудольфа… — в голосе Галины Сергеевны было сомнение.
— Вот именно! А кто громче всех кричал: «Держи вора!», помните, а? — ехидно прищурился Павлик.
— Ну и что? Зато у Рудольфа и мотив был не хуже, и он дальше всех от взрыва оказался. — Теперь я рассматривала другую версию. — Потом, чего он действительно так долго в мешке сидел? Я вчера видела, он прекрасно успел выбраться и цепи размотать.
— Мне показалось, что сегодня эта штука, что там у них, порох, что ли? Так вот, мне показалось, что сегодня она как-то быстрее горела. И ярче, — сказала Галина Сергеевна.
— Намного ярче, — подтвердила Лера, — прямо как бенгальский огонь.
— Значит, Николай и порох подменил, — Павлик был тверд в своем мнении. — Опять-таки, кому удобнее всего это сделать?
— Да кому угодно. — Лера старалась быть справедливой. — И Рудольф мог мешочек подменить, и Маргита. И вообще любой человек из цирка. Я же видела, у них ящики с реквизитом не запираются.
— А специальные знания? Откуда постороннему человеку знать, что туда насыпать?
— Всегда можно с кем-нибудь посоветоваться.
— Конечно! Так и вижу, как та же Маргита хватает за рукав встречных: «Я тут задумала сестренку подвзорвать, не подскажете, как мне это лучше сделать?»
— Не передергивай, Павлик, — вмешалась я. — Лера права, при желании всегда можно найти специалиста, который и объяснит все, и динамит продаст, и порох этот… Кстати, Костя, а это не мог быть в самом деле бенгальский огонь?
— Как это? — Ошеломленный Шилов качнулся на подоконнике.
— Например, кто-то купил много-много бенгальских огней, счистил с них эту горючую штучку, размолотил и насыпал в мешочек вместо того, которым Маранелли пользовались. Тем более Лера говорит, что ящики не запираются.
— Много-много? — уточнил Костя и, не сдержавшись, ухмыльнулся. — Нет, все равно сомнительно.
— А вот я думаю… — начала Галина Сергеевна и замолчала.
Все уставились на нее.
— Я думаю о некоторых совпадениях. Лера, где Маранелли гастролировали до приезда в Тарасов?
— Э-э, в Японии, кажется.
— Вот именно, в Японии. — Галина Сергеевна сделала многозначительную паузу. — И что из этого может следовать?
— Что? — послушно спросила я.
— Это работа японской разведки!
— Мамочка моя! — пискнула Лера.
— Они завербовали Камиллу, а потом, когда она стала для них опасным свидетелем, убрали ее!
— Свидетелем чего? — скептически поинтересовался Павлик.
— Откуда я знаю? Может, она знала в лицо их японского шпиона в цирке?
— А что делать японскому шпиону в цирке? И вообще там никаких японцев не было…
— Ты точно знаешь? У тебя есть проверенные данные?
— Нет, конечно, откуда… — смешался Павлик. — Но лица-то вокруг были совсем на японские не похожи… — Ну и что, что не похожи? Классику надо знать, молодые люди. Рассказ Куприна «Штабс-капитан Рыбников» читал кто-нибудь?
Лера с Павликом переглянулись и уставились на меня. Костя, про которого все забыли, смотрел на нашу компанию с веселым изумлением.
— Ну, я читала, — пришлось мне признаться, иначе что Галина Сергеевна будет думать о нашем поколении? — Хороший рассказ. Только там про цирк ни полсловечка…
— Ирочка, да при чем здесь цирк! Я о методах японской разведки говорю. Ах, как же я это все раньше не сообразила? Надо было этому мальчику, который показания записывал, рассказать!
— Так, Галина Сергеевна, все! — У меня внезапно разболелась голова. — Версия первая: взрыв — дело рук японской разведки. Мотивы, причины, способ исполнения абсолютно не понятны. Версия вторая — одуревший от ревности Сабанеев…
— Сабанеев, это кто? — перебил меня Павлик.
— Да Николай же! Ты что, думал, его фамилия и правда Маранелли? Значит, Сабанеев собственными руками взрывает жену. Мотив, возможности, все присутствует, без вопросов. Версия третья, маэстро Рудольф. Есть обвинения Сабанеева, следовательно, можно считать, что есть и мотив. При тех же, в общем-то, возможностях. Маргита — те же обвинения, мотив и возможности. Хотя мысль, что она взорвала собственную сестру… Не верится как-то. Да, и всегда есть какой-то неучтенный фактор.
— Неизвестный враг? — с любопытством спросила Лера.
— Что-то вроде этого. Тут, конечно, сложнее…
— Ирина, а зачем нам это вообще надо?
— Что именно?
— Ну вот, мы сидим, версии разные разбираем, а зачем? — Лера смотрела прямо на меня своими серыми глазищами. — Мы что, вместо милиции будем преступников ловить? Разве это наше дело?
— Нет, конечно. Просто… а почему, собственно, не наше? Это же какое свинство, героев передачи взрывать! Кто же к нам тогда пойдет? Нет, я считаю, что мы просто обязаны что-то предпринять. Пусть не настоящее расследование, но…
— О, вот оно, ключевое слово! — поднял указательный палец вверх Павлик. — Ирина, ты опять за свое.
— Вообще-то я не имела в виду… — смутилась я. — По крайней мере, сознательно…
— Ну да, понятно, оговорка по Фрейду.
Дело в том, что уже больше года я приставала к шефу с проектом «Журналистского расследования с Ириной Лебедевой». И необязательно было даже лезть в крутой криминал, в нашей обыденной жизни хватает ситуаций для подобной передачи. Но шеф крутил носом, ворчал, что от такой программы ничего, кроме неприятностей, не будет, что «Женское счастье» — это даже не синица, а курица, несущая золотые яйца, в руках — рекламодатели в очереди стоят и цену времени не спрашивают, так что он, по своей должности, просто обязан запретить мне маяться дурью и гоняться за совершенно непредсказуемыми журавлями. «И чего тебе, Лебедева, не сидится, — морщился он. — Рейтинг имеешь такой, что зашкаливает, популярность, как у Пугачевой с Киркоровым, только в губернском масштабе! Главное, специфика программы — ее ведь можно еще лет тридцать вести, ничего не меняя, и все равно зритель, как приклеенный, перед экраном сидеть будет…» А от моих попыток объяснить про встающие дыбом волосы от одной только мысли, что мне до пенсии ничего, кроме «Женского счастья», не светит, отмахивался, как от обыкновенной бабьей блажи.
— Фрейд Фрейдом, а Ирина, я считаю, права, — неожиданно поддержала меня Галина Сергеевна. — Тем более что мы присутствовали при взрыве. Просто грех не попробовать разобраться. Не забывайте, что у милиции, кроме этого, еще миллион дел, нам проще…
— А что же мы в пятницу делать будем? — ахнула Лера. — С Маранелли теперь ничего не организуешь…
— Придется повтор ставить, — сказала я. — Помните передачу в начале года, ту даму с кошками? Она тогда имела бешеный успех.
— А шеф что скажет?
— А что он может сказать? Он Камиллу не воскресит, даже приказом по ГТРК. А за три дня мы другую программу никак подготовить не успеем.
— С Женей я договорюсь, — махнула рукой Галина Сергеевна. Ну да, разумеется, кому шеф, а кому Женя. Они и начинали на студии вместе, лет тридцать назад. — А потом, из того, что мы сейчас наработаем, можно будет очень неплохую программу соорудить, скажем, «памяти цирковой артистки». Наши записи, фотографии, воспоминания друзей… Но времени у нас только до пятницы, а потом надо будет «Женским счастьем» заниматься. Второй повтор Женя ни за что не позволит.
— Только, чур, с японской разведкой не связываемся, — предупредила Лера. — Я их боюсь.
— Ладно, я, в общем-то, и не настаиваю, — не стала спорить Галина Сергеевна. — Это я так, как одну из рабочих версий выдвинула.
— Тогда возвращаемся к Николаю как к самому подозрительному. — Я потерла виски. Голова разболевалась все сильнее. — Надо последить за ним потихоньку, разузнать, что люди говорят про него, про семейную жизнь. Про Рудольфа с Маргитой тоже забывать не следует, они хоть и в меньшей степени, но тоже на подозрении…
— Все-таки я не очень верю, что это Николай, — покачала головой Лера. — Уж очень все ловко против него складывается, со всех сторон он самый подозрительный. В кино такие никогда виновными не бывают.
— Так то в кино, — просветил режиссера Павлик. — А в жизни очень часто самый подозрительный и оказывается преступником.
— Слушайте, — ахнула я, — а может, это вообще была ошибка?
Все уставились на меня.
— В каком смысле ошибка? — уточнила Галина Сергеевна. — Ошиблись и вместо простой петарды для фейерверка подложили динамит?
— Да нет! То, что взорвали именно Камиллу, это ошибка! Я вчера у них спрашивала, как они решают с Маргитой, кому поджигать порох и по арене бегать, а кому в цепях стоять. И Камилла сказала, что они на спичках тянут! Значит, тот, кто подкладывал динамит, не знал точно, какую из ассистенток взорвет!
— Тогда это вообще совсем другая постановка вопроса, — рассудительно заметил Павлик. — При чем тогда здесь ошибка? Если преступнику все равно было, какая из женщин погибнет, значит, взрыв был направлен… получается, против Рудольфа Маранелли.
— Н-да, в такой ситуации он теряет больше всех. Номер-то наверняка закроют. И неизвестно, как у него вообще в дальнейшем с работой сложится.
Мы еще часа два сидели, обсуждая, прикидывая и составляя планы. Потом нас разогнала уборщица, сообщившая, что рабочий день давно закончился и что она была бы очень благодарна, если бы мы освободили помещение и не мешали ей заниматься делом.
Дома меня ждал страшно возбужденный Володя. Он дежурил на балконе и, едва я показалась у подъезда, кинулся навстречу. Я не успела подняться по лестнице, как он уже налетел на меня:
— Иришка, ты цела? С тобой все в порядке? Господи, как же ты, бедная, напугалась, наверное! Я не понял, что там взорвалось, у них что, технику безопасности совсем не соблюдают?
Невнятные выкрики сопровождались осмотром, ощупыванием, похлопыванием и прочей проверкой моего состояния.
— Откуда ты… да не дергай ты так за руку, оторвешь! Откуда ты про взрыв узнал?
— Так в «Новостях» сказали, целый сюжет был. Даже кусочек пленки с записью показали, это ваша, что ли? Иринка, я чуть не помер со страху за это время! Сказали, что артистка погибла и еще два человека пострадали, а фамилии не назвали. Тебя нет, звоню на студию — трубку не берут! Звоню Галине Сергеевне домой, ее тоже нет! Я не стал их пугать… На проходную звоню, там говорят — машина со съемок вернулась, это точно, а про тебя никто ничего сказать не может…
— Володечка, милый, прости! — Я встала на цыпочки, поцеловала его. Мне действительно было стыдно: я себе иду потихоньку, по парку гуляючи, а муж с ума сходит. — Честно, я просто не подумала про новости. И, главное, непонятно, как у них пленка оказалась, мы ведь свою милиции отдали? Надо будет завтра спросить…
— Да ладно, — он махнул рукой, — главное, что у тебя все в порядке. Ох, Ирочка!
Встревоженный супруг наконец-то убедился, что все конечности у меня на месте и вообще никаких повреждений, ни внешних, ни внутренних нет, и мы двинулись дальше, причем Володька почти нес меня в своих объятиях. Разумеется, на нашем третьем этаже выяснилось, что, выскочив из квартиры, он захлопнул дверь. Хорошо, что у меня в сумочке нашлись ключи.
