Глава пятая
13. Бегство (light)
— И куда ты её отправил? — произнесла Ольга.
— Домой, — удивился он. — А куда я должен был её отправить?
— Дурдом… Ты хочешь сказать, что начал писать новую книгу, и он снова появился? — осторожно спросила Ольга.
— Да, это её версия. Я же не псих, чтобы так считать.
— А… подробности? — ему показалось, что Ольга немножко побледнела. Он ей улыбнулся:
— Она толком ничего не знает. Вряд ли следователь Сухов обсуждает с дочерью детали.
— Она ведь твоя поклонница. Так?
— Она ещё ребёнок. Фантазёр.
— И… это точно твой Телефонист?
— Мой Телефонист?! — изумился он. — Ольга, ну ты-то перестань дурака валять.
— Дай-ка своего пива… Жаль, нет ничего крепкого.
— Нервничаешь?
— Чего мне нервничать?! Тем более, если Ксения Сухова права, возможно, проблема-то посерьёзнее Кирилл Сергеича.
— Я ведь так, просто высказал предположение, что он нанял следить детектива. Писательский ум, — изобразил отчаяние и тяжело вздохнул, — в состоянии предположить любую гадость.
— И что? Заказал наши интимные фотки? — её мимолётная бледность уже прошла. — Это не его стиль. Он гораздо более жёсткий и конкретный.
— Говорил, надо в Прагу лететь, — посетовал он. — На международных хоть наливают крепкое.
Они сидели в баре аэропорта «Внуково» и ждали своего рейса.
— К мостам и големам. — Она взяла его бокал пива. Поднесла к губкам. Этот её детский, почти невинный рот с пухлыми губами.
— В Мюнхен, в Хафброй, — подначил он.
— Вот так, да? — Она чуть приподняла бокал и опустошила половину одним глотком.
— Ничёси! — он глядел на неё со смесью восхищения и оторопи.
— Школа молодости. Так-то вот.
— До своего Кирилл Сергеича встречалась с бородатым байкером, ZZ Top или футбольным фанатом?
— Со всеми сразу. Виновна, — Ольга с сожалением вернула ему ополовиненный бокал. Он поднял левую руку, выставив вперёд скрюченный указательный палец и возвестил, кривляясь ещё больше:
— Вот здесь, в этой безликой толпе, каждый может быть соглядатаем Кирилл Сергеича. Вон та старушка с синей тележкой, эй, мы видим тебя. Полотёр — бесспорно, обрати внимание на его злобный и косой взгляд. Эти три милые стюардессы… нет, только две из них, — он водил пальцем по сторонам, но в ответ люди только улыбались, видя перед собой симпатичную и явно очень увлечённую друг другом пару, скорее всего, роман в первой фазе, или вообще не обращали на них внимания. — И вон главный агент врага, вон та девочка с маленькой собачкой… Точнее, сама собачка, видишь, как глазёнки выпучила?
— Прекрати, — Ольга смотрела на него с улыбкой. — Он мне не враг, он мой муж.
— Собачка следит за нами, — настаивал он.
— Плевать… Я серьёзно: плевать на соглядатаев.
— Плевать?
— Не забывай: ты ведь мой клиент. Сидим, болтаем, обсуждаем дела.
— Ты с каждым клиентом пьёшь из одного бокала и ешь с одной тарелки?
— Нет, только с самым перспективным. Чтоб не убежал от меня.
Она взяла его бокал и так же, в один глоток, допила остаток.
— Блин, а ты знаешь, что мы первый раз пьём с тобой пиво? Теперь понимаю почему: с тобой не попить, ты всё выдуваешь сама.
— Думал, я вся такая «Шато Марго», только…
— Я…
— Да и вообще — плевать! Даже если он и догадывается, надоело прятаться.
— Сейчас мы именно прячемся, — напомнил он.
— Сейчас — да. Пока ты начал новую книгу. Я ведь знаю, какой ты, когда работаешь, по крайней мере, пока книга не перевалила за половину… Вешать на тебя сейчас и это…
Он посмотрел на неё как-то странно. Они только что подошли к опасной теме, и он не знал, что сейчас услышал: внимание к его труду или сочувствие к его нерешительности. Но Ольга явно нервничает. Посетовал:
— Лучше б мы летели в Цюрих, а твой Кирилл Сергеевич — в Красную Поляну. Там сейчас все невыездные собираются.
— Не будь злым. Он неплохой человек.
— Ладно. Прости.
— Слушай, там прекрасный дом. Друзей. Пустой и полностью в нашем распоряжении. Тебе понравится.
— Какой сегодня день недели?
— Понедельник. Счастливый ты, можешь не наблюдать календаря.
— Да я не об этом. Кирилл Сергеевич возвращается в пятницу. Значит, и нам придётся…
— Лучше даже в четверг вечером.
— Всего три дня, — вздохнул. — А что ты будешь делать, пока я буду работать?
— В Поляне? Кататься на лыжах.
Он с сомнением взглянул на её багаж, маленькую сумку.
— Спокуха, — возразила Ольга. — Там полно прокатов. И ещё немного последнего снега.
— За окошком Альпы, — усмехнулся. Посмотрел на неё серьёзно. — Дом друзей, затерянный в горах. Романтика. Но если Кирилл Сергеевич действительно нанял детектива…
— Это мои друзья. Он об этом доме не знает.
— Тогда почему ты нервничаешь?
— По мне видно, да? Ну, может, потому что за мной никогда прежде не следили?!
— Или ещё что-то случилось?
— Случился ты!
— Ольга…
— Я не хотела делать ему ничего плохого. Но если он докатился до слежки, тем более плевать.
— Это было только предположение.
— Ну, а что, за мной следит КГБ? — усмехнулась; в этих её разноцветных глазах иногда искрилась детская наивность, иногда то, что он называл «инопланетностью», и очень редко такое одиночество, сквозь которое не пробиться, что ему становилось печально. Сейчас в них было что-то другое, и он впервые не мог определить что.
— Ты о чём-то сожалеешь, — вдруг сказал он.
— Нет, мой писака, я ни о чём не сожалею. Как Эдит Пиаф. Мы ведь ни от кого не сбегаем — просто решили провести три дня вместе.
— Ну, уж собачки-шпионы нам точно не страшны.
Она отмахнулась:
— Не хочу больше об этом говорить, склонила голову, и в её взгляд вернулось выражение, которое он знал, — задорный интерес. — Значит, Пятикнижие?
— Канон, — важно заявил он.
— И точка?
Кивнул:
— Да, эта будет точно последней. И, наверное, лучшей.
— Чёрт, а если девочка права?
— Девочка?
— Прекрати. Тебе надо было поговорить с её отцом.
— О чём? Какая связь, кроме детских фантазий?
— Ну а если…
— Следователь Сухов при первом удобном случае надел бы на меня наручники, а ещё лучше — кандалы, и отправил на галеры.
— В том, с чем она к тебе пришла, нет ничего смешного.
— Нет. Но причём тут я?!
— Ты начал новую книгу о Телефонисте. Извлёк его из своих сумасшедших картинок или откуда там… И если реальный Телефонист… это же чудовищно.
— Это, безусловно, очень заманчиво звучит, — ухмыльнулся он, — но, к сожалению, в реальной жизни такого не бывает. Искусство, конечно, строит жизнь, но не настолько напрямую.
— Но девочка…
— Послушай, Ксения Сухова — вероятно, очень внимательный мой читатель, и по логике истории догадалась, что это ещё не конец. Даже раньше меня. Но как это ни парадоксально на первый взгляд, такое, как раз таки, бывает. Всё остальное — просто совпадение. О чём я ей и сообщил.
— Она знала, что Тропарёвский, изловленный её отцом, — это ещё не всё. Откуда?
— Вряд ли она что-то знала… Если убрать всякую мистику, то это — банальная ошибка познания, делать такие умозаключения. Совпадение по времени и по сути — всё-таки разные вещи.
— Ну, наверное.
— Вопреки. А не благодаря: войны выигрываются вопреки тупости военачальников, — развивал он свою мысль. — Экономика растёт вопреки алчности политиков, а ты ко мне… расположена вопреки моей непроходимой тупости, алчности и эгоизму.
— Я слежу за тем, как ты исправляешься.
— Взять ещё пива?
— Ладно, не надо.
Ольга вроде подуспокоилась. Всё же спросила:
— Там маньяк или звонки с угрозами?
— Мне почём знать! — удивился он.
— Поэтому и сказала про подробности…
— Послушай, любимая, — вздохнул он. — Я понимаю, что шила в мешке не утаишь, но иногда очень даже можно. Некоторое время. Про то, что я начал новую книгу, знают на сегодня, — он стал загибать пальцы, — мой издатель, но он под подпиской о неразглашении и не враг сам себе, деньги… Мадам, которая нема, как могила, к тому же уехала; и со вчерашнего дня ты. Ещё догадалась эта сверхпроницательная юная красотка. Кто из перечисленных особ больше всех подходит на роль маньяка? Только не поднимай руку первая.
Улыбнулась. Спросила:
— Ты назвал меня «любимая»?
— Не знаю. Не заметил… К тому же, я пообещал Ксении не выдавать её Сухову. По-моему, она его как огня боится. И я её понимаю.
— Ты назвал меня «любимая», — сказала Ольга. — Никогда больше не произноси этого с такой интонацией.
Они стояли, закутавшись в пледы, на широченной деревянной террасе под косой крышей и смотрели, как с ночного неба падает снег.
— Томбе ля неже, — сказал он.
Ольга молча прильнула к нему. Потом произнесла:
— С ладонь снежинки, — выставила руку. — С детства любила эту песню.
Он повернул голову и посмотрел вниз, в долину:
— Вообще ничего не видно.
— Прекрасно.
— Только эти театральные фонари во дворе. Крутой у твоих друзей дом.
— Нет, не крутой. Уютный. Когда будет солнце, обалдеешь, какой отсюда вид.
— Все эти модные краснополянские резорты где-то внизу?
Ольга кивнула.
— И мы здесь одни?
— Нет, чуть ниже начинаются дома. Самый первый — моих друзей. Завтра придут поздороваться. Но выше только лес. И снег.
Он перевалился через перила наполовину и оказался под снегопадом. На голове тут же образовалась шапка из мокрых снежинок. Отряхнулся, глаза радостно засияли:
— Снег отрезает нас от мира!
— Вот и замечательно.
Ещё раз отряхнулся, бросил взгляд в белую мглу и в темноту за ней: мир действительно перестал существовать. Ухмыльнулся и возвестил:
— Там кто-то есть, внутри этого снега. И он приближается.
Ольга хмыкнула:
— Ну и пожалуйста. А мне нравится это место. И мне уже страшно. Ну-ка, давай, быстренько спасай меня.
На следующий день он проработал почти до четырёх, до возвращения Ольги с горы, и перевыполнил все дневные нормы.
— Соскучился тут без меня, писака? — Ольга ставила лыжи в скирум и казалась невероятно румяной.
— Вот ещё! У меня же здесь Телефонист, прибыл верхом на этом снеге и заходил на кофе. С ним не заскучаешь.
К ужину к ним пришли «здороваться» эти самые Ольгины друзья, притащили с собой горячих пирогов из местной пекарни и двоих детей, брата и сестру, впрочем, довольно воспитанных. Поев, они большую часть времени проиграли на втором этаже или во дворе, под снегом, который стал заканчиваться. Девочка приближалась к границе подросткового возраста, мальчик с неожиданным именем Лука только что перевалил её. Ужин вышел очень весёлым, но уже к девяти гости деликатно засобирались. Они вышли их провожать и выяснилось, что снегопад давно кончился; зато похолодало, и над ними раскинулось звёздное небо. Проводили гостей до их дома, ненадолго задержавшись на рюмочку, потом быстро вернулись в свою спальню, а потом стояли, закутавшись в пледы, на том же месте, что и вчера, и смотрели на звёздное небо над головой.
— Совсем не хочу уезжать, — поделился он.
Ольга перевела взгляд на двор, засыпанный последним снегом. Снег искрился, перечерченный косыми тенями от фонарей; склон напротив, поросший каштанами в снежных сейчас шапках, сиял той же белизной, резко обозначенной на фоне густоты чёрного неба.
Им опять было хорошо вместе.
— Вообще-то, это была моя реплика, — сказала Ольга.
Утром всё залило ослепительное солнце. Он стоял один на той же самой террасе и восхищённо смотрел вниз.
Ольга встала только через час:
— Доброе утро, хренов жаворонок!
— Доброе, — он ткнул рукою вниз. — Долина была широкой и открытой, и в ней было много солнца.
— Ты слышишь, какая капель?
— И слышу, и вижу. Невыносимая красота. Подняться, что ли, с тобой хотя бы на часик, посмотреть эти твои лыжные трассы.
— Ну уж нет! — Ольга фыркнула. — Я завела себе бойфренда-инструктора, так что третий — лишний.
— Тем более надо, — возразил он. — Должен же я знать, какие у тебя на самом деле вкусы.
Почесал себе переносицу, предложил:
— Могу покормить тебя завтраком. Скрамбл эггз с беконом и помидорами. Яичница, короче.
И поймал себя на том, что его взгляд снова вернулся к следам на снегу.
— Я еду на Розу, — объявила Ольга. — В такую погоду, как сейчас, с самого верха, если чуть пройти, даже видно море. Не будешь жалеть, что пропускаешь работу?
— Буду, — он смотрел на отпечатки ног на снегу.
Это были их вчерашние следы. И следы детей, что играли во дворе. Только… Он поморщился. Возможно, что всё это ерунда и детские шалости. Он это увидел, поглощённый красотой и спокойствием вокруг, всего минут десять назад. Чтобы попасть в дом, надо было подняться на несколько ступенек на террасу к входной двери. Большинство следов вели от ступенек к воротам, в которых располагалась калитка, выход со двора. Ходили туда-сюда. Это следы их и гостей. Ограда из кривых фактурных досок была высокой, в человеческий рост. Вот ещё следы на расчищенной площадке у гаража на цокольном этаже и чуть дальше, маленького размера — это следы детей, лепили снеговиков. Двух. Дальше всё белое, чистый двор. Не считая одного следа наискосок от входа в дом до самого низкого уровня ограды в дальнем левом углу. Точнее, наоборот: от угла ограды в дом, потому что следы вели только в одном направлении.
— Странно, — пробормотал он. Накинул куртку, спустился во двор. Следы были чёткие, плотные, в пока ещё пушистом снегу, солнце не успело подтопить его. Настолько чёткие, что… Он хмыкнул. Рисунок протектора, внутри отпечаталась надпись Vibram, что естественно для горных ботинок — подошва Vibram. Ещё буквы — Dolomit, название фирмы, не то что такая уж редкость, но на каждом углу не продаются. Ему, например, ботинки «Доломит» подарила на 23 февраля Ольга, когда звала с собой в горы, но у него была депрессия и писательский затык.
— У меня не бывает депрессий, — проворчал он. И поставил рядом со следом свою ногу, с силой надавив на неё. Осторожно поднял ногу. Следы оказались одинаковые. Даже размер ботинка.
— Ну и что тут у нас? — он огляделся.
Следы от самого низкого места в ограде (где, к примеру, обладая определённой ловкостью, можно перемахнуть через неё) пересекали по диагонали весь двор и вели в одном направлении — в дом. Кто-то, обладающий такой ловкостью, оставил их в свежем снегу, кто-то в ботинках того же размера и той же итальянской фирмы, что и у него.
— Эй, что ты там делаешь, следопыт? — Ольга, накинув куртку, стояла на террасе и с недоумением смотрела на него. — Кто-то обещал мне завтрак.
«Она сегодня какая-то особенно красивая», — мелькнуло у него в голове.
— Ты не видишь ничего странного? — нахмурился он. — Тебе сверху лучше видно.
— Я вижу очень странного человека, который играет в Зверобоя, Ната Бампо.
— Кто это? — вскинулся он. — А-а-а, Фенимор Купер… И тебя ничего не удивляет?
— Как такое может не удивлять?! Надеялась, что в это утро будут другие игры.
— Смотри внимательно, куда ведут следы — от забора в дом. А обратно — не ведут.
— И?
— Кто-то забрался к нам через забор, видишь?
— Тогда в доме кто-то есть, — улыбнулась она. — Но никого, кроме меня.
— А в гараже? Мы ведь там не были.
— Детектив с фотоаппаратом прячется в гараже? — искренне рассмеялась она.
Он посмотрел на следы: слишком очевидно… Признал:
— Да, чушь какая-то… Но кто же их оставил?
— У нас вчера был полный дом гостей.
— И кто-то полез через забор, а вышел со всеми через дверь?
— Ну…
— Ольга, гости пришли все вместе и ушли все вместе. Мы ходили провожать. Это ещё не всё: такое ощущение, что это следы от моих ботинок.
— В смысле?
— Или точно таких же.
— Может, это не за мной приходили, а за тобой? За твоей драгоценной рукописью?
— Можно сколько угодно надо мной смеяться и обзывать параноиком…
— Иди ко мне, я тебя успокою.
— Ну, Ольга, разве это не странно? — настаивал он.
— Это Лука, гадёныш. Он только с виду ангел. Вечно чего-нибудь такое выкидывает.
— Лука? Этот мальчик, сын твоих…
— Он, засранец!
— И у него лапа размером с мою?
— Нет, конечно, иначе было бы не так интересно. Вообще, они хорошие дети. Это такое хулиганство. Значит, ты ему понравился.
— Лука?
— Тебе показать, как он это сделал? Могу, у нас с ним одинаковый размер обуви.
— Нацепил мои ботинки и…
— Пошёл спиной вперёд, — она кивнула. — И вернулся по своим следам. Старая шутка.
Он стоял во дворе то ли растерянный, то ли сконфуженный, прекрасно понимая, как нелепо он выглядит. Парень-то разыграл его, как лоха, а его подозрительность помешала не выглядеть в этой ситуации дураком. Нет, может, он и вправду жалкий параноик? Он посмотрел на неё чуть ли не виновато, но Ольга только улыбнулась в ответ:
— Ну, а теперь иди ко мне, я тебя спасу, сегодня моя очередь.
В этот день он работал, как никогда прежде. Пятнадцать страниц нового текста, из которых отбракуется, может, одна, максимум две. Книга буквально лилась из него, словно этот дом в горах послужил щелчком, катализатором. Он снова был Писатель, он мог написать всё что угодно, создать любые Миры, любые Вселенные; Телефонисту просто повезло, а ведь с тем же успехом он мог сделать новых «Танцующих на крышах» или новую «Войну и мир»; любым языком: простым или экспериментальным, вязкой заумью или триллер-лэнгвичем, от которого не оторваться, сложным, сквозь который стоит продираться, или лёгким, чистым и прозрачным, который можно пить. Он был всемогущим в этом доме посреди снега; он почти любил Телефониста и был абсолютно счастлив со своей женщиной здесь, прекрасно понимая, что это эйфория, и как любая эйфория, рано или поздно это должно кончиться. Но эта идея была где-то вдали, на периферии, почти в тени; она присутствовала в настоящем моменте лишь константой напоминания, но никак не определяла его.
Закончив работу, он удовлетворённо потянулся и отправился варить себе кофе. И опять вспомнил про следы. Но снег уже растаял, забрав с собой все воспоминания о его тревогах.
Я стал ближе к тому, кого мы ждём. Осталось всего несколько шагов. И ты опять со мной. Моя кожа может становиться твёрже, а сердце замедлять свой бег. Сознание очищается от всего старого, ветхого; отживший панцирь, кокон и сияющие крылышки бабочки внутри… Я помню твою метафору, хотя ты говорила о могуществе. Вот-вот, ожидание, несколько листов… Что бы я делал без тебя, невыносимо. Мы с тобой одни в этом мире, укрытом снегом, и никто не догадывается, где под ним спрятан кокон. Но мы умеем ждать.
Я люблю тебя.
— Как сегодня поработал, наглый парень?
— Наглый парень? Это что-то новенькое.
— Ну здесь ты стал как-то особенно наглым, — она подошла вплотную и хлопнула его по ягодице.
— За что?
— Авансом. Так как книга?
— Отлично. Божественно. Супер.
— Вижу. Рожица довольная.
— Этот гад теперь занят новым проектом. Бассейн или аквариум, пока не решил.
— О господи, даже боюсь предположить, что там.
— Ага, — довольно ухмыльнулся он. — Эта сволочь совсем сошёл с катушек.
— Ты это… про гильотину-то серьёзно говорил? Из рисунка не совсем ясно.
— Да. И свечи! Помнишь, там лежали на переднем плане, всё никак не мог понять, для чего они? Так вот, всё сработало. Говорить не буду, сама потом прочитаешь, первая, с тобой ведь обсуждали… Ты моя муза.
— Ага, твоя Гала, — посмотрела на него насмешливо. — И я опять про выставку. К тому, что на экспозиции… ты хотел разместить две горящих свечи под рисунком, и, может быть, тогда кусок готового текста из этой главы или название и текст?
— Валяй, мне теперь ничего не страшно!
— И ты обещал свой саундтрек?
— Не мой, а этой сволочи.
— Только музыкальные предпочтения у вас одинаковые.
— Нет, лишь частично. Вкус-то у него хороший, но… однобокий, как заезженная пластинка, и из него он выбраться не может, заперт, как в скорлупе. Ещё одна его характеристика, кстати.
— Жуть. Слушать одно и то же. Даже без расчленёнки он — маньяк.
— Ну, пошли со мной? — попросил он снова.
— Нет, — Ольга сразу помрачнела.
— Мне надо поставить на удачу! Традиция такая с каждой новой книгой, любым способом — проверить удачу. А раз уж тут казино…
— Ну и иди, только ненадолго… Завтра уезжать, — она улыбнулась, словно отгоняя какое-то мрачное воспоминание.
— Ну, почему нет?
— Ты въедливый! — снова нахмурилась.
— Не понимаю, почему бы нам не нарядиться… Зелёное сукно, люблю рулетку. Хлявное бухло опять же.
— Я пас.
— Но почему?
— Ты правда хочешь знать? — Она не стала дожидаться его ответа. — Кирилл Сергеевич! Мне это зелёное сукно так травило всю жизнь. Довольно долго.
— Он?
— Да. Он не просто играл, он был болен. И всё вокруг рушилось к херам. Я хотела уйти, но он бы тогда просто пропал. Именно тогда я разлюбила его. Он справился. Сам. Без помощи врачей. Со своей игроманией. Сам. Так-то вот.
— Чёрт…
— И уважение к нему вернулось. А любовь — нет. Так что я теперь обхожу казино. И ненавижу рулетку.
— Ну, прости, я же… не знал.
— Ты здесь ни при чём.
— Хочешь, тогда я тоже не пойду?
— Иди. Чего мне рушить твои традиции… И потом, — она махнула рукой, — тебе это не грозит. У тебя свои игроманьки.
Он снова поставил на зеро. Когда во второй раз он не убрал ставку, дилер подумал, что перед ним лошок: выиграл случайно, а решил, что пришёл в банкомат за деньгами. Дилер не особо нервничал, ставка была не крупной, но парню повезло, снова выпал «ноль». Дилер усмехнулся и поздравил парня с выигрышем: всё в порядке, другие за этим столом только что проиграли намного больше. Тот убрал ставку и подождал всего лишь пару спинов. И в третий раз поставил на зеро. Это была уже наглость.
Парень обезоруживающе улыбнулся, дилер улыбнулся ему в ответ. И подумал: «Ты так вон тем двум сучкам лыбься». Сучки, судя по всему, были дорогими шлюхами, а может, чьими-то жёнками, что, по мнению дилера, было одно и то же; бабла они уже спустили немерено.
— В городе Сочи тёмные ночи, — весело, чуть вальяжно, развлекая публику, и очень вежливо сказал дилер. И бросил шарик. Он был опытным, вряд ли бы попал точно в цифру, но в примерный сектор мог. Он бросил шарик в сектор, расположенный на круге напротив зеро, и выпасть должно было что-то типа «5», или «10», или «24», но никак не «0», рядом не стояло.
— Ставки заканчиваются! — возвестил дилер. Реакция парня оказалась обескураживающей. Он взял и поставил всё, что у него было. По максимуму. Нет, ну лох редкостный…
— Ставок больше нет, — подвёл итог дилер, а две сучки оживились, наблюдая за шариком. И за парнем — мужик явно при деньгах, с такими закидонами — и абсолютно спокоен. Не кричит, не истерит, а совершенно отстранённо-равнодушен.
«Как будто его здесь нет. Как будто…» Дилер не успел оформить свою мысль, даже определить, куда она движется. Потому что в следующий момент у него начались проблемы посерьёзнее.
Такое случается крайне редко, но всё же бывает. Шарик попал в сектор напротив, как и планировалось, залип в «пятёрке», и дилер внутренне усмехнулся, впрочем, с непроницаемо-вежливой миной на лице. Лошок только что продул всё, что выиграл, и никакие обезоруживающие улыбки не помогли. А две сучки уже успели посочувствовать парню и одновременно перестать завидовать чужой удаче. Им тут же стало неинтересно. Сколько разных эмоций успел повидать дилер за этим столом; данная проходила по разряду самых простых.
А потом случилось это. Шарик, словно подчиняясь чьей-то воле, хотя, конечно, это была всего лишь инерция вращения, вылетел из цифры «5» и, как бешеный, завертелся по бортику круга. Ненадолго залип в «17» и снова выскочил, споткнулся о перегородку и попал ровно в число «32». Дилер сглотнул.
— Ни фига себе, почти ноль, — сказала одна из сучек. И посмотрела на парня с тем самым выражением, которого не спутать: его ещё рано сбрасывать со счетов, интерес вернулся.
«Дура», — подумал дилер и забыл про неё. Шарик дрожал, всё ещё не растеряв инерции, а круг пока не остановился. Шарик…
Взгляд дилера застыл. Только что, на его глазах, шарик, почти уже растеряв все силы, словно на последнем дыхании, лениво перевалил через бортик числа «32». И угнездился в соседней цифре. И там умер.
Над столом пронёсся тихий вздох. «Такого не бывает, — успел подумать дилер. — Три раза подряд…». Но он уже взял себя в руки и спокойно констатировал:
— Зеро, — профессиональная этика требовала следующей фразы. — Очень сильно вас поздравляю!
Но дилер произнёс её с чуть большим теплом. А ведь парень не лошок вовсе. Он везунчик, счастливчик, он… Вот оно, место силы, здесь, вокруг этого парня. И сучки теперь глаз с него не сводят, и лыбятся ему своими полными обещаний и загадок улыбками профессиональных (даже если они чьи-то жёны) шлюх. Только парень их насквозь видит. Нашли кого разводить! Он многое видит насквозь.
— Как выдавать? — автомат в голове дилера вычислил сумму выигрыша ещё прежде, чем круг с шариком, словно намертво приклеенным к цифре «0», перестал вращаться.
— Кэш, — сказал парень.
Ну конечно, кэш, и в глазах даже нет азарта, как будто ничего необычного, как будто по-другому и не могло случиться. Да он просто красавчик.
Чуть позже дилер вспомнил ещё кое-что. Точнее, смог определить, куда двигалась его мысль, скользнувшая по отстранённому спокойствию парня. Он действительно словно выпадал из реальности. Таких, «связанных с космосом», дилер навидался на своём веку. И все они были фуфло. Здесь же…
— Почему он это сказал? — тихо процедил дилер, умывая в туалете руки и вопрошая у собственно отражения в зеркале.
Фраза была самая обычная. По разряду общепринятых суеверий. Обычная, если бы… Не момент. Скажи он её чуть раньше, когда, к примеру, только входил в здание казино, или, потирая руки, усаживался за столом для игры в рулетку, или хотя бы перед тем, как сделать первую ставку на своё любимое «зеро»… тогда бы она и осталась не более чем суеверной присказкой. Но парень вёл себя поначалу как конченный лошок, с кем его и перепутал дилер. А потом…
— Он установил свои правила, — тихо произнёс дилер, впечатлённый всем произошедшим. Нет. Всё ещё странней и загадочней: парень словно куда-то уходил, был где-то ещё, и теперь дилер увидел всю картину совсем по-другому.
— Я ведь тоже почувствовал что-то, — пробормотал он, подозрительно косясь в зеркало.
Парень произнёс: «пришло время поиграть», затем спокойно поставил всё, что у него было, на «зеро» и… вывалился из реальности. Отлетел. Отправился куда-то ещё. Где можно… остановить Мир. Подправить,
(пошарил по изнанке?!)
сдвинуть и выстроить его по своим законам. Где вопреки всем теориям вероятности, имея лишь тысячные доли шанса на успех, может, однако, выпасть три раза подряд одна и та же цифра «ноль».
— Я почувствовал, — уверил дилер своё отражение. — Как в полусне было. И сначала какие-то холодные иголочки по спине.
Вряд ли стоит кому-то рассказывать о своём впечатлении (дилер давно уже ни на чём не сидел, но всё же), и камеры зафиксировали, что он парню не подыгрывал, и всё-таки дилер не удержался и добавил:
— Красавчик.
Ольга проснулась от того, что стало темнее. Как спокойному сну может помешать отсутствие света, непонятно, и, вероятно, это была ошибочная мысль спросонья. Как и другая: кто-то только что стоял над нею здесь, в темноте, вглядываясь в лицо, а потом бесшумно покинул комнату, затворив за собой дверь спальни. Ольга чуть приподнялась на подушках, широко раскрыв глаза и вслушиваясь.
«Чёртов писака, напугал», — эта мысль окончательно пробудила её, но улыбка, едва наметившись, тут же поблекла. Провела рукой по его половине постели — холодная, ещё не вернулся.
Чёрт, ночь уже, где ты ходишь, игруля?
— Эй, беспечный игрок, — позвала она на всякий случай, но почему-то шёпотом. Ответом ей стала тишина. Только… словно ставшая ещё более густой, словно в этой тишине что-то услышало её и теперь замерло.
«Начиталась на ночь всякой хрени», — попыталась она взбодриться. Перед сном она взяла свой айпэд и прочитала ту часть новой (пятой… канон!) книги, что он сбросил ей. То ли жест примирения, то ли наконец-то доверия, перестал хоть от неё прятать, как параноик, свои рукописи, и она действительно станет его первым читателем. Ох-ох, как романтично! Забавно даже… но улыбка не вернулась. Лёгкий ветерок в ночи за окнами. Всё практичней: у них впереди совместная выставка, где она куратор, и если уж теперь и пятая книга… Это был, скорее, пролог, часть о том, как Телефонист вернулся, преследуемый кромешной тьмой, и как, дабы убежать от неё, стал намечать новую жертву. Эта тьма, инфернальное присутствие, придала книге дополнительного внутреннего объёма, она, пожалуй, была великолепна, только детективный триллер всё настойчивей превращался в роман ужасов, и читать такое на ночь она больше не станет.
Сейчас, лёжа в их постели и превратившись в слух, Ольга признала, что дело не только в жутковатом чтиве. Ошибки не было: кто-то выключил весь свет снаружи дома и во дворе, фонари, которые он называл театральными.
Было ещё одно ощущение.
Ольга нашарила рукой выключатель на проводе и утопила тумблер в положение «вкл». Ночник не работал.
Чёрт…
— Эй, ты вернулся? — позвала она громко. Молчание, никто ей не ответил.
Её рот чуть скривился. Тут же поднялась с постели, не до конца осознавая, что зачем-то старается ступать бесшумно, добралась к двери спальни.
Что её так напугало?
На стене у двери два выключателя: верхний свет в спальне и свет в ванной. Поочерёдно нажала оба — безрезультатно. Повторила свою попытку, теперь немножко нервно и несколько раз, дробь по выключателям, словно они могут проснуться. Ни один не проснулся. Свет не работал.
Выбило пробки. Перепад напряжения, здесь такое бывает. Однако… Почему руки и спину, пока ещё слабо, стянула гусиная кожа? Вспомнила, что проводка в доме разделена, ей показывали щиток, и, к примеру, розетки, а также электричество на лестнице и половине первого этажа заведено на другой предохранитель.
Правда, надо открыть дверь спальни и выйти на лестницу. И…
Было ещё одно ощущение, всё более назойливое: невзирая на молчание, в доме кто-то есть. Её губы сжались плотнее. Лунный свет за окошком, глаза стали привыкать. Не сразу, однако ладонь потянулась к дверной ручке, легла на неё. Холодная. Ольга застыла, напряжённо вслушиваясь в тишину за дверью. Там, за тонкой перегородкой, в густой темноте выбитых пробок… чьё-то дыхание? Кто-то так же застыл, вслушивается и ждёт? Гусиная кожа немедленно напомнила о себе.
Но… это же её собственное дыхание и её сердцебиение. Ольга дёрнула головой: хватит, никого там нет! Чуть поколебавшись, она открыла дверь. Лестница, конечно же, оказалась пуста. Налево гостевая комната со своей ванной, прямо детская и, собственно, сама лестница с деревянными, в альпийском стиле, перилами. Направо кабинет хозяина, соединённый со спальней. Они его не открывали. Её писака работал внизу, в огромной гостиной-студии, отделённой от кухни барной стойкой. Окна в пол, практически стеклянные стены, — этот дом не был крепостью, предназначенной выдерживать осады. Тем более что за домом приглядывали её друзья, приходившие позавчера в гости. Меньше ста метров вниз. И там был постоянный охранник. И камеры наблюдения. Только если где-то выбило пробки…
Ольга сделала шаг, другой в темноте. На лестницу не проникал даже свет луны. Зато гостиная внизу была им залита. Дорогая итальянская плитка полностью заглушала звук шагов, никаких скрипов и протяжных стонов деревянных половиц. Вот и выключатель. Она нажала его — лестница осталась погружённой в темноту. На полу её телефон. Дисплеем вверх, USB в розетке, но зарядка не идёт.
Всё электричество в доме умерло.
Лишь луна заглянула в окошко, чёткие неподвижные тени в бледном размазанном свете. Надо спуститься туда, в кухонных шкафчиках есть всё необходимое: и мощный фонарь, и налобные фонарики «Петцл», и даже свечи для романтического ужина.
«И великолепно наточенные кухонные ножи», — эта мысль пришла без спроса. Ольга стояла на верхней ступеньке лестницы, взявшись рукой за перила, и, похоже, поняла, что не так. Ночь была тихой, почти без ветра. И всё же неуловимо присутствовал какой-то странный и на грани слышимости звук внизу. Вроде бы в гостиной. Показалось? Или… вот только что снова?! Как будто… очень тихая беседа, игнорирующая сам факт неуместности таких бесед в чужом доме в гостиной, где нет света. Или ещё ниже, в гараже? Как ни комична подобная реакция, но Ольга сглотнула.
— Эй, слышишь, выбило пробки! Давай-ка, займись делом, лентяй! — крикнула она, понимая, что делает. Хотя о гастролёрах здесь давно и не слышали, возможно, воришка или сезонные рабочие решили поживиться чем-то во вроде бы пустующем доме на краю посёлка. И она давала им возможность уйти, одновременно предупреждая, что находится в доме не одна. Так шумом, хлопками в ладоши и болтовнёй распугивают дикое зверьё на лесных тропах. А может, и вправду в дом забрался дикий зверь, и это его приглушённое ворчание она слышала?
Ответа не последовало. Ольга смотрела вниз в гостиную, чуть наклонив голову. Её рот снова скривился. Сиротливое ощущение подкралось к сердцу: тревожный лунный свет и густая тень — с ней ведь что-то не так? Оказывается, какое-то время она это видела, но осознание стало приходить только сейчас. Тень от колонн… Сухой ком, который Ольга пыталась проглотить, вновь подступил к горлу. Их было две. Совершенно одинаковые стройные несущие колонны, которые уходили в высокий потолок, под крышу. И они должны были отбрасывать совершенно одинаковые тени. Теперь уже не сиротливое ощущение, а чьи-то холодные пальцы коснулись её сердца и легонько надавили на него.
Две тени должны были выглядеть одинаково. Но они отличались. Словно у одной в нижней части образовался уродливый нарост. Возможно, к колонне прислонили что-то объёмное, что-то высотой в человеческий рост. Ольгин взгляд застыл, а губы мгновенно высохли. Не было у них с собой ничего такого объёмного, но она всё ещё пыталась убедить себя, что это всего лишь неверное искажение в лживом лунном свете. А потом
(что это?!)
всё поменялось. Больше не гусиная кожа, а леденящая волна поднялась по Ольгиной спине. Потому что эта неправильная тень пришла в движение. Отделилась от колонны и медленно и бесшумно заскользила в её сторону. К нижним ступенькам лестницы.
–…Кто здесь?! — диким и каким-то болезненно-визгливым воплем сорвалось с Ольгиных губ.
Тень приближалась. И в самих её очертаниях, и в том, как она плыла, было что-то неправильное, невозможное.
— Я вооружена! — яростно выкрикнула Ольга. Но голос её захлебнулся, выдавая в угрозе жалкое отчаяние.
Тень уже почти достигла нижней ступеньки лестницы. Эта жаркая волна повторилась, буквально сковав ноги. Ольга так и стояла, застыв, словно схваченная металлическими оковами подступающего ужаса. Словно её воля тонула в чём-то ватном, болезненно-уродливом, вызывающем дурноту. И пространство вокруг тоже стало больным, рыхлым и искажённым, заразив её этой беспомощностью. Ольге следовало бы бежать, но всё уплывало куда-то, проваливалось в тоскливую безнадёгу, о которой она прежде не знала. И где-то, возможно, очень далеко,
(или прямо у ворот?)
послышался звук автомобильного двигателя и что-то ещё…
(насмешка?)
На миг тень остановилась. Качнулась в сторону от лестницы и снова остановилась, будто раздумывая, и стала возвращаться. Но этого мига Ольге хватило.
«Нож», — мелькнула обжигающая мысль. И это показалось спасением. Из дурной размытости реальность совсем чуть-чуть вернулась в привычные контуры.
С трудом Ольга отлепила от пола ставшую неимоверно тяжёлой ногу и сделала шаг назад. Тень как бы капризно дёрнулась и заскользила быстрее. Ольга начала делать следующий шаг, но теперь мгновение растянулось, и она смогла увидеть, как трансформировалась приближающаяся тень. Словно там, внизу, за ней действительно явился
(дикий зверь?)
не человек, не совсем человек, выбрался из своего логова, чтобы увести её в такое место, которого не сыскать на лицевой стороне Мира.
«Нож», — подумала Ольга. Большой швейцарский нож на все случаи жизни. Её писака всегда возил с собой свой любимый нож и почти никогда им не пользовался. Один раз, когда они устроили пикник на морских скалах, и понадобился штопор, и… вчера вечером.
«Яблоко. Вчера перед тем, как уйти, он нарезал мне яблоко».
— Лишь бы оставил его там, — прошептала она и бросилась в спальню, захлопнув за собой дверь.
Нож был там. Лежал на прикроватной тумбочке. Глаза уже привыкли к лунному свету, и она увидела, как серебряный лучик отразился от раскрытого лезвия. Услышала, как клацнули её зубы, и тихий, похожий на безумное ворчание, свой собственный голос:
— Венгеровская сталь… большой армейский нож… Иди, иди сюда, больная тварь.
Шаги, приглушённые шаги по лестнице, но теперь она могла их слышать, пусть и в собственном воображении. Шаги резонировали с её сердцебиением, оглушительным в этом подкрадывающемся безмолвии.
— Ну иди, иди, — прохрипела она громче. — Я не знаю, кто ты или что ты, но иди скорее!
Рука с выставленным вперёд лезвием ножа дрожала, почти ходила ходуном. Лоб, лицо и всё тело покрыла испарина, пропитанная отвратительным запахом страха. Ольгин взгляд сфокусировался на дверной ручке, и она не знала, сколько длилось это ожидание.
— Ну, скорей, больная тварь! — выдавила она. Волоски на спине, словно от статического электричества, тут же зашевелились, и что-то качнуло желудок. — Давай!
Дверная ручка, как и лезвие ножа, тускло отливали серебром. И что-то внутри неё отказывалось, не могло больше терпеть этого ожидания, выдерживать сосуществования с этим длящимся страхом. И она лишь прошептала:
— Иди!
Тишина, неподвижность. Но тишина какая-то густая, словно зверь в ночи принюхивается, раздумывает, решая, как ему быть. И он совсем рядом.
Горло всё высохло, она скосила взгляд на балконную дверь. Бежать… Высоко: ещё цокольный этаж, и дом стоит на склоне, в лучшем случае она сломает ноги, станет совсем беспомощной. Подпирать дверь чем-то бесполезно — открывается наружу.
Кричать! Звать на помощь — это его должно спугнуть. Разлепила ссохшиеся губы, что-то выдавила из себя и… её рот захлопнулся. Фонарик, свет от телефона бегает там по лестнице, у двери нет порожка, и фонарик видно… Игра сменилась? Зверь перестал видеть в ночи?! Кричать, потому что время на раздумья закончилось, — дверная ручка стала медленно поворачиваться вниз. Попыталась, глядя как заворожённая на движение ручки, — вышел какой-то слабый хрип. Но сейчас она наберёт полные лёгкие воздуха и крикнет изо всех сил, и бросится с ножом на эту тварь, что посмела прийти за ней в ночи, и будет бить её, бить, тоже изо всех сил…
Дверь открылась. Её сердце ухнуло. Кошмар застыл в дверях. Но… она не сразу поняла, что увидела. Контур человеческой фигуры и вот это, впереди… Свет фонарика отразился от стен, и сначала она различила его глаза, лицо и вот это, впереди — бог мой, лилии, цветы смерти.
— Ты? — её голос упал, и она снова комично сглотнула. И тут же пришла мысль, что ведь следователь Сухов подозревал его.
— Я. А… ты… — в его голосе растерянность, обескураженность, недоумение или что-то ещё, что намного хуже. Лилии… Это был он — её писака, и он сошёл с ума. А может, и был таким всегда. — Ты почему…
— Что у тебя в руках? — прервала она его страшным голосом. — Что у тебя в руках?!
Пауза, как будто он не понимает, о чём речь. И смешок. Или показалось? Букет лилий качнулся. И ответ:
— Цветы. Я выиграл.
