Не все колдуны одинаковые
Следующий день Мелисса посвятила себе и дому: она убралась, постелила чистое белье, как следует отмылась в бане и решила предаться нытью. Ведь она имела право ненадолго сдаться и побыть очень слабой. Ей нравилась ее сильная сторона, полная самоиронии и сарказма, но иногда она уставала от нее.
Ведьму расстраивала постоянная неопределенность не только в роде деятельности, но и в том, покидать ли лес. С одной стороны, ей нравилось жить одной в стабильном и понятном окружении. С другой, ей претило однообразие, хотелось увидеть мир, испытать свои силы и найти друзей.
Тесно общаться с Питерсами и Миссис Бри, было, безусловно, счастьем, но Мелисса знала, что никогда не сможет говорить с ними на равных. Они были намного старше и взяли ее под крыло, когда она стала сиротой. Мелисса была им благодарна и многим обязана, но не чувствовала себя рядом с ними достаточно свободно, чтобы просто быть собой. Да и какого-то совета о колдовстве они дать не могли, а ведьма довольно часто в них нуждалась.
Ей хотелось больше общаться с ровесниками, которые хоть что-то понимали бы в магии. Или найти ментора, который поддерживал бы ее. И Мелисса знала, что там, за пределами деревень, она могла найти то, в чем нуждалась. Но она чувствовала себя совершенно беспомощной.
Лис предусмотрительно покинул дом, чтобы не участвовать в этом абсурде. «Вообще-то, я сирота, — громко и раздраженно вещала Мелисса, развешивая постиранные вещи. — И как я должна выживать в этом суровом опасном мире, где люди врываются к тебе в дом и начинают готовить?»
Она раздраженно фыркнула.
— И как мне, спрашивается, все успевать, если мне никто не помогает? Ни зелья варить, ни проклятие снимать. — ныла она себе под нос, пока расчесывала густую рыжую копну волос. — Ах, да, я же еще и проклята, как я могла забыть!
Ведьма с грохотом поставила таз с мукой на стол.
— Да и вообще, у меня еще нахлебник появился. Дикое животное, которое вечно шатается непонятно где! — продолжала ведьма, пока месила тесто для пирога.
— И люди эти со своими проблемами сами не могут разобраться, достали уже, — злилась Мелисса, пока ждала, когда пирог приготовится. — Не чересчур ли этого много для одной меня? Почему все должно быть так сложно?
Когда запах пирога с черникой заполонил ее дом, Мелиссе надоело ныть. Появилось слабое желание поесть и почитать у окна, да так, чтобы крошки песочного теста падали с пирога на страницы при каждом укусе. Решив, что пора, ведьма перетащила кресло, поставила рядом стул с книгой, двумя кусками пирога и кружкой чая. Она плюхнулась в кресло, но волшебства не ощутила. Это не помешало ей с удовольствием жевать черничное лакомство.
Ведьма задумалась о том, когда же она в последний раз просто сидела дома и ничего волшебного не делала: не протирала банки, не варила зелья, не готовила мази, не составляла обереги, не искала рецепты и заклинания, не разбиралась с проблемами людей. Оказалось, что очень давно. Сначала ее интенсивно обучала всему мама, затем ей нужны были знакомства и деньги, чтобы как-то жить. Конечно, ей помогали и чета Питерсов, и миссис Бри, но она не могла постоянно на них рассчитывать. А излить душу она им не решалась — они бы не поняли ее, а других ведьм в округе и не было.
Мелисса задумалась о родне. Будь у нее родственники, она бы могла упасть в семейные объятия и наконец избавиться от гнетущего чувства одиночества. Они бы были ведьмами, они бы поняли ее и помогли ей. Ситуацию осложняло то, что из-за проклятия Мелисса не могла выйти за пределы четырех деревень — неведомая сила преграждала ей путь.
С другой стороны, играть в человеческую спокойную жизнь без говорящих козлов и мертвых собак было бы в какой-то степени расслабляюще. И одновременно очень грустно. Она именно «играла» в тихое бытие, постоянно так жить у нее бы не получилось. Или получилось?
Эта мысль молнией ударила ее, и пирог пошел не в то горло. Мелисса закашлялась, а когда ведьма попыталась запить пирог чаем, в дверь постучали. Она поковыляла к двери и, открыв ее, увидела колдуна. Он, уставившись на красное лицо Мелиссы, прыснул со смеху, и она захлопнула дверь.
— Эй, открывай! — хохоча застучал он в окно. — Я с добрыми намерениями!
— Кто насмехается надо мной, тому не место в моем доме! — глухо ответила ведьма.
— Я, конечно, и сам хотел прийти. И повод появился. Одна лютая фермерша передала тебе масло, и я с радостью оставлю его себе, если ты не желаешь его брать.
Дверь приоткрылась. Колдун вошел в дом, выложил масло на стол и сел в кресло.
— Вообще-то, ты вовремя, — сказала Мелисса, кружась между пирогом и котлом, — масляные дары моментально сменили ее гнев на милость. — Да и правила гостеприимства никто не отменял. Я хотела узнать, из какой ты семьи и как стал колдуном.
— Ты удивишься, но я из семьи колдунов. Однако я не вижу причин, почему я должен рассказывать тебе всю подноготную. Ты, конечно, сильно мне помогла, но для меня этого недостаточно, чтобы откровенничать.
— Мне кажется, что я и так много о тебе знаю, — задрав нос сказала Мелисса, ставя перед гостем кружку с чаем и тарелку с пирогом.
— И как меня зовут?
Ведьма задумалась. Действительно, она ни разу не слышала, чтобы он упоминал свое имя. Даже Стелла, горе-шпионка, не обращалась к нему по имени.
— Вот видишь, я для тебя сплошная загадка! — злорадствовал парень. — Зато мне про тебя все уши прожужжали, пока я работал на ферме.
— О, и как тебе физический труд?
— Отвратительно, — скривился колдун. — Но лютая женщина впечатляет. В ваших краях я узнал много нового про женщин, — колдун откусил пирог. — Итак, пофему тебе инферефно мое пвофлое?
Мелисса села на стул, подтянула колени к подбородку и задумчиво уставилась на гостя.
— Что ж, судя по манерам, ты точно не был колдуном в какой-то близкой к короне семье, и это уже радует. Но, если отбросить наше не совсем приятное знакомство, мне хотелось поговорить с кем-то, кто сможет меня понять. На всю округу я единственная ведьма, возможности обсудить проблемы магического характера у меня нет.
— А разве у вас нет шабаша, где вы собираетесь толпой, пляшете, общаетесь?
— Нет, это в прошлом. Сейчас каждая ведьма сама за себя и общается насчет магии только с представителями своей семьи. Никаких таких представителей у меня не осталось, так что я хватаюсь за удачно появившуюся возможность.
— Хм, я первый раз о таком слышу. Мне рассказывали, что вы дорожите своими связями друг с другом.
Колдун призадумался. Всю жизнь его учили тому, что ведьмам верить нельзя, ибо они худшие из женщин. Он вспомнил, как в учебной комнате он и восемь других мальчишек впитывали необходимые знания. Обстановка напоминала старый, но крепкий сарай, в котором хранилось барахло со всего мира. И всем этим предстояло научиться пользоваться.
— Запомните, будущие наследники, — говорил его отец, высокий крепкий мужчина со смуглой кожей, серыми волосами и ярко-желтыми глазами. — Ведьмы — это женщины, которые решили, что могут заниматься магией. И к чему они пришли? Песни, природа, зелья! У этого нет великого замысла, нет развития, нет реальной практической пользы. Мы же работаем с артефактами, физически можем влиять на предметы. Мы способны подчинять себе волю людей без всяких там настоек! Это и есть настоящая магическая сила.
— А почему женщины не могут заниматься магией по-настоящему? — спросил рыжий парнишка с задней парты.
— Все очень просто: они не были для нее созданы. Женщины существа сильные, ведь они дают жизнь, но при этом они сами совершенно к ней не приспособлены. Их украшает скромность, а их задача — забота о детях и доме. Серьезные вопросы мироустройства им решать ни к чему. Вы хоть раз видели женщину, которая живет одна?
Дети покачали головами.
— Потому что в одиночестве они не выживают!
— Эй! — возглас ведьмы вытащил колдуна из воспоминаний. — Я с тобой разговариваю! Как зовут тебя?
— Лейф, — ответил он и отхлебнул чаю. — Прошу прощения, вспомнил кое-что.
Мелисса кивнула и, вдохнув побольше воздуха, начала рассказывать. Ей было все равно, готов ли к этому ее гость, слова рвались наружу слишком давно. Она говорила о том, как ей надоели соседние деревни, как претит заниматься магией, как достало следить за запасами, что она впервые в жизни задумалась: а ведьма ли она вообще? Неужели она не может быть кем-то другим?
— Вдруг мне захочется обычную семью? Где люди просто живут и не пытаются истерически передавать знания, которые нельзя не передавать? — от долгой речи у Мелиссы пересохло в горле. — Я чувствую себя обязанной своему роду, своей матери. Они все так бережно хранили эти заклинания, рецепты, описания растений, фаз луны и много чего еще, и я не хочу быть той, кто похоронит такую работу, не хочу чтобы все ушло в никуда. Не хочу, чтобы все время, которое мама потратила на меня, оказалось потраченным зря. Понимаешь?
Он все понимал. Но комментировать не желал.
— А еще мне хочется все бросить, но при этом очень страшно. Я хочу поехать в большой город, чтобы найти ведьм, похожих на меня. Но я ни разу там не была! Я не знаю, как жить там, ведь дом у меня здесь! Вдруг я потом сильно пожалею о своем решении?
— Меня умиляет, насколько мы по-разному инфантильные. — вдруг выдал Лейф. — Думаю, это из-за разного жизненного опыта. Тебе не кажется?
Мелисса задумалась. Она вообще не поняла, как он пришел к такому выводу.
— А еще мне кажется, что ты очень устала. Тебе тяжело, а когда нам тяжело, мы редко принимаем адекватные решения. Поэтому я бы на твоем месте сначала пришел в себя, а потом размышлял о будущем. И ты слишком много думаешь о том, чего еще не произошло.
— Ты посмотри, какой мудрый.
— И это только верхушка айсберга!
— А еще я проклята, — вдруг выпалила Мелисса. — И я не могу по-настоящему рассуждать о том, как уеду отсюда.
Колдун вопросительно посмотрел на нее.
— Потому что проклятие не выпускает меня. Я свободно могу перемещаться по всем деревням, но выходить за пределы их территорий — нет.
— Очень интересно, — Лейф выпрямился в кресле. — Тебе удалось выяснить какие-нибудь детали?
— Не особенно. — Мелисса вздохнула. — Хорошо, что об этом знают только Миссис Бри и Питерсы.
— И я.
— А вот это не очень хорошо.
Лейф скривился и покачал головой.
— Я бы не стал никому об этом рассказывать. Тем более местным. А еще я удивлен, что фермерша умеет хранить секреты.
Распрощавшись с колдуном и заявив, что скоро она придет на ферму, чтобы лично посмотреть, как он марает руки, Мелисса вспомнила о лисе. Его не было дома с самого утра. Шальная мысль поискать его пришла в голову ведьмы, и она поддалась. Одевшись потеплее, прихватив фонарь с желтым кристаллом внутри и сумку с зельями, ведьма закрыла дверь на замок и огляделась. «Скоро стемнеет, так что далеко уходить не буду», — решила она.
Мелисса вышла на окраину леса, на тропу, которая вела к Северной деревне. Чутье подсказывало, что она найдет лиса там. Осторожно ступая по дороге, заваленой ветками, ведьма шла к огонькам. Она считала, что Северная деревня была самой уютной из всех.
— И почему я сюда не захожу? — подумала она, подбираясь к окраине деревни. — Тут всегда полно украшений к праздникам. Сейчас только середина октября, а уже…
Ведьма осознала, что до Самайна осталось всего две недели, а у нее для ритуалов готово примерно ничего. Раньше такого никогда не случалось, и Мелисса раздосадовано покачала головой.
Ведьма вспомнила, как мама рассказывала ей о том, почему обычные люди называют Самайн Хеллоуином.
— Видишь ли, ведьмы хранят более древние традиции, когда этот праздник еще считался окончанием сбора урожая и началом темного времени года. Мы благодарили землю за дары и умасливали духов, чтобы они не сильно докучали нам в зимний период. Со временем у людей появлялись новые верования, и Самайн сменился Хэллоуином. В этот день они стали почитать мертвых, а детям в костюмах монстров раздавать конфеты.
— Конфеты и костюмы — звучит здорово! — хлопнула в ладоши маленькая Мелисса.
— Слышали бы это наши предки! — укоризненно сказала мама.
Мелисса не любила готовиться к большим праздникам в спешке. Ей нравилось составлять списки, складывать все необходимое в одно место, варить настойки заранее и проводить ритуалы со спокойной душой, четко следуя определенным правилам. Тогда все проходило хорошо, и она с чувством выполненного долга могла наслаждаться праздниками.
— Пожалуй, пройду еще кружок, а потом пойду домой. Надо провести ревизию, — твердо решила Мелисса и, повернув направо, начала огибать дома.
В большинстве из них горел свет, но окна были зашторены, так что шпионить было нельзя. Все дома походили друг на друга, и только один выбивался из общей картины: трехэтажный старый особнячок жутковато торчал между лесом и деревней, находясь немного поодаль от остальных домов. На первом этаже горел свет.
Недолго думая, Мелисса поднялась на просторное крыльцо и постучала в дверь. Ей было очень интересно узнать, кто там живет. Спустя несколько настойчивых стуков дверь открылась, и на пороге оказалась Стелла.
— Как ты меня нашла? — ужаснулась девушка.
— Зачем ты работала с колдуном, если живешь в богатой семье? Еще и прикидывалась бедной! — не растерялась ведьма. Ей было на руку то, что Стелла ошибочно сделала вывод о каких-то ее особых способностях.
Стелла захлопнула дверь и вышла на улицу.
— Что тебе нужно?
— Мне нужна правда, — Мелисса всегда говорила это загадочным голосом, когда не знала, что конкретно ей ответить на такой вопрос. Обычно люди сами начинали рассказывать что-то, от чего можно было отталкиваться.
— Я коплю деньги, чтобы сбежать от отца, — шепотом сказала Стелла. — С колдуном связалась именно поэтому — он хорошо заплатил.
— Стелла, ты почему так долго? Кто там? — послышался сердитый голос.
— Иду, папа! — крикнула девушка и продолжила шептать Мелиссе:
— Даже хорошо, что ты здесь, надеюсь, ты мне поможешь. Я приду через пару дней.
— Но я не… — хотела отказаться ведьма, но дверь захлопнулась.
Мелиссе пришлось постоять на пороге пару минут, чтобы прийти в себя. Потом ведьма поплелась домой. Она планировала больше никогда не покидать свое жилище без прямой на то необходимости. Жаловаться на усталость от ведьминской работы и при этом находить себе новые задания — это слишком противоречивое поведение даже для такой загадочной натуры, как она. Ведьма подошла к дому и заметила, что внутри горит свет. Мелисса сняла замок, открыла дверь и вздохнула. За столом сидели маленькая девочка и черный от сажи лис.
