На окраине гигантского мегаполиса, внутри по всем параметрам средней двухкомнатной квартиры, посреди большой прямоугольной комнаты плакал девятилетний мальчик.
Плакал оттого что боялся. Беззвучно, только слезы ручейками стекали по закрывающим глаза ладошкам. А между пальцами он оставил маленькие щелочки. Чтобы подглядывать.
Сейчас в щелочку были видны только напряженные мамины губы, которые уверенно говорили:
— Естественно, показалось! Ты же был спросонок, не умывался даже. Вот и померещилось с сонных глаз. А может, сон на ходу досматривал. Что тебе снилось, помнишь?
— Не-ет! — он мотнул головой; в щелочке между пальцами промелькнули озабоченно приподнятые брови отца и обвисший седой чуб деда.
— Точно, сон. Это все из-за твоих ужастиков! — губы матери ушли в сторону, когда она взглянула на отца, на их месте возник кусочек щеки и мочка уха с маленькой золотой сережкой. — Что вы там смотрели позавчера? Ночь мертвых мертвецов?
— Живых, — поправил отец.
— Ох уж этот ваш видик! Вот раньше было хорошо: маленький черно-белый телевизор, всего три канала и по всем — программа «Время»! И спали спокойно и просыпались без слез.
— Какое там! — впервые за утро подал голос дед. — Один канал, и тот только с семи вечера!
— Зато фильмы какие были! «Весна на Заречной улице», «Три тополя на Плющихе», «Завтрак тракториста»…
— Это не фильм, а картина, — заметил дедушка, хотя, как правило, именно он все фильмы называл «картинами».
«Если не название рыбных консервов», — саркастически подумал папа и сказал вслух:
— Да при чем здесь эти фильмы…
Мальчик согласно кивнул. Ни в одном, даже в самом страшном фильме он не видел такого.
— Ну, хочешь, мы устроим проверку? — предложила мама. — Это ведь несложно! Давай, ты сейчас резко откроешь глаза и еще раз посмотришь на деда. Или на меня. Или на папу…
— Они и так открыты, — признался мальчик.
В щелочке между средним и указательным пальцами возник улыбающийся мамин глаз.
— Подсматриваешь? Хи-итренький!
–…Только все равно ничего бы не получилось. Это как… — когда вам всего девять лет, образные сравнения даются вам не так уж легко, — как лампочка в холодильнике! Пока холодильник закрыт, лампочка не светит. Только увидеть этого нельзя, потому что когда открывается дверца, лампочка уже горит. И это неправда, что она включается одновременно с открыванием двери! Она зажигается заранее, потому что знает, что кто-то собирается открыть дверь. Вы тоже… знаете. Еще за секунду раньше, чем я открою глаза или просто обернусь в вашу сторону — вы уже знаете… И успеваете превратиться обратно.
«Вот это теория! — с невольным восхищением подумал папа. — И ведь, что самое интересное, практически неопровержимая…»
А мама, которой, по большому счету, не было дела ни до каких теорий, за исключением тех, что обещали «быстрое снижение веса без диеты и изнурительных нагрузок», лишь беззаботно рассмеялась в ответ.
— Ну так не открывай глаза! Просто потрогай на ощупь. Вот сейчас подойди к деду и потрогай.
— И то правда, Андрейка, потрогай! — седые усы изогнулись в улыбке.
Мальчик вспомнил, как час назад эти самые усы, отраженные в двух зеркальных поверхностях, точно так же изгибались, обнажая совершенно белые десны с криво торчащими из них черными, уродливыми зубами — и отчаянно замотал головой.
— Нет, его не буду!
Дед сокрушенно вздохнул.
— А меня? — ласково спросила мама, придвигаясь ближе.
— Тебя?.. — мальчик задумался. — Буду…
— Потрогай, не бойся…
Он зажмурил глаза, она отняла левую руку от его лица и приложила к своему.
— Вот лоб, вот глаза, вот щеки, чувствуешь?.. А губы… разве это мертвые губы? — она нежно поцеловала его соленую от слез ладонь. — Разве я похожа на мертвую?
Конец ознакомительного фрагмента.
