И жизнь, и слезы, и любовь

Ольга Ивановна Обухова, 2022

Даша недавно потеряла мужа, одна воспитывала сына, и Андрей Андросов, столкнувшийся с ней на улице, разбил ее единственную ценную вещь – дорогие очки. А он богат и успешен, его невероятно красивая жена обожает мужа, а их образцовой семье многие завидуют. Но все оказалось обманом. Алла изменяла Андрею, была алчной, жестокой и самовлюбленной. Когда Андросов узнал правду о ее подлых поступках и о том, почему у них нет детей, он решил жениться на Даше, перед обаянием которой не сумел устоять. Но Алла первой нанесла страшный удар, от которого Даша бежала из Москвы, а Андросов попал на больничную койку и едва не умер, так и не узнав, что Даша родила ему сына. И только фото зеленоглазого мальчика на обложке журнала, случайно купленного Андреем, убедило его в том, что у него есть сын и что Даша жива. Сумеет ли он отыскать их в маленьком городке на Оке, где они затаились, страшась мести Аллы? Или Алла, обобравшая Андрея и сумевшая стать женой арабского шейха, разрушит их надежды на счастье?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги И жизнь, и слезы, и любовь предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2. Таруса как убежище

Вечером следующего дня, когда город уже готовился ко сну, из дома 40 по Большой Якиманке вышли женщина и ребенок. Женщина подтащила два больших баула к машине с иногородними номерами, усадила на заднее сиденье ребенка, села сама, и машина исчезла в неизвестном направлении.

Прошло еще несколько недель. И когда в сотый раз Андросов заколотил в дверь Даши, она неожиданно открылась. На пороге стоял чернобровый мужчина с орлиным носом и внимательными глазами, которые пристально смотрели на Андрея.

— Что вы здесь делаете? — набросился на него Андрей. — И где хозяйка квартиры, черт подери?

— Я — ее квартирант. Тигран Мамиконян, предприниматель из Армении. Привет вам из солнечного Еревана, — ответил мужчина. — А представитель хозяйки, Лиза, только что уехала, получив плату за июнь. В чем дело? У меня с ней нет никаких проблем. — Он пожал плечами. — И с полицией, кстати, тоже. У меня все в порядке и с регистрацией, и с паспортом. Мы с вами, кстати, граждане одного и того же Таможенного союза. Можно считать, в каком-то смысле — сограждане.

— Какая Лиза? Куда уехала? Какой Таможенный союз?! — закричал Андросов, изменяясь в лице. — Что вы такое говорите? Здесь никогда не было никакой Лизы!

— Вот ее телефон, — нахмурился армянин. — Звоните ей и разбирайтесь. У меня все законно. Так что меня в ваши игры не впутывайте. Я — честный коммерсант, у меня свой бизнес, а квартиру я снял по договору, как положено, — и Тигран Мамиконян захлопнул дверь.

Дозвонившись до Лизы по телефону, который ему дал господин Мамиконян, Андросов сразу выяснил, что эта Лиза — не кто иной как его старая знакомая и сослуживица Елизавета Суходольская, с которой он частенько сталкивался в коридорах Агентства. И одна из самых близких подруг Даши, насколько он помнил.

Но надежда что-то узнать умерла, не успев родиться. Ничего нового Суходольская ему не сообщила, как он ни старался у нее выпытать. Наоборот, женщина полностью запутала ситуацию! По ее словам, Даша Елагина уехала в неизвестном направлении, дав Лизе Генеральную доверенность на ведение всех ее дел, и поручив ей сдавать свою квартиру. Деньги же от квартирантов Лиза должна была даже не передавать Даше из рук в руки, а просто переводить на карту. Никакого личного контакта… Якобы Даша именно так ей и велела делать.

Да, она уехала с сыном. С Костиком. И все-таки, куда? Почему?! И почему так неожиданно?

Лиза вроде бы не знала. Кажется, какой-то выгодный контракт. Не то в Калининграде, не то даже за границей. При всех нынешних сложностях с передвижениями по миру и с оформлением. Но это — только ее догадки, ничего конкретного Даша ей не сообщила. Не захотела? Не успела? Похоже, и то и другое.

Оба номера Даши, на которые Андросов когда-то привычно звонил, тоже молчали. Даша заблокировала обе сим-карты. Или просто не брала. «Абонент недоступен». Боже, как же Андрей теперь ненавидел эту механическую фразу!

Андросов сходил с ума от отчаяния и горя. Как Даша могла так поступить с ним, с их любовью? Взять — и вдруг бросить его, бросить все, уехать в неизвестном направлении. А какие красивые слова она говорила, обещала выйти за него замуж, родить детей…

Нет, все-таки женщинам верить нельзя. Все они — обманщицы и предательницы. Бессонными ночами он вспоминал их бурные ласки, объятия — и тогда готов был простить Дашу за один только поцелуй. Может, с ней случилась какая-то беда? Или ее запутали и обманом втравили в какое-то нехорошее дело? Но нет, тогда бы Даша не стала молчать, она бы обязательно попросила его о помощи и он бы сделал для нее все. Ведь он любил ее больше жизни!

«Ах, Даша, Даша! Что же ты со мной сделала? Как мне жить без тебя? Променяла меня на какой-то, пусть и выгодный, контракт!» — мучительно размышлял Андросов.

В конце концов, не в силах больше выносить все это, он уволился из Агентства. Он и так уже почти перестал по-настоящему работать — все время думая о Даше, об их погибшей любви, строя какие-то догадки, которые все оказывались бессмысленными, не ведущими никуда. А проходить каждый день по коридорам, по которым ходила она, ехать в лифте, который когда-то возил ее, проходить мимо редакции, где она работала — это было свыше его сил.

Алла восприняла его увольнение довольно спокойно. Так даже лучше: пусть ничто не напоминает ему теперь о Даше. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

Да и сама работа Андрея в Агентстве, если честно, уже давно перестала удовлетворять ее. Да, это была служба в государственной организации, стабильная и престижная, однако в финансовом плане сильно уступающая тому, что зарабатывали люди, занятые в «Мегафоне» или «Яндексе», «Магните» или «Евразе». «Но разве не мы сами в этом виноваты? — размышляла она. — Ведь в каком-то смысле мы сами застряли в этой государственной колее — сразу после института Андрей начал работать в посольстве, потом — в постоянном представительстве при ООН, а оттуда по инерции перешел в это государственное Агентство. А ведь он со своими лингвистическими и организаторскими способностями мог бы легко продвинуться и в какой-то крупной частной компании. И получать там, быть, может, в десятки раз больше».

Теперь она внимательно листала в смартфоне биографии высших управленцев «Яндекса» и банка «Тинькофф», «Ленты» и «Русала», сравнивая их жизненный путь с послужным списком мужа, и недоумевала, почему Андрей до сих пор не попробовал свои силы в крупном частном бизнесе. Он был достоин самых крупных постов! «Ну ничего, — утешала себя Алла. — Значит, время пришло именно сейчас. Не было счастья — да несчастье помогло».

Однако когда она, выбрав удобный момент, спросила Андрея за ужином, как продвигаются поиски новой работы, он только пожал плечами:

— Да никак.

Алла недоуменно взглянула на него:

— Что значит «никак»? Мне кажется, тебя бы с руками оторвали в любой крупной корпорации. «Русал», «Транснефть», или та же сеть супермаркетов «Магнит»… Специалистов твоего калибра так не хватает!

— Не знаю, Алла, — покачал головой Андросов. — Пока, если честно, мне совсем не хочется снова вставать каждое утро и, как заведенному, мчаться на работу. Ради чего? — Он в упор посмотрел на нее, и Алла ощутила тревогу. Взгляд Андрея был слишком многозначителен. И не сулил ей ничего хорошего.

— Я думала, что ты всегда мечтал о построении блестящей карьеры, — попыталась вывернуться она. — Но тебе не хватало какого-то толчка. А сейчас, когда ты свободен и от Агентства, и от обязанностей перед государством, ты мог бы попробовать свои силы в крупном частном бизнесе. В какой-нибудь могучей корпорации…

— Ерунда. — Андросов махнул рукой. — Работать? Снова впрягаться и тянуть лямку? Теперь уже ради хозяев этой корпорации? Нет, не хочу. — Он жестко посмотрел на жену. — И давай закроем эту тему.

Алла осеклась. Что-то явно пошло не так. И она ничего не могла с этим поделать.

Шли недели, и Андросов так и сидел дома, не делая никаких попыток куда-то устроиться, отыскать возможности для новой карьеры. А когда Алла ловила его взгляд, то видела в его глазах какую-то опустошенность и абсолютную апатию. Судя по всему, потеря Даши выбила Андрея из колеи гораздо сильнее, нежели она предполагала…

Андросов действительно чувствовал себя, как брошенный ребенок. Брошенный любимой женщиной, которая внезапно исчезла — и он даже не знал, куда, брошенный судьбой, которая оказалась к нему так немилосердна. После исчезновения Даши и ухода с работы в его жизни образовался странный вакуум, который он никак не мог заполнить. Он пытался развеяться и как-то позабыть о Даше. Так в его жизни появилась Лада — «необременительная любовница», как Андросов ее, криво улыбаясь, называл. Теперь он нередко проводил вечера у нее. Алла в ярости скрипела зубами, но ничего не могла поделать. «Необременительная любовница» никак не угрожала ее браку — она видела, что это все несерьезно. Но вот потеря Андросовым работы, то есть и денег, и статуса — это было гораздо серьезней. Она только-только избавилась от ненавистной Даши с ее щенком, а тут — такое. Что делать, как быть? Она пыталась говорить с Андреем — то ласково, то с нажимом, но он лишь замыкался в себе. А потом случилось самое неприятное — Алла все чаще стала ощущать исходящий от мужа запах спиртного. Раньше он позволял себе рюмку или бокал вина лишь на официальном приеме, или в хорошей компании, а теперь он вдруг пристрастился к алкоголю и выпивал каждый день. Порой, напившись, он просто неподвижно сидел на стуле, уставившись перед собой в одну точку, ничего не говоря и не объясняя, и Алла с ужасом чувствовала, что не в силах ничего сделать.

Муж пил. Совершенно не стремился работать. У него была любовница. И он на глазах отдалялся от нее, замыкаясь в себе. Все кошмары, которые могла когда-то вообразить себе Алла, вдруг разом воплотились в жизнь.

И поэтому она страшно обрадовалась, когда раздался звонок и знакомый голос потребовал, чтобы она сегодня, в 15.00, прибыла по адресу, который он сейчас скинет ей на смартфон. У входа ее будет ждать помощник и проведет без пропуска в его кабинет.

Это был Глеб Басаргин. Сам Басаргин!

Они познакомились в Нью-Йорке, где и Андросов, и Басаргин работали в постоянном представительстве России при ООН. Но если Андрей трудился там переводчиком, то Басаргин, сын легендарного генерала воздушно-десантных войск Виктора Басаргина, занимал должность советника. И часто принимал участие в составлении речей, с которыми выступал на сессиях ООН Постоянный представитель и которые затем информационные агентства разносили по всему миру. Однако несмотря на разницу в статусе, они подружились как-то сразу, почти с первого взгляда. Басаргин по достоинству оценил великолепное знание английского Андрея, благодаря которому позиция России по всем вопросам становилась ясной и понятной всем. А Андрею понравилась благородная прямота и надежность Басаргина, то, что на него можно было положиться в любую минуту. Вскоре они уже общались как старые друзья, которые давно не виделись и безумно рады встрече после долгой разлуки. Объединяла их и любовь к теннису — Басаргин, как и Андросов, был заядлым теннисистом, и теперь они часто после работы спешили на корты Центрального парка неподалеку от российской миссии, чтобы всласть погонять желтый мяч. А после изнурительных теннисных поединков они обычно заходили в уютный ресторанчик с видом на Гудзон, чтобы выпить чаю с фруктами и пирожными.

Вскоре произошло событие, которое еще больше укрепило их дружбу. Однажды Басаргин позвонил Андрею и, смущенно покашливая, произнес:

— Хотел обратиться к тебе по одному деликатному вопросу… Всем известно, да и сам я убедился, что у твоей Аллы — прекрасные украшения, в которых она выглядит лучше всех. И что все эти украшения подбираешь ей ты…

— Почти все, — засмеялся Андросов. — Сейчас-то она и сама многому научилась, хотя раньше в этом совсем не разбиралась. Скажу честно — времени на ее обучение я не жалел. И мы уже давно вместе по особым случаям — ее день рождения или годовщина свадьбы — ходим в один ювелирный магазин и что-нибудь там прикупаем. Там отличный выбор — магазин солидный, существует более ста лет, вещи выглядят дорого, только цены… — Он вздохнул. — В общем, под стать этому магазину. Многим, к сожалению, не по карману.

— Дело в том, что скоро у нас с Машей годовщина свадьбы — 15 лет. — Глеб помолчал. — И я решил подарить ей что-нибудь красивое. Серьги и кольцо в придачу. Но я в этом совсем не разбираюсь. Так что вся моя надежда на тебя и на твой вкус, — заключил он. — Поможешь другу?

— Конечно. Давай сразу после работы поедем туда и постараемся что-нибудь подобрать.

После работы они поехали в район Коббл-Хилл в Бруклине, где располагался ювелирный магазин. В нем, как всегда тихо играла музыка и пахло хорошим кофе — им по традиции угощали посетителей.

Увидев постоянного покупателя, хозяин заведения — мистер Говард Томпсон вызвался лично обслужить его.

— Нет, — улыбнулся Андрей, — сегодня подбирать украшения будет мой друг. — Он кивнула на Басаргина. — А я — ему помогать.

Томпсон немедленно выложил перед ним коллекцию драгоценностей, которые, по его мнению, подошли бы Глебу. На лице Басаргина появилось растерянное выражение — он смотрел на многочисленные серьги с аквамаринами, изумрудами и сапфирами, кулоны с драгоценными камнями, неловко перебирал их и никак не мог определиться.

Стоявший рядом с ним Андрей наметанным глазом окинул коллекцию и взял золотые серьги с бриллиантами. Они ярко переливались на его ладони.

— Это украшение прекрасно подойдет и для похода в театр, и на прием, да и дома с любимым мужем с бокалом шампанского посидеть, — сказал он. — Просто представь их в ушах твоей Маши…

Басаргин кивнул. Это были действительно великолепные серьги! Странно, что он сразу не обратил на них внимания.

— Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что вот это кольцо отлично гармонировало бы с серьгами. — Андросов показал Басаргину изящное кольцо с бриллиантом. Басаргин покрутил его, рассматривая с разных сторон. Да… пожалуй…

— Но лучше посмотреть что-нибудь еще, чтобы не ограничивать свой выбор, — продолжал Андрей. — Вот это кольцо, например… И вот это.

Басаргин, словно мальчишка, попавший в магазин игрушек, принялся перебирать и сравнивать кольца. Его глаза горели. Улыбался и Андросов — ему было приятно видеть своего друг таким счастливым, таким увлеченным.

Но что-то в обычной расслабленной обстановке магазина начало вдруг напрягать Андросова. Что-то было не так… Он мучительно пытался понять, что же именно это было. Может, дело было во младшем продавце, который неожиданно стал назойливо крутиться около них, хотя их обслуживал лично мистер Томпсон и они в услугах младшего продавца не нуждались?

Внезапно Андрей заметил, как младший продавец, видя, что его хозяин плотно занят с клиентом, что-то быстрым движением опустил в карман плаща Басаргина.

Андросов подскочил к этому продавцу и, сдавив его запястья железными пальцами, громко позвал хозяина:

— Господин Томпсон, я видел, как ваш сотрудник что-то подложил в карман плаща моего друга. Пусть он сейчас вытащит эту вещь обратно и передаст вам!

Лицо Говарда Томпсона перекосилось. Красный как рак хозяин потребовал от продавца выполнить просьбу Андросова.

Тот нехотя полез в карман Басаргина и вытащил оттуда кольцо с крупными бриллиантом.

У хозяина глаза вылезли из орбит. Он даже не показывал это кольцо Андросову и Басаргину!

В голосе Андросова зазвучали стальные нотки:

— Я понимаю, мистер Томпсон, что вы лично к этой провокации не причастны. И я уверен, что вы сделаете все возможное, чтобы этот постыдный факт не попал на страницы американской прессы. Иначе ваш семейный бизнес придется закрыть — возмущенные клиенты покинут вас. А ведь ваш замечательный магазин существует более ста лет. Как жаль!

На вальяжного, всегда уверенного в себе Томпсона было жалко смотреть — сейчас он напоминал рыбу, вытащенную из воды, и только жадно хватал ртом воздух.

А Андросов подошел к окну и стал внимательно рассматривать улицу перед магазином. Ничего необычного… вот прошла, тесно обнявшись, молодая парочка, проехал на ярко-желтом велосипеде разносчик пиццы, невообразимо тучная женщина вывела на прогулку сразу четырех маленьких такс… И вдруг он заметил одного папарацци из печально знаменитого желтого издания, замершего в хищной позе и держащего фотоаппарат наизготовку.

Побагровев, Андрей подбежал к младшему продавцу:

— Сейчас вы немедленно позвоните своему сообщнику и скажите, что никакой сенсации не будет. Провокация отменяется!

Продавец трясущимися руками вытащил телефон и набрал номер. А Андросов с Басаргиным увидели, как папарацци попятился, спрятал фотоаппарат в сумку и растворился в толпе нью-йоркцев, спешащих по своим делам.

Так эта провокация, организованная против Басаргина, провалилась. Благодаря чутью и мгновенной реакции Андросова.

Вскоре Басаргина назначили старшим советником Представительства, и круг его обязанностей расширился и стал еще более ответственным. Он весь день пропадал на работе, но вечерами неизменно выходил с Андросовым на теннисный корт и самозабвенно гонял мяч. И во всем представительстве не было более близких друзей, чем они.

Но однажды Глеб закончил игру гораздо раньше обычного. Взглянув на недоумевающего Андрея, он объяснил:

— Хочу с тобой посоветоваться. Даже заказал ради этого столик в нашем ресторане. Поехали, там нас уже ждут.

Когда они уселись за старинный дубовый стол, привезенный в эту итальянскую тратторию из Феррары, и им подали восхитительную ароматную пиццу по-неаполитански, Глеб пригубил бокал красного вина и произнес:

— Мне предложили работу в Москве. Но не в министерстве иностранных дел. А в нефтяной компании «Нобель-ойл».

— Что же именно?

— Заниматься международными проектами компании.

— Но тебе этого не очень-то хочется, — проницательно заметил Андросов.

Глеб вздохнул:

— Понимаешь, когда ты отдал МИДу столько лет своей жизни, знаешь всех и вся, когда ты уже кое-что понимаешь в дипломатии, менять стезю не очень хочется. — Он оглядел уютный зал ресторана. — К тому же, не скрою, мне нравится Нью-Йорк. И очень нравились Женева и Вена, в которых я работал до этого. Если я перейду в «Нобель-ойл», то вместо уютных ресторанчиков, красивых набережных, парков и бульваров меня ждут одни нефтяные вышки и инспекции нефтеперегонных заводов.

— Возможно, они будут расположены в очень живописных местах, — улыбнулся Андросов. — А если без шуток, Глеб — тебе же предлагают стать кем-то вроде министра иностранных дел «Нобель-ойла». А сам «Нобель-ойл» — это что-то вроде государства в государстве. Компания расположена на огромной территории, в ней работают сотни тысяч людей. — Андросов внимательно посмотрел на Глеба. — Вот кого, быть может, ты станешь представлять.

— Я думал об этом, но… — Всегда решительный и уверенный в себе Басаргин опустил глаза. Андросов видел, как ему нелегко.

— Не стану говорить, что бы сделал я, если б мне предложили это — ведь это предложили не мне, а тебе, что уже свидетельствует о многом, — медленно произнес Андросов. — А хочешь сделаем так — подбросим монетку, и в зависимости от того, какой стороной она упадет, станет ясно, к чему тебя толкает судьба.

— Давай! — с видимым облегчением сказал Басаргин. — Орел!

Андросов выудил из кошелька затертую четверть доллара и подбросил вверх. Монетка со звоном упала на полированную поверхность стола. В мягком ресторанном освещении поблескивали широко расправленные крылья орла.

Андрей улыбнулся:

— Полностью совпадает с моей рекомендацией. Но ты, конечно, еще подумай. И посоветуйся с Машей — ведь именно ей придется разделить с тобой бремя твоего решения.

Две недели спустя в представительстве России был организован прощальный прием по случаю окончания работы старшего советника Глеба Басаргина и его отъезда в Москву. Пришло множество дипломатов почти из всех миссий, аккредитованных в Нью-Йорке, с которыми пересекался по работе Басаргин, пришли его знакомые журналисты, куратор музея «Метрополитен», с которой Басаргин сотрудничал во время выставки произведений «Эрмитажа». Пришел и его старый знакомый — обладатель львиной гривы седых волос и черной, как смоль бороды почти до пояса Осип Бар-Цадик, внук раввина из украинской Умани, поэт и философ, предпочитавший знакомить публику со своими произведениями на небольшой площадке прямо под мостом Куинсборо.

Люди произносили прочувственные речи, желая Басаргину счастливого будущего, а одна эмоциональная советница из представительства Сьерра-Леоне даже разрыдалась. Глеб мужественно принимал нескончаемый поток поздравлений и пожеланий, а затем, улучив момент, подошел к Андрею:

— Наверное, этого не было бы, если б не ты…

Андросов пожал плечами:

— Надеюсь, что мой совет в чем-то помог тебе. Маша ведь тоже тебя поддержала?

Глеб кивнул.

— Интересно, где ты будешь заниматься в Москве теннисом, — протянул Андрей.

Басаргин вздохнул:

— Теперь там уйма кортов, но, боюсь, мне будет не до тенниса. — Он крепко сжал бокал с вином в своих сильных пальцах. — Это и есть как раз то, чего я так опасался.

— Взгляни на это дело иначе: кто-то же должен делать эту работу. А ты ее сделаешь лучше других. Я уверен в этом!

Слова Андросова оказались пророческими: вернувшийся в Москву Басаргин сделал головокружительную карьеру — сначала возглавил международный департамент «Нобель-ойла», а через три года стал одним из вице-президентов этой могущественной нефтяной корпорации.

Правда, одновременно сбылось и другое его пророчество — после перехода в «Нобель-ойл» Глеб уже больше не принадлежал себе, работа поглощала все его время, и если он не находился в бесконечных разъездах по стране и за ее пределами, то работал допоздна в Москве. Его должность подразумевала необычайную ответственность, а судьбы тысяч людей, которые от него зависели, требовали непрестанного внимания. Даже поговорить по телефону с ним было трудно, и поэтому Андрей общался в основном с его женой Машей.

С Машей общалась и Алла Андросова. Алла очень гордилась, что у ее мужа есть такой влиятельный друг, но и немного побаивалась Басаргина — она чувствовала, что Глеб видит ее насквозь. Он оказался, наверное, единственным сотрудником Представительства России при ООН, на кого ее чары не подействовали. А ведь она так старалась ему понравиться… Но он сразу дал понять: не стоит. И Алла поняла…

Но сейчас было не до старых счетов. Басаргин был, пожалуй, единственным, кто мог помочь и ей, и Андрею. Прежде всего — Андрею, потому, что ни у кого не было такого влияния на Андрея, как у Глеба.

Поэтому Алла оделась как на парад, тщательно накрасилась — не очень броско, но эффектно и, довольная полученным результатом, стала ждать назначенного времени. Она точно в 15.00 прибыла к штаб-квартире «Нобель-ойла», расположенной на Цветном бульваре, и не удивилась, когда мужчина лет тридцати, стоящий у тяжелых полированных дверей, сразу направился к ней, мгновенно выбрав ее из более чем двадцати человек и ввел в здание, небрежно кивнув охране: «К Басаргину!»

В кабинете, где все сверкало и сияло, как полагается по статусу одному из влиятельнейших и богатейших людей России, Аллу ожидал Глеб. Он нисколько не изменился с момента их последней встречи в Нью-Йорке. Пожалуй, даже постройнел и помолодел.

Не предложив ей сесть, он почти ласково приказал:

— Не смей мне врать! Я знаю, что происходит с Андреем, и в этом — твоя вина. Но у нас пока есть время и ситуацию можно исправить. — Он внимательно посмотрел на женщину. — Андросов нужен «Нобель-ойлу». У нас на него — серьезные виды, фантастические планы. Мы собираемся разрабатывать нефть на шельфе Тринидада и Тобаго. Надеюсь, ты слышала о таком государстве? — и он скептически посмотрел на Аллу.

В ответ женщина машинально кивнула.

— Так вот, нам там нужен, просто необходим Андросов — с его блестящим знанием английского и испанского языков, с его организаторскими способностями. А главное — с его порядочностью. — И он снова, но уже многозначительно посмотрел на Аллу, как бы говоря: «А я-то знаю, что ты — баба непорядочная».

Алла нервно сжала руки и закусила губу. В другой ситуации она бы так ответила этому наглецу, что тот надолго запомнил бы. Но сейчас ей лучше было вообще позабыть про гордость.

Глеб Басаргин подался вперед:

— Пока ты целыми днями носилась по магазинам в погоне за модными тряпками, Андрей и я работали как проклятые. А после работы шли на теннисный корт. Как ты понимаешь, у дипломатов теннис — тоже часть работы. И там, на кортах Центрального парка, нашими партнерами часто бывали дипломаты из Южной Америки — один аргентинец и первый секретарь миссии Тринидада и Тобаго. Аргентинец переехал в Вену, работает в представительстве своей страны при ЮНИДО — Организации по промышленному развитию ООН, а вот Патрик Делейни стал министром энергетики Тринидада и Тобаго. И непосредственно курирует те самые участки шельфа, на которых мы планируем добывать нефть.

— Я поняла, — кивнула Алла.

Глеб Басаргин холодно усмехнулся:

— Очень рад, что голова у тебя наконец начала работать. А не другие части тела… — Он скрестил руки. — Патрик Делейни был отличным парнем, и у меня с ним установились хорошие взаимоотношения, но по-настоящему близок он был именно с Андреем. Они вместе ходили в музей «Метрополитен», Музей Гуггенхайма и в Музей современного искусства, и по его просьбе Андрей перевел на английский книгу про нашего мордовского скульптора Степана Эрьзя, который почти четверть века прожил в Южной Америке, где делал скульптуры из твердого, как камень, дерева кебрачо. Эта книга был издана в Порт-оф-Спейн и имела большой успех, а сейчас успешность нашего проекта в Тринидаде и Тобаго во многом зависит от того, сумеет ли Андрей выехать туда и возглавить представительство «Нобель-ойл». — Басаргин сузил глаза и стал похож на своего отца — генерала Виктора Басаргина, грозное имя которого было известно не только в России, но и в Афганистане и Вьетнаме, где ему довелось воевать. — Поэтому ты сделаешь все, чтобы он немедленно бросил пить, расстался с Ладой и обрел душевный покой. Ты — в ответе за его здоровье. А если со здоровьем возникнут проблемы, ты сделаешь все и даже больше, чтобы его спасти. Поняла?

Алла опять кивнула. Произнести что-либо она уже не осмеливалась.

Басаргин рявкнул:

— А теперь — кругом и шагом марш отсюда!

Алла вылетела из кабинета как пробка и только на улице пришла в себя. «Что же это было?» — пронеслось у нее в голове, когда она садилась в машину, собираясь ехать домой.

«Ах, да — у Андрея будет и неслыханный карьерный взлет, и статус, и другие деньги. Значит, и у меня тоже. И я опять — в шоколаде, — поняла она. — Тогда — за работу!»

Алла довольно легко отшила «необременительную любовницу». Со спиртным было сложнее, однако она сумела выиграть и эту битву — посадила мужу на строгую диету, без алкоголя и жирной пищи, и вскоре Андросов выглядел почти так же, как и во время работы в Агентстве. Теперь он целенаправленно готовил себя к новым условиям существования. Его, как и Аллу, вдохновляло намерение Басаргина использовать его в очередных грандиозных планах «Нобель-ойла». Даша исчезла, бросила его, найти ее невозможно, как он ни пытался. Остается одно — жизнь без любви, жизнь без Даши. Но будет работа, на которой он с его опытом и знаниями принесет пользу тысячам людей и не подведет друга Глеба.

И все же в глубине души его не отпускала тоска по Даше. Он ощущал ее как физическую боль, как астму — ему трудно было дышать. Острая ноющая боль постоянно подступала, сжимала грудь и горло, особенно по ночам, когда он часами лежал без сна, отвернувшись от безмятежно посапывающей Аллы. Конечно, безумно интересно прилететь на Тринидад и Тобаго и после стольких лет разлуки встретиться с Патриком Делейни и с его женой, очаровательной Синтией, но… Андрею оставалось лишь скрипеть зубами, потому что у Патрика была и прекрасная Синтия, и трое замечательных детей, а у него не было ничего. Он сам был как брошенный на произвол судьбы ребенок, которому надо было одному выживать в жестоком мире — без любви, без детей, без Даши. И как он ни старался забыть об этом, переключиться на предстоящую службу в далекой Южной Америке, думать о работе в «Нобель-ойл», у него почти ничего не получалось.

И однажды его увезли на «скорой» в Первую градскую больницу: в 43 года этот красивый, спортивный мужчина, совсем недавно выглядевший на 30 лет, заработал обширный инфаркт.

Это установили врачи в приемном покое больницы. Первичный осмотр показал, что дело плохо — Андросов не ощущал ничего, кроме сильной сдавливающей боли за грудиной, а участок миокарда уже полностью подвергся некрозу, омертвел. Андрею срочно сделали компьютерную томографию, и глава бригады хирургов, опытнейший Казбек Асланович Кабардинов, сказал:

— Какой тяжелый случай! Боюсь, этого джигита мы уже не вытянем…

Тихий провинциальный городок Таруса раскинулся на живописных холмах и вдоль оврагов на берегу Оки. Он утопал в зелени садов и запахах цветов, когда летней душной ночью сюда на машине прибыла Даша Елагина. Она вынула спящего Костика и внесла в дом. Несмотря на позднее время, в доме горел свет. Их ждали.

Посмотрев на ребенка, Беата Станиславовна Лещинская всплеснула руками.

— Матка Боска! Что сделали с ребенком?

— Потом, потом, Беата Станиславовна! — Даша с трудом перевела дух. — А сейчас мы будем спать, мы очень измучены.

— Уж я-то вижу, — горестно покачала головой полька. — И прошлогодний отдых вам не впрок. Только 9 месяцев назад вы уезжали от меня крепенькие, как грибы-боровики, а сейчас что? Скелеты и те краше выглядят!

— Ну, будет вам, будет, я и так еле на ногах стою, — пробормотала Даша.

И она рухнула в чистую, пахнущую свежестью постель. Уже проваливаясь в сон, она подумала: «Этот дом и эта постель — мое прибежище на долгие годы. Что-то с нами будет?»

На следующее утро их ожидало на завтрак парное молоко, теплый хлеб и омлет. Костик попробовал всего по чуть-чуть, и снова, как подкошенный, упал в свою постельку.

А Беата Станиславовна пригласила Дашу на веранду. Там колыхались белоснежные занавески, а в красивой белой вазе на столе стояла фиолетовая махровая душистая сирень. Даша подошла к окну. Небо было высокое и ярко-синее. На веранде царил безмятежный покой. Это был рай. «Какой контраст по сравнению с тем, что происходило последние семь дней, — подумала Даша. — Я побывала в аду. И не знаю, как это все отразится на психике ребенка».

Она забарабанила пальцами по подоконнику:

— Беата Станиславовна, мой рассказ будет долгим и очень тяжелым.

— Не забывай, дорогая, что я — акушерка. Привыкла к долгим и тяжелым родам. И не все они кончаются рождением ребенка. Я видела и смерть, — тихо произнесла пожилая женщина.

Даша отошла от окна и бессильно опустилась в плетеное кресло.

— Это началось… год, да, год назад, — сказала Даша, точно удивляясь сама себе. — Извините, но у меня за последнее время все в голове так перепуталось, что кажется, будто прошло сто лет, и я уже древняя старуха.

Беата Лещинская сделала жест — мол, продолжай.

— Итак, я шла на работу, как вдруг из магазина выбежал мужчина и помчался к своей машине, которую пытался вскрыть вор-барсеточник. Он случайно сбил меня с ног. Я упала, очки разбились. Почти. Он хотел отнести их в ремонт, но я отказалась — этот мужчина показался мне тогда нахалом, и я даже не рассмотрела его как следует. А он меня запомнил. Оказалось, что он — большой начальник, недавно принят на работу в наше информационное Агентство на Зубовском бульваре. И увидев меня на работе, снова стал рассыпаться в извинениях. Понимаете, он много лет проработал переводчиком в ООН и был вежлив до противности. И до того доизвинялся, что рассказал об этом случае жене, и она упросила его пригласить нас с Костиком на обед — в порядке компенсации материального и морального ущерба, как он тогда сказал. Жена у него оказалась красавицей, прямо голливудская кинозвезда. Хотя на самом деле — доярка из Холмогор.

Даша надолго замолчала. Даже простое упоминание об Алле вызывало в ней боль и гнев. А ведь предстояло еще столько рассказать!

Беата Станиславовна не торопила, понимая, что произошла страшная трагедия. Она тихо сидела в кресле, аккуратно сложив руки на коленях. Только глаза ее поблескивали.

— Эта жена — а ее зовут Алла — казалось, поначалу полюбила нас, особенно Костика. Особенно Костика, — Даша зарыдала в голос и начала раскачиваться в кресле.

Беата Станиславовна быстро встала, подошла к буфету, накапала что-то в рюмочку и заставила Дашу выпить. Через несколько минут молодая женщина немного успокоилась.

— Своих детей у нее не было. Она говорила, что страстно их желала, и теперь очень страдает. И даже плакала при мне. А я ее успокаивала. И разрешила играть с сыном — я видела, как он ей понравился. И Костик очень к ней привязался. К ней и к ее замечательной таксе. В общем, казалось, что мы подружились. — Даша нервно усмехнулась. — Я ей так полюбилась, что она даже захотела выдать меня замуж за своего племянника. Буквально из кожи вон лезла ради этого. Но вы же знаете, я не собиралась замуж! И тут Алла начала сердиться. Она даже не старалась скрыть своего раздражения. И мы стали встречаться все реже и реже. А потом ее муж, ну, тот, который меня толкнул на улице, подвез меня до детского сада. В машине что-то случилось, и он, и я, и мы…

— Что же вы сделали? — спросила Беата Станиславовна.

— Понимаете, когда мы мчались, чтобы побыстрее добраться до детского садика, Андрей чуть не задавил старушку. Правда, она сама бросилась под колеса. Но он резко затормозил, я на него упала и, и… — начала запинаться Даша и покраснела.

— И вы поняли, что любите друг друга, — проницательно заметила полька.

— Нет, тогда мы этого не поняли, — честно призналась Даша. — Или не захотели понять. Но нам стало как-то неловко общаться друг с другом. Не было прежней естественности, непринужденности. Мы словно дошли до какой-то черты и остановились перед ней, и надо было или переходить эту черту, или резко пятиться назад… в общем, все стало совсем сложно. Никто из нас не мог сделать шаг ни вперед, ни назад.

— Так бывает. Это только говорят, что человек — по природе решительный, и хозяин своей судьбы. Какой хозяин… Некоторые даже вон картошку вырастить не умеют, — фыркнула Лещинская.

— В общем, мы как-то долго снова не общались. А потом он однажды пришел ко мне и рассказал, что узнал о жене страшную новость: оказывается, она от него забеременела, но тайно сделала аборт, так как панически боялась испортить фигуру. А той женщине, своей подруге, которая по секрету все это устроила, поклялась, что вынуждена на это пойти, поскольку у мужа, мол, в роду все — шизофреники. И она не хотела иметь больных детей.

— Ничего себе! — присвистнула Лещинская.

— И Андрей, ее муж, — снова покраснела Даша, — решил развестись с ней, потому что наконец понял, что она много лет ему лгала. Он был раздавлен этим сообщением и очень страдал. Я пыталась его утешить, я сама была в шоке от происшедшего, это вообще не укладывалось у меня в голове, и вот мы…

Она замолчала, не в силах выговорить ни слова. Ей вдруг стало жутко стыдно.

— В общем, мы стали любовниками, — наконец произнесла она. — Нам было так хорошо друг с другом! Я и не знала, что можно так хотеть мужчину и получать такое наслаждение от него. Но нет, это была не только физическая любовь, самая фантастическая на свете. У нас было и родство душ, интересов, увлечений. Даже мыслей. Мы стали одним целым, я не могла без него прожить и дня, и часа. Что бы я ни делала, где бы ни находилась, в мозгу стучала только одна мысль: «Андрей, Андрей, люблю, люблю, хочу, хочу», — и Даша унеслась мыслями в то прошлое, где они с Андреем были счастливы.

За окном, в глубине сада, мелодично пел свою трель невидимый дрозд.

— Вот вы акушер, опытный гинеколог… а знаете ли вы, что можно испытать оргазм только глядя на руки любимого мужчины? — через минуту смутила она своим вопросом немолодую польку. — Когда он только ко мне приближался, во мне взрывались тысячи молний, и я истекала соками. Я могла умереть за него, а он — за меня.

— Да, такое бывает, но редко, — задумчиво сказала Беата Станиславовна. — Я верю, девочка, что ты полюбила.

— Да, я люблю Андрея, люблю безумно, я умираю от любви. Но я его никогда не увижу. Н-И-К-О-Г-Д-А! — с отчаянием прокричала Даша.

— Почему, милая? — пыталась успокоить ее хозяйка.

— Потому, что его жена похитила Костика, — и Даша буквально затряслась от ярости и горя. — Это называется — киднеппинг. Раньше я только в фильмах такое видела. И в книгах. Она грозила надругаться над ним. Она когда-то училась на ветеринара, умела холостить быков. Ну, вы понимаете… — Лицо Елагиной исказилось.

Полька онемела. Такого рассказа она не ожидала, хотя с самого начала готовилась услышать нечто страшное.

— И я скажу тебе: это не женщина — а чудовище, — наконец обрела она дар речи.

— Она продержала Костика целую неделю в подвале или в какой-то квартире… или даче. Не кормила и запугивала. И только позавчера вернула его мне. Но в обмен на страшную клятву никогда больше не встречаться с Андреем и покинуть Москву, — на глазах молодой женщины показались слезы.

Полька подошла и порывисто обняла ее за плечи:

— И ты, конечно, дала эту клятву?

— Да, я же — мать. Наверное, не самая плохая. Я не могла слышать крики Костика по телефону. — Теперь слезы текли по щекам Даши ручьем. — И представлять, что она делает с ним. Он же совсем маленький…

— Ах, она негодяйка! Ах, садистка! Но Бог накажет ее! Поступить так с ребенком! Который к тому же был к ней так привязан, — убежденно сказала Беата Станиславовна.

— Может быть, — мрачно сказала Даша. — Но мне от этого не легче.

— А Андрей ничего не знает? — спросила после небольшой паузы старая полька.

— Ничего. Он не знает даже, что я — беременна от него, — вырвалось у Даши. — О, Господи, за что мне такие страдания!

Вновь наступила тишина. Слышно было, как тонко чирикали в саду неутомимые трясогузки, незаметно присоединившиеся к дрозду.

— И что ты собираешься делать? — спросила акушерка.

— Сначала хотела сделать аборт. — Даша стиснула руки. — Но потом подумала, что это — подло, ребенок ведь ни в чем не виноват. И все же, я пока окончательного решения не приняла. Пока надо как-то жить. А главное — вывести Костика как можно скорее из этого состояния.

— Да, он находится в шоке, — подтвердила Беата Станиславовна. — Но я завтра посоветуюсь с нашим местным психиатром. — Она улыбнулась. — Это — молодой специалист, прибыл к нам из Калуги, полон прогрессивных идей. Пожалуй, именно он и сможет помочь. Я поговорю с ним завтра же. Никому не афишируя это, конечно, — твердо заключила полька и добавила: — А ты пока иди в постель и спи, сколько твоей душе угодно. Только перед этим выпей настой. Там боярышник, душица и пионы: хорошо помогает и химии никакой. Я его тебе уже приготовила, вот он, на буфете. А завтра пойдем на Оку. Погуляем, подышим нашим тарусским воздухом. Утро вечера мудренее, ведь так гласит поговорка.

Даша кивнула. А женщина продолжала:

— Ты должна успокоиться, Даша, ради будущего ребенка. Пройдет время, и мы что-нибудь придумаем. Главное: ты теперь не одна. Я — рядом. Помнишь, как мы с твоей мамой говорили? «Вместе мы — сила». Вот так-то.

Елагина снова кивнула. Она прекрасно это помнила! Беата Станиславовна была самой близкой подругой мамы Даши. Ее далекие предки, польские дворяне графы Лещинские — а Польша тогда входила в состав Российской Империи — были арестованы царским правительством Александра II за революционную деятельность, за то, что подняли восстание и боролись за независимость своей Родины, и сосланы на Кавказ. Кавказ тогда не был всесоюзной здравницей и великолепным курортом. Он, особенно побережье от Сочи до Гагр, считался гиблым местом. Здесь было слишком влажно и свирепствовала малярия. И только когда начались массовые посадки эвкалиптовых деревьев, всасывающих лишнюю влагу из почвы и обладающих полным набором ценнейших для здоровья человека ферментов, страшная болезнь отступила. Но и тогда в горах Кавказа осталось множество бандитов, совершавших дерзкие набеги на мирные селения — и предки родителей Беаты Станиславовны не раз могли пасть их жертвой. В конце концов, им просто повезло — и они выжили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги И жизнь, и слезы, и любовь предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я