Часть вторая. Колыбельная Лисы
Глава 1
— Когда тебя не станет, вся твоя жизнь уйдёт в землю. Почти все воспоминания, даже самые важные, распадутся. Никто не подберёт их сокровищем и не примет, если ты, конечно, не расскажешь о них тому, кто запомнит. Знай, милый.
— Я вчера мастерил кораблик, мама. Пускал по воде, он доплывал до самой ограды, но там запруда из снега. Это воспоминание тоже исчезнет? Ведь я так люблю играть, неужели и оно утеряется?
— Да, сын. Оглянись: люди и мы тоже, почти всё, что знаем, забираем с собою. А далеко не унесёшь: воспоминания тяжелы. Они опадают здесь, на границе жизни, как одежда, и уходят земле.
Он ластился к материнским коленям, щекой и кончиком носа играя локоном её волос, ярких, как солнце, вдыхал знакомый аромат. Это тоже была игра: отыскать в букете запахов, приносимых матерью от кухни, двора, встреченных по пути людей и животных, от трав и цветов, которых она случайно коснулась краешком платья — во всём этом многообразии узнать и выудить родной и любимый её след.
А мама продолжала:
— Слёзы твои отойдут воде. Я много плакала. На целую реку, наверное, хватит моих слёз. А ты не плачь лишний раз: наши слёзы — это и болота и топи тоже, понимаешь?
Говорила и качала коленями в такт словам.
— Лучше смейся побольше — это к хорошей погоде! Смех — ветер. Он играет осенней листвою и вытачивает горные склоны. Ещё мне нравится наблюдать за маленькими смерчами на дороге, когда сухие листья и травинки увлекаются в хоровод и шуршат. Это значит, что где-то сейчас от души засмеялся живой!
Будто ответ её словам, в садовых яблонях зашумело. Мама усмехнулась своей особенной улыбкой чуть набок и склонила голову, мол, вот видишь?
— А кровь наша? Её тоже вода заберёт?
— Кровь… — мама нехотя отвела взгляд от окон. — Скажешь тоже… Кровь — это огонь.
Она погрузила свой нос в его рыжие вихры. Ей нравилось, как Маленький задаёт вопросы. Он взрослел, согласно своей природе, очень быстро и по уму давно опередил старшего. Тому их разговоры, к её большому сожалению, были скучны и тягостны. Старший играл в игрушки, был капризен, очень прост и, в общем-то, недалёк.
— От крови сила пламени только крепнет, милый. Если доведётся увидеть пожар в лесу, я покажу тебе, как огонь ест. Обязательно посмотри, к чему он тянет свои языки! И твоя кровь, и моя — пламя. Людская тоже, но наша, пожалуй, жарче.
Мама решила уходить. Её младший, совсем ещё маленький, давал все признаки породы, и жить здесь становилось опасно. Он пускал кораблики по ручьям, бегал с мальчишками, но нет-нет, да вставал на четыре лапы и уже пару раз опушал свой загривок.
Любимый муж, отец сынишек, славный и добрый мужчина, два года назад тяжело заболел. Конечно, она лечила его. Всё, что знала о силах и тайнах жизни, вложила в старании уберечь и восстановить.
История их встречи, ухаживания, сватовства — воспоминания эти были красивы и дороги, но оба они знали, так легко им вместе быть не получится.
Муж привёл её из леса, рыжую зеленоглазую «колдунью». Колдунью, да не совсем: жила семья на выселках, много поколений обитая на холмах, поросших вековым дремучим лесом, береглась и держала тропы укрытыми от человечьих глаз. Лес этот, молчаливый и сумрачный, в самом сердце своём отражал себя в тёмном таёжном озере, много знающем, тихом и глухом.
И вот пришёл, не задев ни ловушки, не спугнув ни птицы, лёгкий и весёлый сын людей. Он томился в те весенние дни, поэтому и бродил, сам не зная, куда идёт. Сердце тянуло его, скручиваясь канатом, и звало, звало. Нашёл и озеро — долго сидел по его берегам, глядя в тёмную воду, карабкался по скалистым обвалам, словно искал что-то. А потом, устав, разводил костёр, готовил, напевая, и ел, глядя задумчиво на молчаливую гладь. Юная Лиса сначала следовала за ним тенью, нет-нет да наводя морок или сбивая с пути, смеялась, рассыпая голос хрустальными каплями и тревожа, а потом возьми да и покажись, тихо выступила на тропинку из-за огромных еловых лап.
О чём была та первая их беседа? Как нашли они общий язык? Берега озера знают, знает и тёмный лес. Случилась любовь.
Лисе очень нравилось, как гость смеётся, она слушала его смех, словно музыку, и говорила наречённому и любимому своему, что за ветер слышится ею, про пустыни и дальние степи, где этот самый ветер — настоящий и единственный господин земель, и пела сама.
Как не полюбить такую?
Потом были летние встречи, частые и долгие, а по осени человек привёл Лису в родительский дом невестою.
Приняли её на хуторе осторожно. Молодожёны отстроились и поселились на окраине — починили заброшенный ничейный дом окнами к лесу. Зажили вроде и с людьми, но всё же на выселках, и в срок у них родилось один за другим двое сыновей: что старше — похожий на отца, а младший — материнская копия.
И вот муж заболел.
«Это она виновата, ведьма лесная!» — шептали по домам.
Молва легла тенью, оглушая песни и краски, тишина незримой оградою окружила дом и их густой сад. Да нет, не она, тут другое, и Лиса лечила мужа, ходила огневые круги, вычитывала слова и давала зароки. Уже не скрывая своей сути, лежала на его груди отогревающим воротником, но он, сам горюя, сам желая выздороветь, таял. Жизнь уходила, бежала меж пальцев водою, не поймать.
— За что?..
И ответ был известен: не пересекай чужие тропы, не пой чужим своих песен, насыщайся вдоволь тем, что дарит любовь, но помни — платить-то тебе! Делить-то себя с ним, а унесёт ли, удержит ли такую ношу — твой дар, просто-человек? Не сгорит ли его сердце, увидев сияние мира твоими глазами?
Весной любимый муж умер, и лисята остались на руках тёплыми комочками. Старший совсем бесшкурный, ничего не может, не знает, о сути своей не помнит, и человека в нём почти с его рост. А маленький — тот и не человек совсем. Её кровь, не убавить, не отнять, повадки, сноровка…
Родня косится, чуждается, дом стороной обходит, смотрит тяжело. Что удержит лису в опустевшей норе? Надо уходить, да старший не выживет там, на фамильных холмах. И прошёл ещё год в мытарствах и раздумьях.
Конец ознакомительного фрагмента.
