Глава 2
Клэр Олдридж
Сиэтл, 2 мая 2011 года
Я открыла глаза и прижала руку к животу. Снова эта тянущая боль. Как доктор Дженсен назвала ее? Ах да, фантомная боль. Что-то вроде воспоминаний моего тела о травме. Фантомная боль или нет, но я лежала и ощущала знакомую, привычную боль, с которой весь прошедший год начиналось каждое мое утро. Я замерла, смиряясь с воспоминанием и гадая, как я делала это каждый день после звонка будильника, смогу ли я заставить себя встать, одеться, причесаться, то есть вести себя как нормальное человеческое существо? Мне так хотелось свернуться клубочком и принять обезболивающее, чтобы заблокировать все неприятные ощущения.
Я потерла глаза и покосилась на будильник. 5:14 утра. Я лежала неподвижно и прислушивалась к тому, как за стенами нашей квартиры на четырнадцатом этаже бушевал ветер. Я вздрогнула и подтянула повыше пуховое одеяло. Даже пух сибирских гусей не мог избавить меня от холода. Почему так холодно? Наверняка Этан поставил термостат на более низкую температуру — снова!
— Этан? — прошептала я, протягивая руку на его сторону широкой кровати, но простыни были холодными и жесткими. Он снова рано ушел на работу.
Я встала, сняла полосатый халат со спинки кресла, стоявшего у кровати. Настойчиво зазвонил телефон, и я направилась в гостиную. Из панорамных окон открывался вид на рынок для туристов — Пайк Плэйс маркет — и бухту Эллиотт с бесконечной чередой причаливающих и отплывающих паромов. Четыре года назад, когда мы осматривали эту квартиру, я сказала Этану, что у меня такое ощущение, будто я парю в воздухе.
— Это будет твой небесный замок, — так он назвал наше жилище тремя неделями позже, протягивая мне блестящий серебристый ключ.
Но в это утро меня привлек отнюдь не привычный вид за окном. На самом деле никакого вида не было. Все было… белым. Я протерла глаза, чтобы как следует рассмотреть картину за двойным стеклопакетом. Снег. Не отдельные снежинки, а настоящий буран. Я посмотрела на календарь, висевший на стене недалеко от моего письменного стола, и недоуменно покачала головой. Снежная буря 2 мая? Невероятно.
— Алло? — пробормотала я в трубку, заставив наконец звонок замолчать.
— Клэр!
— Фрэнк?
Это был мой босс из газеты, но в такой ранний час моему приветствию недоставало вежливого профессионализма.
— Ты смотришь в окно?
Как преданный своему делу редактор, Фрэнк часто оказывался на рабочем месте до рассвета, тогда как я вползала в офис около девяти часов. И так бывало лишь в хорошие дни. В отделе очерков никогда не случалось такой спешки, как в отделе новостей, но Фрэнк все равно вел себя так, будто рассказы о местных садоводах или рецензии на спектакли детской театральной студии были невероятно срочными, прямо-таки сверхглавными. Подчиненные Фрэнка, включая и меня, вряд ли могли с этим поспорить. Жена Фрэнка умерла три года назад, и с тех пор он набросился на работу с такой энергией, что я иногда задумывалась: не ночует ли он в своем кабинете?
— Ты говоришь о снеге?
— Да, о снеге! В это невозможно поверить, верно?
— Да, — ответила я, разглядывая балкон, на котором чугунные стулья и стол припорошило белым. — Полагаю, это упущение синоптиков.
— Да уж, это точно, — отозвался Фрэнк. Я слышала, как он ворошит бумаги на своем столе. — Вот он, прогноз погоды, его напечатали в сегодняшней газете: «Облачно, температура плюс пятнадцать, вероятен небольшой дождь».
Я покачала головой.
— Откуда такой буран? Ведь уже почти лето… Во всяком случае, дело обстояло именно так, когда я сверялась с календарем в последний раз.
— Я не метеоролог, но иногда такое случается. Мы просто обязаны написать об этом.
Голос Фрэнка звучал напористо и оптимистично: он явно напал на след горячей новости.
Я зевнула.
— Ты не думаешь, что эта тема больше подойдет для отдела новостей? Какой очерк я могу написать о снежной буре? Или ты ждешь от меня статью о городских снеговиках?
— Нет-нет, — продолжал Фрэнк. — Все намного серьезнее, Клэр. Я просматривал старые материалы, и ты не поверишь, что я там раскопал.
— Фрэнк, сейчас еще нет и шести утра, — пробурчала я, возясь с термостатом. Я поставила его на двадцать градусов. Этан ненавидел попусту тратить электроэнергию. — Ты давно в офисе?
Он проигнорировал мой вопрос.
— На Сиэтл не впервые обрушивается такой снегопад.
Я покачала головой.
— Ну да, снег шел в январе.
— Нет, Клэр, — не унимался Фрэнк, — ты только послушай. В 1933 году, тоже 2 мая, в городе пошел сильный снег. — Я снова услышала шелест бумаги. — Невероятное совпадение. Почти восемьдесят лет назад точно такой же снегопад — мощный буран — накрыл город.
— Это интересно, — согласилась я, чувствуя настоятельную потребность сделать себе чашку горячего какао и нырнуть обратно в постель. — Но я все-таки не понимаю, почему это тема для очерка. О снегопаде следовало бы написать Дебби в разделе новостей, ты не согласен? Вспомни, ведь это она в прошлом году писала о жутком торнадо, обрушившемся на Сиэтл.
— Все намного серьезнее, — ответил Фрэнк. — Подумай сама. Две снежные бури в один и тот же день, и между ними почти век… Если ты скажешь, что из этого не получится очерк, то я не знаю, что получится, Клэр.
Я расслышала в его голосе начальственные нотки и неохотно уступила.
— Сколько слов и какой крайний срок?
— Ты, конечно, права насчет отдела новостей, — проговорил Фрэнк. — Они будут писать об этом сегодня и завтра, но мне бы хотелось получить более пространный рассказ о буране нынешнем и о буране 1933 года. Мы посвятим этому целую полосу. Я могу дать тебе шесть тысяч слов, и мне бы хотелось получить очерк к пятнице.
— К пятнице? — повторила я, протестуя.
— Тебе не придется долго искать материалы, — продолжал Фрэнк. — Я уверен, что в архивах полно информации. Ты можешь подать это, например, под таким соусом: «Триумфальное возвращение бурана».
Я хмыкнула.
— Ты говоришь так, будто буран — это живое существо.
— Кто знает? — ответил Фрэнк. — Возможно, это намек на то, что стоит заглянуть в прошлое. Посмотреть, что мы упустили в прошлый раз, если он решил вернуться…
Он замолчал.
— Фрэнк, — вздохнула я, — твое сентиментальное отношение к погоде очаровательно, но не жди чего-то сногсшибательного. Я по-прежнему с трудом представляю, как можно написать шесть тысяч слов о снеговиках.
— Ежевичная зима, — пробормотал он.
— Ты о чем?
— Буря, — продолжал Фрэнк. — Ее называют ежевичной зимой. Такое название метеорологи придумали для неожиданного возвращения холода весной. Интересно, правда?
— Пожалуй, — согласилась я, включая газовый камин. Разглагольствования Фрэнка о погоде пробудили во мне желание съесть кусочек теплого пирога с ежевикой. — У нас хотя бы будет броский заголовок.
— Будем надеяться, что получится еще и замечательная история, — сказал он. — Увидимся в офисе.
— Минутку, Фрэнк. Ты видел Этана сегодня утром?
Мой муж, ответственный редактор газеты, обычно подвозил меня на работу, но в последнее время он уезжал все раньше и раньше.
— Нет еще, — ответил Фрэнк. — Здесь только я и несколько ребят из отдела новостей. А что?
— Нет, ничего. — Я попыталась скрыть охватившие меня чувства. — Я просто волновалась, как он доехал в такой снег.
— Что ж, ты тоже будь осторожна, — посоветовал Фрэнк. — На Пятой авеню настоящий каток.
Я повесила трубку, посмотрела вниз, на улицу, и прищурилась, чтобы разглядеть две фигуры, отца и его малыша, которые играли в снежки.
Я прижалась носом к окну, кожей ощутила холод стекла. Улыбнулась, наслаждаясь этой сценой, пока мое дыхание не затуманило окно. Ежевичная зима.
