Глава 4
Блу
Даже с учетом стопки листовок, конфискованных доктором Прайор, все равно оставалось чертова тонна копий. Судя по всему, «Розовый Список» — довольно важная вещь в «Сайпресс Преп». Конечно же, это так. Эти придурки только и делают, что уничтожают друг друга и пируют останками своих одноклассников.
Но я не стану одной из них, одной из павших, оставленных на растерзание стервятникам.
Я вхожу в столовую так, как ходила по коридорам весь день, — с высоко поднятой головой, встречая взгляды всех, кто таращится. Пусть катятся к дьяволу со своим осуждением. Если они хотят навесить на меня ярлык шлюхи, да будет так. Я устала переживать.
Лекси сидит за столиком у дальнего окна и подзывает меня. Теперь, когда осень начинает больше походить на зиму, мы постоянно сидим в помещении. Это вынуждает нас быть вплотную к дьяволам, обедающим в кафетерии. Приспешники Уэста одеты в черно-золотые джерси — думаю, это символ их победы на региональных соревнованиях.
Сегодня я успешно избегала всех без исключения членов футбольной команды. Форма помогала разглядеть их в толпе. Однако отсутствие совместных занятий с Золотыми мальчиками в первой половине дня было лишь отсрочкой неизбежного. Я встречусь с ними на шестом уроке, на физкультуре.
— Хм, а ты выглядишь вполне уравновешенной. Ну, знаешь, для современного воплощения героини из «Алой буквы», — поддразнивает Лекси.
Я занимаю свое место, и как только делаю это, за соседним столиком раздается взрыв смеха. Не нужно гадать, о ком они говорят. Конечно, обо мне. Весь гребаный день.
— Что ж, по крайней мере, я хоть в чем-то заняла первое место, верно? Списки шлюх тоже имеют значение.
Я смеюсь вместе с Лекси, отчаянно пытаясь отнестись ко всему спокойно.
— Я ждала у твоего шкафчика до начала урока, но пришлось уйти, чтобы не опоздать.
Я отпиваю воду из бутылки и киваю.
— Доктор Прайор хотела повидаться со мной перед занятиями. Извини.
— Ого. Прайор? — говорит она, с любопытством приподнимая бровь. — Не к добру.
— Вовсе нет, — признаю я. — Не ее вина, что она застряла в роли разносчика плохих новостей. В остальном она довольно крутая.
На ум приходит воспоминание: Прайор осаживает Паркер этим утром. Я все еще благодарна, что доктор спасла меня от самой себя. Особенно учитывая, что я уже на испытательном сроке. Как только я позволяю себе задуматься об этой части, мой обед начинает выглядеть все менее и менее привлекательным.
— Что ж, наверное, это к лучшему, что ты не пришла, — добавляет Лекси со вздохом. — Потому что потом пришел Уэст. Ждал тебя.
У меня внутри все сжимается. Обалдеть, у него реально хватило наглости прийти. Теперь я задаюсь вопросом, показалось ли мне, что он пытался добраться до меня, прежде чем я проскользнула в кабинет психолога.
— Впрочем, не волнуйся, — продолжает Лекси. — Я сказала ему отвалить от тебя.
— Думаешь, он послушает? — спрашиваю я, горько усмехаясь, пока ковыряюсь в сэндвиче, который упаковала себе дома.
— О, ни за что, но я все равно должна была высказаться. Ну, знаешь, девичий кодекс и все такое.
Я качаю головой. С чего Уэст вообще взял, что я стану с ним разговаривать? Мое лучшее предположение — он хотел поглубже забраться ко мне в голову. Я даже готова поспорить, что он знал, что мне дали испытательный срок, до того, как я сама увидела запись в личном деле.
— Каков ублюдок, — ворчу я. — Стоило догадаться, что он не уймется.
Не то чтобы я ожидала, что Уэст изменится, но, черт возьми! Разве он не причинил мне уже достаточно вреда? Разве не унизил меня не только перед школой, но и перед всем городом? Просто говорю, что получить день или два передышки было бы неплохо.
К глазам возвращается жжение, но я отказываюсь плакать. Не на виду у всех.
Клянусь, я чувствую, как Уэст пристально смотрит на меня. Более пристально, чем все остальные. Ненавижу это. Ненавижу, что все еще чувствую остатки связи с ним. Даже после всех унижений. Но я никогда больше не подпущу его настолько близко, чтобы он мог снова меня одурачить.
Никогда.
— Черт. Приготовься.
Лекси едва успевает произнести эти слова, как сиденье рядом со мной перестает пустовать. И на нем оказывается большое мускулистое тело. Парень одет в это дурацкое черно-золотое джерси, от него пахнет обалденным одеколоном, в который он, должно быть, прямо окунулся.
Я встречаюсь взглядом с новым соседом, футболистом, которого не знаю по имени, но он не один. Через несколько секунд после того, как он устраивается поудобнее, еще двое опускаются на сиденья рядом с Лекси и мной. Уже один такой придурок — это плохо, а когда их трое, это уже похоже на засаду. В основном потому, что они пялятся на меня совершенно жутко.
Один из парней достает что-то из кармана. Сердце замирает, когда он вынимает дурацкий розовый лист «Списка» и начинает разворачивать его.
Я перевожу взгляд на Лекси, а она уже смотрит на меня.
— Блу, только скажи, и я расправлюсь с этими говнюками или умру, пытаясь, — прямо заявляет она. Как будто это ерунда — драться с парнями такого роста. Однако отсутствие колебаний в тоне Лекси заставляет меня подумать, что это не пустая угроза.
— Завали, Родригес, — предупреждает тот, что сидит слева от нее. — У Остина всего лишь небольшой вопросик к твоей подружке.
Теперь я знаю настоящее имя Неандертальца Номер Один — Остин.
— Это скорее не вопрос, а предложение, — поясняет парень.
Кулак сжимается. Я готова направить накопившийся гнев в нужное русло. Мне хочется выпустить пар с того самого момента, как я столкнулась с Паркер и не смогла ударить ее кулаком в лицо. Конечно же, сучка уже наблюдает за мной со своей обычной ухмылкой. Ей нравится все в этой ситуации — насмешки, смущение, — что заставляет меня ненавидеть ее еще больше.
— Пошел нахрен, — шиплю я, чувствуя себя безумной, бросая эти слова прямо Остину в лицо.
Я полностью осознаю, что нахожусь на испытательном сроке, но вместо того, чтобы успокоиться, злюсь еще сильнее. Мне будто бы нечего терять.
— Пошел я нахрен? — смеется Остин над моим заявлением. — Очень интересный выбор слов. Как раз об этом я и хотел с тобой поболтать.
— Ну все, — Лекси поднимается на ноги, побуждая двоих, сидящих рядом с ней, тоже встать.
— Расслабьтесь, я просто решил глянуть, не остыли ли еще Уэстовы объедки, — говорит Остин своим товарищам по команде, а затем снова поворачивается ко мне. — Я тут подумал. Если мы выиграем полуфинал в эти выходные, нам не помешала бы небольшая награда. Заскакивай на огонек, познакомимся поближе. Может, и с кем-то из моих друзей тоже. Если, конечно, все еще сможешь ходить после того, как я с тобой закончу.
Перед глазами темнеет, и все, что я вижу, — это идиот, сидящий рядом со мной. Не раздумывая, я упираюсь ладонями в его твердую грудь и толкаю так сильно, как только могу, сбивая его со стула. Я и глазом не моргаю, когда его задница шлепается на пол. На самом деле, это вызывает волну облегчения, и я даже не жалею об этом. Когда он поднимается на ноги быстрее, чем ожидалось, в его глазах бушует ярость.
— Психованная сука! — гремит он. — Только тронь меня своими гребаными грязными лапами еще раз, и я тебя прикончу!
Я хочу огрызнуться в ответ — страх исчезает, ведь я просто дико зла сейчас, на всех и вся. Но еще до того, как я вступаю в свою защиту…
— Может, попробуешь сказать это дерьмо мне, ублюдок?
Сердце бешено колотится в груди, и меня внезапно захлестывает волна ярости и замешательства. И все из-за того, кто только что произнес эти гневные слова — Уэст, полный ярости, нос к носу с Остином. Последний отступает, словно дрессированный щенок. Просто безумие, как быстро верный подданный становится на место, когда король напоминает о послушании.
Дэйн и Стерлинг подходят, чуть опоздав, что доказывает, насколько быстро Уэст, должно быть, вскочил и бросился к нам. При других обстоятельствах это можно было бы расценить как доблестный поступок, но ничто в отношении Уэста Голдена меня не впечатляет. Ведь я его знаю. На самом деле, это может быть подстава — уловка, с помощью которой Уэст вновь меня одурачит, заставив думать, будто у него все-таки есть душа.
С того места, где стою, я вижу, как у Уэста дергается челюсть, вижу, как его ноздри раздуваются от гнева — настоящего или притворного.
— Слушай, чувак, я не хочу никаких неприятностей. Я ж просто шутил с ней, — объясняет Остин, поднимая руки в знак капитуляции. Он отступает настолько поспешно, что задевает бедром угол обеденного стола, немного теряя равновесие.
— Если я еще раз замечу, что ты хотя бы дышишь в ее сторону, я тебя покалечу. Усек?
Уэст кипит от злости, вены на руках выступают прямо под татуировками.
— Усек, — признает Остин, переводя взгляд с Уэста на его братьев и, похоже, сожалея о том, что вообще подошел к моему столику.
Теперь почти вся столовая наблюдает за происходящим. Всего лишь вопрос времени, когда кто-нибудь из учителей заметит ссору. Из-за Уэста я не могу позволить себе даже отдаленно быть связанной с неприятностями. О том, чтобы остаться и посмотреть, чем все закончится, не может быть и речи. Когда один из обедающих учителей хмурится из-за сложившейся ситуации, я подхватываю вещи и несусь со всех ног по центральному проходу, вон из столовой. Но едва не останавливаюсь, расслышав низкий, знакомый голос.
— Саутсайд! Подожди!
Двигайся быстрее, Блу. Не давай ему шанса заговорить. Не давай ему шанса забить тебе голову той ложью, которую он придумал, чтобы снова втянуть тебя в это дерьмо. Все, что он когда-либо говорил, все, что он когда-либо скажет, — ложь.
Двери распахиваются, и я врываюсь в пустой коридор. К моему ужасу, они распахиваются во второй раз, и прямо за моей спиной раздаются тяжелые шаги.
— Да погоди ты, — снова зовет он.
Я притворяюсь, будто не слышу его, набирая скорость и направляясь бог знает куда. Единственное, что я точно знаю, — я должна убраться как можно дальше от Уэста. Желание убить его все еще не притупилось, и если бы я думала, будто смогу одолеть его, то просто попробовала бы.
— Я просто… Пожалуйста.
Эти слова — искренняя потребность в том, чтобы я остановилась и послушала, но отчаянным или навязчивым Уэст не кажется.
Ему удается схватить меня за руку, и мне противно ощущение, которое вызывает это прикосновение. Ненависть и что-то еще. Но «что-то еще» — лишь иллюзия, наркотическая зависимость от эмоционального насилия. Я наблюдала это у своих родителей. Кто-то из них делает какую-нибудь гадость, дабы навредить другому, а потом они каким-то магическим образом оказываются в койке. Я не такая. Я полна решимости разорвать этот порочный круг.
— Я просто хочу поговорить с тобой.
Его голос эхом отражается от трех стен, окружающих нас, ведь я каким-то образом умудрилась свернуть направо, в тупик. Эта школа такая огромная, что я все еще иногда путаюсь.
Я поворачиваюсь лицом к Уэсту, потому что у меня нет выбора. Он быстрее и сильнее меня, а это значит, что и обогнать его тоже невозможно.
— Держись от меня нахрен подальше, Уэст.
Мой голос напряжен от эмоций. Вот почему я уверена, что глаза тоже красные и остекленевшие. А еще я уверена: он знает, что я снова собираюсь заплакать. Уже, наверное, в сотый раз с субботы. Только мои слезы — не признак слабости. Это признак того, что я чертовски зла и сыта по горло его гребаным величеством.
Клянусь, Уэст только что услышал мои мысли. Его дьявольские зеленые глаза изучают мое лицо. Он читает меня без труда. Но все, что сможет найти, — это гнев и боль.
Он глубоко дышит, и его челюсть снова напрягается, когда он подходит ближе.
— Я просто… Мне нужно, чтобы ты знала, что я…
— Нет! — выкрикиваю я. — Ты ни черта не имеешь права мне говорить. В реальном мире все не так работает. Я знаю, ты привык водить девчонок за нос, заставлять их сохнуть по тебе, независимо от того, насколько мерзкую хрень ты сотворил. Но я не такая, как они.
Я почти ожидаю, что он начнет отнекиваться, лишь бы насолить мне, но Уэст молчит. Это в очередной раз доказывает, насколько он непредсказуем, как трудно определить его поведение. Ох… И снова эти чертовы слезы. Ненавижу себя за то, что не могу сдержать их.
Уэст пристально смотрит на меня, и я не могу понять, о чем он думает. Его крепкая грудь и плечи медленно поднимаются и опускаются, и я вглядываюсь в то место, где должно быть его сердце. Только я знаю, что там нет ничего, кроме дыры, наполненной тьмой.
Уэст открывает рот, чтобы заговорить, но то, что он произносит, даже не является законченным предложением.
— Черт, я…
Слова обрываются, и он проводит рукой по лицу, все еще не поднимая взгляда от пола.
— Посмотри на себя, — усмехаюсь я. — Сказать тебе, что самое отстойное? Я думаю, ты знаешь, что на этот раз зашел слишком далеко, но твоя гордость даже не позволяет тебе признать это.
Полсекунды спустя Уэст встречается со мной взглядом, и я сожалею, что бросила ему вызов. В его радужках отражаются неожиданные эмоции, и теперь я больше, чем когда-либо, убеждена, что он великолепный актер. Вероятно, за эти годы у него было много практики. Вся эта сцена — очередное напоминание о том, что ему нельзя доверять.
— Зачем ты погнался за мной? — огрызаюсь я. — Не хватило субботних унижений?
— Это не…
Его слова снова обрываются, и меня тошнит от игры, в которую он играет.
— Это последний раз, когда ты разговариваешь со мной, — заявляю я, успевая отойти от него всего на несколько шагов, прежде чем он крепко хватает меня за руку. Он не причиняет боли, но у меня не получается легко отстраниться.
Я трушу посмотреть на него, но сейчас, стоя с ним плечом к плечу, краем глаза ловлю его взгляд, наполненный каким-то притворным отчаянием.
— Знаю, я все испоганил, — признается Уэст с тихим хрипом. — Но я пытаюсь все исправить.
Ответ уже звучит в голове, но сквозь бурю чувств я не могу понять, чем он подкреплен — гневом или отвращением.
— Ах, вот оно что. Значит, ты хочешь все исправить, — говорю я с ноткой сарказма. — А это чудесное решение отменяет мое пребывание на испытательном сроке?
Смотрю прямо на него. Его брови напрягаются.
— Они угрожали выгнать тебя?
Я смеюсь, несмотря на слезы, текущие по лицу.
— Уэст, не смей притворяться, будто это сюрприз для тебя, — усмехаюсь я. — А что, по-твоему, должно было произойти? Они всегда видели во мне только нищебродку с юга, а это значит, что я расходный материал.
Я оглядываю его с головы до ног и решаю, что победило все же отвращение, но гнев по-прежнему силен.
— Я не думал, что они зайдут так далеко.
— Хм. Что ж, теперь ты знаешь. Так что поздравляю. Это то, чего ты хотел с тех пор, как я впервые переступила порог школы, верно?
Его взгляд опускается, и он демонстрирует еще больше ложного смирения.
— Я не буду оправдываться за то дерьмо, которое творил раньше. Но я не могу позволить тебе думать, будто то, что произошло в субботу, было преднамеренным. Я бы не сделал ничего подобного.
Еще один сердитый смешок.
— О, неужели? Значит, ты выгнал меня ненамеренно?
Его челюсть сжимается, как и раньше, и он вздрагивает, услышав мой вопрос.
— Я был сам не свой и…
— Пошел ты, Уэст, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — С тобой покончено, с меня хватит твоего дерьма.
Одним резким рывком я освобождаюсь из его плена. Теперь, когда я свободна, можно только догадываться, осознает ли Уэст, что это конец.
Я больше не под его влиянием.
Делаю несколько шагов в сторону, но, услышав в кармане мелодию рингтона Скарлетт, останавливаюсь. В основном потому, что сейчас середина дня, а она никогда не звонит во время занятий.
Не звонит, если все в порядке.
— Что случилось? — отвечаю я, и в моем голосе уже слышится отчаяние.
— Я заперлась, но, думаю, они еще там.
От этих слов у меня сжимается сердце.
— Кто? Где ты? Объясни нормально.
— В туалете для девочек. Второй этаж, рядом с восточной лестницей, — отвечает сестра.
Я точно знаю, где она сейчас — в туалете моей старой средней школы.
— Я сопротивлялась, — продолжает Скар, — но их было слишком много. Мне пришлось спрятаться.
Слова неразборчивы из-за ее тихих всхлипываний, но я слышу достаточно, чтобы понять: я нужна своей сестре.
— Не двигайся, Скар. Я уже в пути. Просто оставайся там, где ты сейчас, и жди меня.
— Хорошо, только поторопись.
Прежде чем я успеваю сказать ей оставаться на линии, связь обрывается. Опасаясь, что тот, от кого она прячется, найдет ее, я не перезваниваю.
— Черт.
— Со Скарлетт все в порядке? Я могу подвезти тебя, если…
— Не спрашивай о ней. Даже не произноси ее имени, — огрызаюсь я. — И нет. Мне от тебя ничего не нужно.
Я достаю ключи из кармана и бегу к ближайшему выходу, пытаюсь отправить сообщение Джулс, как только оказываюсь на улице. Обычно она выключает телефон во время занятий, так что шансы на то, что она увидит сообщение и придет на помощь Скар, невелики, но я должна попытаться.
Учитывая длину ног Уэста, он с легкостью выдерживает мой темп. Есть шанс, что меня поймают, пока я сбегаю с занятий, и в итоге у меня будут еще большие неприятности, но я не могу оставить Скарлетт одну.
— Знаю, ты меня сейчас ненавидишь, но будь благоразумна. Как ты, черт подери, собираешься машину вести в таком расшатанном состоянии?
— Спасибо, но это не твое дело, — пренебрежительно бросаю я, но знаю, что его «беспокойство» оправдано. Даже не глядя на свои руки, я понимаю, что они сильно дрожат.
У меня нет времени объяснять все причины, по которым я отказываюсь от его предложения, поэтому, когда добираюсь до машины, проскальзываю внутрь и быстро захлопываю дверцу, чтобы отгородиться от него.
Когда я завожу двигатель, Уэст все еще стоит у капота и не двигается. Пока я задним ходом выезжаю с парковки, он просто смотрит вслед, засунув руки в карманы джинсов. В его глазах читается разочарование. Но меня не трогает его представление, его притворство, его наигранная забота обо мне. Или о Скарлетт.
Я все еще верна тому, что сказала в коридоре. К черту Уэста и его жалкие оправдания. Сейчас я должна попасть в среднюю школу «Саут-Сайпресс» и спасти свою сестру.
#ПодпишисьНаМеня
@КоролеваПандора:
Мои глаза меня обманывают? Новые фото свидетельствуют о стычке между Царем Мидасом и его товарищем по команде. И что же стало яблоком раздора?
Новенькая.
Да, вы все верно прочли. Насколько я понимаю, Царь Мидас вмешался, когда упомянутый товарищ подошел слишком близко к нашей любимой южаночке. Похоже ли это на парня, добровольно слившего в сеть секс-видео, которое, скорее всего, ознаменовало конец его отношений? Судить вам.
Мы все будем наблюдать за тем, что случится дальше.
До скорого, птенчики!
П.
