Мировой заговор против России

Олег Козинкин, 2014

Перед вами историческое расследование с полной доказательной базой того, что заговор против России реально существует. Кроме того, автора на примерах показывает, как и когда он начал осуществляться. Это – не конспирология. Это – факты.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Мировой заговор против России предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

«Разгул доносительства»

(о «великом физике» Ландау и прочих Туполевых, Королевых и «Катюшах»)

Среди распространенных мифов о тиране-Сталине есть миф о том, как Сталин ни за что сажал талантливых ученых. В пятитомнике А.Б. Мартиросяна «200 мифов о Сталине» рассматриваются подобные случаи. Там затронута интересная особенность сталинской эпохи — доносительство в среде самих ученых. Приводятся слова сотрудника личной охраны Сталина А. Рыбина: «Осмысливая в разведывательном отделе следственные дела на репрессированных в тридцатые годы, мы пришли к печальному выводу, что в создании этих злосчастных дел участвовали миллионы людей. Психоз буквально охватил всех. Почти каждый усердствовал в поисках врагов народа. Доносами о вражеских происках или пособниках различных разведок люди сами топили друг друга».

Ю.И. Мухин в статье в газете «Дуэль», № 50 за 2006-й год привел протокол допроса «великого физика» Ландау Л. Д., о котором регулярно показывают передачи на телевидении. Он запустил крылатую фразу: «Хорошее дело браком не назовут!», жена его называла «мой Дау». Юморной был товарищ. И в этом протоколе вполне видно, чем занимался физик перед арестом. В статье приведена листовка, за которую и был арестован Ландау, написанную 23 апреля 1938 года (выделено мною — К.О.):

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Товарищи! Великое дело Октябрьской революции подло предано. Страна затоплена потоками крови и грязи. Миллионы невинных людей брошены в тюрьмы, и никто не может знать, когда придет его очередь. Хозяйство разваливается. Надвигается голод. Разве вы не видите, товарищи, что сталинская клика совершила фашистский переворот. Социализм остался только на страницах окончательно изолгавшихся газет. В своей бешеной ненависти к настоящему социализму Сталин сравнился с Гитлером и Муссолини. Разрушая ради сохранения своей власти страну, Сталин превращает ее в легкую добычу озверелого немецкого фашизма. Единственный выход для рабочего класса и всех трудящихся нашей страны — это решительная борьба против сталинского и гитлеровского фашизма, борьба за социализм.

Товарищи, организуйтесь! Не бойтесь палачей из НКВД. Они способны избивать только беззащитных заключенных, ловить ни о чем не подозревающих невинных людей, разворовывать народное имущество и выдумывать нелепые судебные процессы о несуществующих заговорах.

Товарищи, вступайте в Антифашистскую Рабочую Партию. Налаживайте связь с ее Московским Комитетом.

Организуйте на предприятиях группы АРП. Налаживайте подпольную технику. Агитацией и пропагандой подготавливайте массовое движение за социализм. Сталинский фашизм держится только на нашей неорганизованности. Пролетариат нашей страны, сбросивший власть царя и капиталистов, сумеет сбросить фашистского диктатора и его клику.

Да здравствует 1 Мая — день борьбы за социализм! Московский комитет Антифашистской Рабочей Партии».

На основании данной «революционной листовки» молодого карбонария, «борца с кровавым режимом», Ландау арестовали, в результате чего появился на свет протокол его допроса. Судя по листовке, в СССР уже существует некая «Антифашистская Рабочая Партия», у которой есть и «Московский комитет», т. е. руководство. И данная партия открыто призывает к свержению существующей «фашистской диктатуры» Сталина. Налицо призыв к экстремистской деятельности и насильственному свержению власти в стране, что в любой стране вызывает, как минимум, интерес у прокуратуры и т. п. органов власти к таким «партиям» и людям, которые распространяет листовки подобного рода.

Ландау, который занимался и изготовлением, и распространением таких листовок, участвовал не в невинных играх интеллигенции — поголосить на площади с плакатом в защиту «демократии и свобод», а участвовал именно в антигосударственных и террористических деяниях (сегодня власть, слава Богу, не побоялась и «борцов за природу» назвать пиратами, нарушающими государственные границы).

Но обратите внимание — никогда в рассказах про «невинно» арестованного великого физика не говорят про эту листовку и причинах его ареста. Рассказывается в многочисленных передачах и документальных фильмах коротко — арестован, и все. Получается, тиран в параноидальном угаре надумал в это время вырезать наших замечательных советских ученых.

Однако при аресте следователь составил протокол допроса Ландау, в котором можно увидеть, в чем он обвинялся и за что арестован.

Изучая данный протокол допроса, замените «вредительскую, антисоветскую деятельность» на «антигосударственную», а потом сами решите, чем занимался великий физик. И может быть, станет понятно, за что арестован «невинный физик» и почему Сталин впоследствии разработку и изготовление атомной бомбы (по американским чертежам) поручил не таким «теоретикам», а Курчатову. А заодно станет понятно, почему именно при Сталине процветало доносительство в среде научной и творческой интеллигенции. И почему при других правителях СССР такого разгула доносительства не было. И почему с уходом из науки и жизни сталинских выдвиженцев начала хиреть и сама советская (российская) наука к концу 80-х.

А вся проблема была в том, что от ученых, помимо прочего, требовалась практическая отдача для экономики и промышленности. При этом никто не покушался на чистую науку. Творите, дорогие ученые, дерзайте. Но гадить-то зачем? Но если есть возможность, вести себя, как скотина, то человек и ведет себя так. Ведь как здорово — ничего не делать и деньги получать. Да, в общем, многие об этом мечтают. А тут какой-то семинарист-недоучка хочет заставить великих теоретиков работать. Да еще и статьи УК за умышленное разбазаривание госсредств (воровство) в результате такой иллюзии бурной деятельности применял по полной программе. А когда они начинают призывать к государственному перевороту, то тиран (такой негодяй) еще и арестовывает, отлучая их от изучения «звездного лучеиспускания»…

Одни «иллюзионисты» писали на коллег, чтоб самим удержаться у кормушки. А другие, действительно, просто гадили. Кто-то в интересах иностранных спецслужб, и не бесплатно. Разве мало сегодня желающих подзаработать, продав хоть что-то кому-нибудь, хоть китайцам? А были и идейные, обиженные новой властью.

В итоге 90 процентов подобных «ученых — просто бездельники, протирающие штаны на кафедрах, защитившие кучу никому не нужных диссертаций. Ведь не НКВД заставляло писать доносы именно на Королева его бывших начальников — «опричники» из НКВД просто не разбирались в том, чем занимались ученые. Но раз власть требует практической отдачи и спрашивает строго с бездельников, то наша интеллигенция всегда готова ткнуть пальцем в самого большого бездельника и вредителя в своей среде, чтобы самой остаться у кормушки. А при случае можно покричать о фашистской диктатуре в СССР-России, если прижмут самих бездельников и доносчиков с ворами.

И если в истории Королева видно, что на него писали донос именно потому, что он на тот момент был ведущим ракетчиком СССР, такого надо было убрать для нанесения ущерба стране Советов, то в истории с Ландау видно, что именно такие люди уничтожали Королевых вокруг себя. И делали это не из-за должностей и привилегий, а специально.

Посмотрите, с какой легкостью великий Ландау признается даже в том, о чем его и не спрашивают. Он рассказывает об эпизодах дела в терминах, до которых вряд ли бы додумался его следователь, сержант госбезопасности (а то ведь скажут, что Ландау долго пытали, зажимая гениталии дверным косяком, а потом он, обессиленный, писал под диктовку палачей-изуверов).

После смерти Сталина, когда Хрущеву понадобилось, оплевывая тирана, самому как-то утвердиться, стали вчерашние «жертвы сталинских невинных репрессий» «борцами с кровавым режимом». И пропуском в среду артистов и писателей при Хрущеве стало клеймо «дитя врага народа». Поглядите на биографии многих артистов-сценаристов старшего поколения, — обязательно кто-то из их родственников сидел при «тиране всех времени и народов». Но, слава богу, не все из них этим хвастают — многие умно отмалчиваются и сегодня, не выпячиваясь своими родственниками, сидевшими чаще всего за банальные экономические преступления…

Итак, Ландау был арестован, как и положено, для разбирательства за антигосударственную деятельность, что практикуется во всех странах мира. После чего его учитель (отказавшийся во время войны даже пытаться заниматься созданием атомной бомбы для защиты страны), физик П.Л. Капица написал письмо тирану…

П.Л. Капица — И.В. Сталину 28 апреля 1938 г.:

«Товарищ Сталин, сегодня утром арестовали научного сотрудника Института Л. Д. Ландау. Несмотря на свои 29 лет, он вместе с Фоком — самые крупные физики-теоретики у нас в Союзе. Его работы по магнетизму и по квантовой теории часто цитируются как в нашей, так и в заграничной научной литературе. Только в прошлом году он опубликовал одну замечательную работу, где первый указал на новый источник энергии звездного лучеиспускания.

…У нас в институте с ним было нелегко, хотя он поддавался уговорам и становился лучше. Я прощал ему его выходки ввиду его исключительной даровитости. Но при всех своих недостатках в характере, мне очень трудно поверить, что Ландау был способен на что-то нечестное. Ландау молод, ему представляется еще многое сделать в науке. Никто, как другой ученый, обо всем этом написать не может, поэтому я и пишу Вам. П. Капица».

По уверению Капицы, Ландау не враг страны СССР-России, а просто витающий в облаках интеллигент со вздорным характером. О чем нам все годы и рассказывали «разоблачители сталинизма» постоянно, доказывая, что никакой оппозиции «тирану» не было, заговоров с попыткой уничтожить «эту власть» в СССР не было, и власть выдумывала «нелепые судебные процессы о несуществующих заговорах», а Сталин сажал невинных в «параноидальных припадках».

После этого письма и прочих «униженных просьб» за Ландау тот был через год выпущен «параноиком и тираном» на свободу.

Но теперь посмотрим протокол допроса невинной жертвы. Разоблачители как раз не любят приводить такие протоколы: что их приводить, если они писались «под пытками»… (сокращено и выделено мною — К.О.):

«Протокол допроса Ландау Льва Давидовича от 3 августа 1938 года.

ЛАНДАУ, Л.Д., 1908 г. рожд., уроженец г. Баку, сын инженера, служащий, беспартийный, еврей, гр-н СССР; до ареста профессор физики, ст. научный сотрудник Ин-та физических проблем Академии Наук СССР.

Вопрос: Вы обвиняетесь в антисоветской деятельности. За что вас арестовали?

Ответ: Это какое-то недоразумение. Ни с какими контрреволюционными организациями я не связывался и антисоветской работы не вел.

Вопрос: Ландау, ваше запирательство бесполезно. Мы вас предупреждаем, что при дальнейших с вашей стороны попытках стать на путь ложных или не до конца искренних показаний мы вас изобличим очными ставками с вашими единомышленниками.

Ответ: Меня не в чем изобличать, антисоветской работы я не вел, и никаких единомышленников в этом смысле у меня не было.

Вопрос: Мы еще раз предлагаем вам дать правдивые показания относительно вашей антисоветской деятельности.

Ответ: Мне нечего показывать.

Вопрос: Предъявляем вам документ — текст антисоветской листовки за подписью «Московский комитет антифашистской рабочей партии». Вам знаком этот почерк? Чьей рукой написана листовка?

Ответ: Да, знаком. Это почерк физика М.А. Кореца, которого я хорошо знаю.

Вопрос: Корец показывает, что контрреволюционная листовка написана им, и утверждает, что вы являетесь одним из авторов этого антисоветского документа. Вы и теперь будете отрицать предъявленное вам обвинение?

Ответ: Я вижу бессмысленность дальнейшего отрицания своей причастности к составлению предъявленного мне контрреволюционного документа. Пытался я отрицать свою вину, будучи уверенным, что следствию этот документ неизвестен. Предъявленная мне антисоветская листовка, действительно, была составлена мною, и Корец М.А. — участник контрреволюционной организации, к которой принадлежал и я. Эту листовку мы намеревались размножить и распространить в дни первомайских торжеств в Москве среди демонстрантов.

Вопрос: К вопросу о подготовке контрреволюционной листовки мы вернемся впоследствии. Сейчас расскажите, когда впервые вы стали на путь борьбы против советской власти?

Ответ: Мне трудно прямо ответить на этот вопрос. Прошу разрешить мне рассказать подробно, как я постепенно, начав с антимарксистских позиций в области науки, дошел до контрреволюционной подпольной деятельности.

В 1929 году я закончил высшее образование и, как способный физик, был командирован Наркомпросом за границу для научного усовершенствования. За границей я работал, главным образом, у известного физика Бора (Дания) и у ряда физиков его школы в Берлине, Цюрихе, Лейпциге и Кембридже…

… Должен сказать, что за границу я поехал уже с известной идеалистической настроенностью. В результате пребывания за границей и тесного сближения с школой Бора и лично с ним (моя командировка субсидировалась первые 6 месяцев Наркомпросом, а остальное время получал рокфеллеровскую стипендию, устроенную мне Бором) мои воззрения окончательно сформировались. Я вернулся в СССР убежденным сторонником буржуазных позиций «Копенгагенской школы» и открыто выступал против материалистической философии, против «допущения» марксизма в науку. Я заявлял, что наука сама по себе, без марксовой философии, которую мы считали псевдонаучной, разрешит свои проблемы.

Вопрос: Вы говорите: «Мы считали»… Кто это «мы»?

Ответ: На почве антимарксистских взглядов я в 1931 году, работая в Ленинграде, тесно сошелся с группой антисоветски настроенных физиков-теоретиков. Это были: Гамов Г.А. (в 1934 году уехал в командировку в Данию и не вернулся в СССР), Иваненко Д.Д. (в 1935 г. осужден за антисоветскую деятельность), Бронштейн М.П., Френкель Я.Н. Известную роль тут сыграло и мое личное настроение недовольства и озлобленности, вызванное арестом моего отца Д.Л. Ландау. До революции отец служил инженером в одной из нефтяных компаний в Баку. В 1930 г., когда я находился за границей, отец был арестован и вскоре осужден за вредительство в нефтяной промышленности к 10 годам концлагеря. Это обстоятельство также толкало меня на сближение с антисоветской группой физиков.

Вопрос: Расскажите, в чем практически выражалась антисоветская деятельность этой группы?

Ответ: Это была группа единомышленников с общей антисоветской позицией сначала в области науки (отрицание марксизма). Но, борясь против марксистского метода в науке, считая марксистскую философию ненаучной, мы боролись и против мероприятий советской власти в этой области, считая гибельным для науки стремление советской власти подвести под науку марксистский фундамент. (Проще говоря, советская власть при Сталине требовала от людей, занимающихся «наукой», практической отдачи для народного хозяйства, а не бестолкового просиживания штанов в разных НИИ с умным видом. — К.О.)

Всячески охаивая марксизм, защищая буржуазные концепции, мы эти взгляды пропагандировали как в своем окружении, так и в докладах и лекциях в вузах Ленинграда. Мы открыто объявляли материалистическую философию лженаукой и насаждали буржуазную науку в советских вузах, в научных институтах и в популярной литературе по физике. Наши выступления, естественно, наталкивались на отпор со стороны советской научной общественности и расценивались как антисоветские (так, в частности, было после одного публичного выступления Френкеля против марксизма). В связи с этим мы переносили нашу критику и недовольство на отношение советской власти к науке вообще и клеветнически утверждали, что советская власть не обеспечивает ученым соответствующих условий работы. В результате моего общения и совместной с Гамовым, Иваненко, Френкелем и Бронштейном по существу антисоветской деятельности я к середине 1932 г., когда переехал из Ленинграда в Харьков, был уже не только антимарксистом в вопросах науки, но и антисоветски настроенным человеком. В Харькове я работал в качестве руководителя теоретического отдела Украинского физико-технического института. Здесь мои антисоветские настроения активизировались, я стал искать в своем новом окружении единомышленников…

…Вскоре я близко сошелся с научными работниками института Розенкевич Л.В. и Корец М.А., которых я знал до Харькова. Впоследствии на почве общности антисоветских взглядов мы близко сошлись с руководящими работниками института Шубниковым Л.В. и Ваисбергом А.С. Антисоветская деятельность этой нашей группы первое время сводилась, как и в Ленинграде, к борьбе против марксистских принципов в науке, против диалектического материализма, к пропаганде в лекциях буржуазных идей и положений и воспитанию в этом духе будущих научных кадров (мозги пудрили студентам — К.О.).

Новым моментом был вопрос о взаимоотношениях «чистой» и прикладной науки. Вопрос этот очень остро встал в 1934 г. в связи с определением планов и направления работ института — крупнейшего в стране научно-исследовательского учреждения в области физики. Мы выступали решительными противниками слияния, органической взаимосвязи теории и практики, чистой и прикладной физики, отстаивая полную независимость «чистой» науки. И в дальнейшем, когда наша группа перешла к активным контрреволюционным, вредительским действиям, эти действия прикрывались флагом борьбы за «чистую науку». Прикрываясь борьбой за «чистую науку», наша антисоветская группа всячески добивалась отрыва теории от практики, что не только тормозило развитие советской науки, но и влекло за собой, учитывая огромное прикладное значение физики, задержку развития производительных сил СССР.

Пропагандируя под флагом «чистой науки» буржуазные антисоветские взгляды среди студенческой молодежи, мы считали, что наша пропаганда вызовет непосредственное стремление учащейся молодежи к активной антисоветской деятельности.

Вопрос: Когда произошел этот переход группы к активным контрреволюционным действиям?

Ответ: В 1935 году. К этому времени в институте уже вполне сформировалась антисоветская группа физиков в составе меня — Ландау Л.Д., Розенкевича Льва Викторовича — сына личного дворянина, Кореца Моисея Абрамовича — дважды исключавшегося из рядов ВЛКСМ, Ваисберга Александра Семеновича — иностранного специалиста, Шубникова Льва Васильевича — профессора Украинского физико-технического института и Обреимова Ивана Васильевича (последний был вовлечен в группу ШУБНИКОВЫМ). Собираясь периодически друг у друга на квартире, а также в институте в моем кабинете, мы обсуждали с контрреволюционных позиций положение в стране, политику советской власти. Последовавшие вскоре после убийства С.М. Кирова аресты и расстрелы вызвали в нашей среде озлобление и стремления более активно бороться против советской власти. Обсуждая положение в стране, мы клеветнически утверждали, что ВКП(б) переродилась, что советская власть действует в интересах узкой правящей группы (мы называли «клики») и что нашей задачей — задачей высшей научной интеллигенции — является активное включение в борьбу за свержение советской системы и установление государства буржуазно-демократического типа. Эти выводы мы делали, в частности, из того, что Советская власть, как я доказывал на совещаниях группы, репрессирует невинных людей, не имеющих никакого отношения к убийству Кирова.

(Следователь попался молодец — он стал задавать вопросы не о болтовне на кухне, а о конкретной деятельности «ученых» — К.О.)

Вопрос: Следствие интересует не злопыхательская клевета участников вашей группы, а их практическая подрывная деятельность.

Ответ: Я ничего не намерен скрыть от следствия. В борьбе против советской власти мы использовали все доступные нам возможности, начиная от антисоветской пропаганды в лекциях, докладах, научных трудах и кончая вредительским срывом важнейших научных работ, имеющих народнохозяйственное и оборонное значение.

Вопрос: Вот о конкретных фактах этой вашей преступной деятельности вам и придется рассказать.

Ответ: Вся наша вредительская деятельность была направлена на то, чтобы подорвать, свести на нет огромное практическое, прикладное значение теоретических работ, проводимых в институте. Прикрывалось это, как я уже говорил, борьбой за «чистую» науку. Наша линия дезорганизовывала, разваливала институт, являющийся крупнейшим центром экспериментальной физики, срывала его наиболее актуальные для промышленности и обороны работы. Участники нашей группы душили инициативу тех сотрудников института, которые пытались ставить на практические рельсы технические и оборонные работы. Научные сотрудники, отстаивавшие необходимость заниматься не только абстрактной теорией, но и практическими проблемами, всяческими путями выживались нами из института. В этих целях талантливых советских научных работников, разрабатывающих актуальные для хозяйства и обороны темы, мы травили, как якобы бездарных, неработоспособных работников, создавая им таким образом невозможную обстановку для работы.

Так мы поступили с научным работником института Рябининым, который успешно вел многообещающую работу по применению жидкого метана как горючего для авиационного двигателя. Я, Шубников, Ваисберг и Розенкевич организовали вокруг Рябинина склоку и довели его до такого отчаяния, что он избил меня. Воспользовавшись этим, мы добились его ухода — сначала из лаборатории, а затем и из института. Таким же образом из института был выжит инженер Стрельников, разработавший конструкцию рентгеновской трубки, мощность которой примерно в 10 раз превышала существующие в СССР. Эта трубка могла быть использована в промышленности для устранения дефектов в металлах и рентгеновского исследования структур. Стрельников был нами удален из института под предлогом несоответствия его узко-прикладных работ задачам института.

(Ведь Стрельников не занимался звездным лучеиспусканием — К.О.)

Подобными же путями мы добились ухода из института научных работников Желеховского, Помазанова и др. Противодействие, которое наша вредительная линия встречала со стороны партийной организации института, мы старались сломить, привлекая к себе рядовых сотрудников института, воздействуя на них своим научным авторитетом. Некоторых научных сотрудников — Руэмана Мартына Зигфридовича (иноспециалист), Лифшица, Померанчука и Ахиезера — нам удалось привлечь на свою сторону, не посвящая их в существование нашей антисоветской группы.

Вопрос: Говоря об антисоветской деятельности ваших соучастников, вы умалчиваете о вашей роли в этой вражеской деятельности.

Ответ: Я — физик-теоретик, и от экспериментальной работы по прикладным темам стоял дальше других участников организации.

Мое вредительство заключалось в том, что, являясь руководителем теоретического отдела института, я из этого отдела изгнал всякую возможность содействия актуальным техническим, а следовательно, и оборонным темам.

В своих работах по вопросам, могущим иметь техническое приложение, я всегда вытравлял ту основу, за которую можно было бы ухватиться для технической реализации. Так я поступил при разработке вопроса о свойствах ионного и электронного газа в плазме — проблема, практическое направление которой могло бы содействовать развитию техники ультракоротких волн, имеющих оборонное значение…

Шубников, Ваисберг, Розенкевич, Корец имели прямое отношение к лабораториям института. Мне известно, что в результате их вредительской деятельности работа лаборатории атомного ядра была совершенно оторвана от разрешения каких-либо задач, имеющих практическое, прикладное значение. Возможности разрешения ряда технических проблем огромного значения не реализовывались: например, темы, связанные с высокими напряжениями, с измерительной аппаратурой. Лаборатория, расходуя миллионные средства, работала без какой-либо ориентации на технические и оборонного характера выводы.

Лаборатория низких температур, руководимая Шубниковым, имела все возможности для разработки очень важной для промышленности и обороны страны проблемы рационального использования газов коксовых печей (выделение гелия) путем применения глубокого охлаждения газовой смеси. Шубников, прикрываясь нашим излюбленным флагом борьбы за «чистую науку», не допускал работы лаборатории в этом направлении.

Лаборатория ионных преобразований была доведена участниками нашей группы до окончательного развала, а способные научные сотрудники Желеховский, Помазанов и др. уволены из института.

До такого же состояния была доведена и лаборатория фотоэффекта.

Это — то, что успела провести наша антисоветская группа в 1935–36 годах. Вскоре после этого я и Корец переехали в Москву.

Вопрос: Ваш переезд в Москву был вызван начавшимся разоблачением ваших вредительских действий в институте?

Ответ: Да. К концу 1935 года наша вредительская линия стала настолько очевидной для окружающих, что партийная организация и советская общественность института поставила более решительно вопрос о вражеской работе в институте. В этих условиях оставаться мне дальше в Харькове было небезопасно. Первый удар был нанесен нам арестом Кореца М.А. в ноябре 1935 г. Правда, в тот момент обстановка вокруг нас еще не была настолько обострена, а научный авторитет наш был достаточно высок. Так что мы даже смогли принять ряд мер к освобождению Кореца, точнее, к отмене приговора суда по его делу. Я в числе прочих был также допрошен следствием по делу Кореца. Скрыв, понятно, нашу антисоветскую деятельность, я дал следствию ложные показания о Кореце как о честном советском гражданине. Апеллируя этой же характеристикой «советского» ученого, мы организовали ходатайство перед соответствующими советскими органами (я послал письмо о Кореце Балицкому) и в результате добились отмены приговора суда (заключение в концлагерь) и освобождения из-под стражи Кореца. Однако положение нашей группы все более осложнялось. Начавшееся в 1936 г. решительное вскрытие контрреволюционного подполья («антигосударственной оппозиции») в стране грозило и нам провалом. Кореца уволили из института. Меня в конце 1936 г. уволили из университета за протаскивание буржуазных установок в лекциях.

По решению участников группы был организован протест против моего увольнения. Ряд научных сотрудников — Лифшиц, Ахиезер, Померанчук, Бриллиантов — подали коллективное заявление, в котором, угрожая уходом из института, потребовали моего восстановления на кафедре. Однако, несмотря на формальное мое восстановление, я и Корец политически были серьезно скомпрометированы. Это обстоятельство заставило нас принять решение, в интересах сохранения наших кадров, да и личного благополучия, мне и КОРЕЦУ немедленно уехать с Украины. Первым уехал я (в начале 1937 года). Устроившись на работу, я вызвал в Москву и обеспечил устройство на работу Кореца, а затем Лифшица и Померанчука (участников организованного протеста против моего увольнения в Харькове). Последних я устроил на кафедру физики Кожевенного института, которой руководил мой близкий знакомый профессор физики Румер Ю.Б.

Вопрос: А вы сами где стали работать в Москве?

Ответ: В институте физических проблем Академии наук. С директором этого института профессором Капицей я был знаком раньше. Я приехал к нему, рассказал о тяжелой обстановке, создавшейся для меня на Украине, и просил принять меня на работу в возглавляемый им институт. Капица это устроил.

Вопрос: Какие антисоветские связи вы установили в Москве?

Ответ: Хотя мы, в частности я, и были дезорганизованы начавшимися в Харькове арестами наших людей (вскоре после нашего отъезда были арестованы Шубников, Ваисберг и Розенкевич), однако это же обстоятельство одновременно нас озлобляло и толкало на поиски новых антисоветских связей и более активных форм борьбы с ненавистным нам советским строем. Поэтому вскоре же после приезда в Москву я и Корец приступили к вербовке новых единомышленников. Первым был мною привлечен к антисоветской деятельности Румер.

Вопрос: Кто такой Румер?

Ответ: Юрий Борисович Румер, профессор физики. Познакомился я с ним в 1935 г. на Менделеевском съезде. Встречался я с ним в Москве и в 1936 г.

После моего переезда в Москву я сошелся с ним ближе. Обработку его в антисоветском направлении я вел постепенно, убеждая его сперва в неправильности линии советской власти по отношению к науке, говорил, что аресты научных работников ничем не оправдываются и наносят вред науке, что такое положение мы, люди науки, терпеть не можем. В дальнейших разговорах я более откровенно изложил ему свою точку зрения на положение в стране, на необходимость действовать всеми путями для изменения режима в стране. Я сообщил Румеру, что это не только моя точка зрения, а многих связанных со мной лиц. В результате Румер согласился с моими доводами о необходимости организованной борьбы с советским режимом. В дальнейшем он был связан и со мною, и с Корецом.

Следующими лицами, на которых я рассчитывал как на антисоветский актив, были профессор Капица П.Л. и академик Семенов Н.Н., которые не скрывали от меня своих антисоветских настроений. Главной темой их бесед со мной являлись аресты научных работников. И Капица, и Семенов рассматривали эти аресты как произвол и расправу с невинными людьми, как результат гибельной политики советских верхов. Капица и Семенов утверждали, что политика партии ведет не к прогрессу науки, а к упадку и гибели ее.

(Кто же потом спутники выводил на орбиту? Впрочем, ответ известен — не Капицы и Семеновы… — К.О.)

Вопрос: Вы сообщили Капице и Семенову о существовании вашей антисоветской группы физиков, о ее деятельности в Харькове и Москве?

Ответ: Нет, этого я им не говорил. На такую откровенность я не решался, т. к. Капица и Семенов не были еще мною достаточно изучены, а отношения зависимости моей от Капицы не позволяли рисковать.

Вопрос: Кто еще, кроме Румера, был привлечен вами в контрреволюционную организацию?

Ответ: Мною никто больше. Со слов КОРЕЦА мне известно, что им окончательно была подготовлена к активным контрреволюционным действиям его давнишняя знакомая, проживающая в Москве, журналистка Марголис Л.С., отчим и мать которой осуждены и высланы. На квартире Марголис часто собирались журналисты и научные работники, среди которых Корец вел антисоветскую пропаганду. Корец познакомил меня с Марголис, и я сам убедился, что она полностью разделяет наши контрреволюционные позиции. Вторым лицом, обработанным Корец для вовлечения в контрреволюционную организацию, был упоминавшийся мною ленинградский профессор физики Бронштейн Матвей Петрович (в конце 1937 года арестован в Ленинграде). Корец встретился и установил связь с Бронштейном на квартире уже завербованного мною Румера Ю. Б. Подготавливали мы к активной антисоветской деятельности и упомянутых мною выше прибывших из Харькова Лифшица и Померанчука, моих учеников.

Вопрос: Лифшиц и Померанчук были завербованы вами в организацию?

Ответ: О наличии организованной группы Лифшиц и Померанчук не были осведомлены. Я, так же как и Корец, настойчиво и небезуспешно прививал им еще в харьковский период антисоветские взгляды, разжигал в них злобу против советской власти. В их обществе мы открыто высказывали свои антисоветские взгляды, в частности, в отношении прошедших политических процессов, которые мы рассматривали как инсценировку — расправу правящих верхов над неугодными им лицами.

Вопрос: Вернемся к вопросу подготовки антисоветской листовки. Как возник план выпуска листовки?

Ответ: Я уже говорил, что соображения крайней озлобленности в связи с все более острыми ударами, наносимыми по антисоветским силам, толкали нас на поиски какого-нибудь более прямого, более эффективного контрреволюционного действия. Было бы слишком наивным ограничиваться в антисоветской деятельности только насаждением буржуазных теорий в науке, вредительством и разжиганием антисоветских настроений у десятка-другого окружавших нас людей. Результатом этих наших стремлений активно действовать и явилась попытка выпустить контрреволюционную листовку, попытка, пресеченная нашим арестом.

Вопрос: Расскажите все обстоятельства, при которых была составлена контрреволюционная листовка?

Ответ: В одну из встреч с Корецом у меня на квартире, это было в середине апреля 1938 года, мы вновь толковали о возможных путях активных действий против советской власти. Корец сказал, что большой политический резонанс дало бы открытое выступление с призывом к населению против «режима террора, проводимого властью», и что такое выступление в форме листовки удобно было бы приурочить к первомайским дням. Я сперва отрицательно отнесся к этому предложению и высказал опасение, что такая форма антисоветской деятельности чересчур рискованна. Однако при этом я согласился с Корецом, что подобная политическая диверсия произвела бы большое впечатление и могла бы дать немалый практический результат. Корец защищал свое предложение, мотивируя его целесообразность тем, что выпуск листовки помог бы объединению антисоветских сил, ибо показал, что, несмотря на массовые репрессии, существует и действует организованная сила, готовящая свержение советской власти. Договорившись принципиально о том, что листовку будем выпускать, мы приступили к выполнению этого замысла…

Вопрос: Когда, где, в какой обстановке был написан текст листовки?

Ответ: Составляли текст листовки Корец и я, 23 апреля, у меня на квартире. Когда мы приступили к составлению текста, перед нами встал вопрос: из каких политических позиций исходить, от имени какого политического направления обращаться к населению? Корец развил следующую точку зрения, с которой я согласился: выступать с открыто контрреволюционных позиций, ратовать прямо «за капиталистический строй» было бы глупо и бессмысленно. Такая агитация не может рассчитывать хотя бы на малейший успех в стране.

(Видимо, не очень хотелось народу возвращаться в капиталистический рай? — К.О.)

Нет также смысла писать листовку от имени правой или троцкистской организации: и правые, и троцкисты разоблачены и вконец дискредитированы в народе как агенты фашизма, как шпионы. Однако совершенно необходимо, чтобы листовка вышла от имени какой-то организованной силы, противопоставляющей себя «слева» советскому режиму.

Выгоднее всего придать листовке внешне антифашистский тон, расценивая события, происходящие в стране, разгром контрреволюционного подполья — как фашистские методы управления, как результат фашистского перерождения советских верхов. Отсюда лозунг свержения советской власти мог выглядеть как лозунг спасения страны от фашистской опасности.

Исходя из этих предпосылок, Корец и составил текст листовки, а я ее отредактировал. Из тех же соображений, изложенных выше, мы решили выпустить эту листовку от имени «Московского комитета антифашистской рабочей партии». Корец объявил мне, что он берет на себя и сумеет обеспечить технику размножения и распространения листовки среди демонстрантов Первого мая. Корец спросил, нужно ли мне знать имена технических исполнителей этого дела? Я ответил, что в целях конспирации лучше будет, если я не буду знать имен исполнителей. Корец согласился с этим и никаких имен мне не называл. Таким образом, я никого из других участников этой политической диверсии не знал.

Вопрос: А членам вашей организации Румеру, Бронштейну было известно о подготовке этой листовки?

Ответ: Я никого не информировал об этом, и от Кореца не слышал, чтобы он сообщал о нашем замысле Румеру или Бронштейну. 28 апреля я был арестован и здесь уже узнал, что размножить листовку Корец не сумел или, точнее, не успел, т. к. тоже был арестован.

Вопрос: Вы умалчиваете о ряде существенных обстоятельств, связанных с выпуском антисоветской листовки, и скрываете лиц, по поручению которых Корец внес предложение о выпуске листовки. Требуем от вас полной откровенности.

Ответ: Таких людей я не знал. Корец говорил со мной о листовке как о его личной идее, никаких других соучастников этого дела он не называл.

Вопрос: Установлено, что поручение выпустить листовку и содержание ее, включая внешне антифашистскую направленность и подпись, были даны Корецу представителем немецкой разведки, агентом которой являлся Корец. Вы об этом не могли не знать.

Ответ: Этого я не знал и даже не предполагал. Никогда Корец не только не говорил мне, но и не намекал на возможность какой-то связи с немецкой разведкой. Я согласился с выпуском листовки, руководствуясь контрреволюционными намерениями — организовать всех недовольных в стране для активной борьбы против ВКП(б) и советской власти. Я признаю, что объективно наша листовка могла быть на руку фашистской Германии, но, повторяю, ни о каком задании со стороны германской разведки Корец мне не говорил.

Записано с моих слов правильно и мной прочитано. Л. Ландау

Допросил: опер. уполном. 6 отд. 4 отдела — сержант государств. безопасности Г. Ефименко.

Итак, будущее «светило мировой науки» не более чем пытался своей «борьбой с кровавым фашистским режимом» в СССР уничтожить советскую власть, но самое важное — социалистический экономический строй, заменив его на капитализм. Ландау хотел «организовать всех недовольных в стране для активной борьбы против ВКП(б) и советской власти». Не много и не мало. «Зажимали ли ему гениталии дверным косяком», чтобы он написал и признал такое? Увы, поклонники и обожатели Ландау никогда ничего такого не заявляли — что Ландау пытали в кровавых застенках Лубянки. Никогда.

Итак, Ландау собирался восстановить капитализм в России-СССР. Правда, народ, похоже, в капиталистический рай не особо рвался. Поэтому Ландау и ему подобные использовали для свержения экономической модели аргументы из серии — руководители СССР «переродились в фашистов», они руководят в СССР фашистскими методами.

И в данной листовке шли призывы бороться именно за «правильный» социализм — «сталинская клика совершила фашистский переворот. Социализм остался только на страницах окончательно изолгавшихся газет». И далее идет призыв бороться за «настоящий» социализм — «Единственный выход для рабочего класса и всех трудящихся нашей страны — это решительная борьба против сталинского и гитлеровского фашизма, борьба за социализм». Ведь Сталин строит в СССР-России фашизм.

Примерно так же кричали подобные Ландау и при «Горби» — пора строить социализм с человеческим лицом, пора вернуться к идеалам Ленина и т. д. Под подобные вопли они капитализм в России и возродили…

Ландау пробыл год под следствием, и после того как в НКВД был назначен «кровавый палач» Лаврентий Берия, с контрреволюционной деятельностью этого реального вредителя разобрались и выяснили, что он не более чем «звездный лучеиспускатель». Скорее всего тот написал расписку, что больше так не будет, и был освобожден…

П.Л. Капица — Л.П. Берия 26 апреля 1939 г.:

«Прошу освободить из-под стражи арестованного профессора физики Льва Давидовича ЛАНДАУ под мое личное поручительство. Ручаюсь перед НКВД в том, что Ландау не будет вести какой-либо контрреволюционной деятельности против Советской власти в моем институте, и я приму все зависящие от меня меры к тому, чтобы он и вне института никакой контрреволюционной работы не вел. В случае если я замечу со стороны Ландау какие-либо высказывания, направленные во вред Советской власти, то немедленно сообщу об этом органам НКВД. П. Капица».

«Постановление. Москва, 1939 года апреля 28 дня, я, начальник 6 Отделения 2 Отдела ГУГБ НКВД СССР, капитан государственной безопасности — Визель, рассмотрев материалы следственного дела № 18747 по обвинению Ландау Льва Давыдовича в преступлениях, предусмотренных ст. 58 — 7, 10 и 11 УК РСФСР.

На основании изложенного: Ландау Лев Давыдович, 1908 года рождения, уроженец гор. Баку, до ареста профессор физики, б/п, гр-н СССР, достаточно изобличен в участии в антисоветской группе, вредительской деятельности и попытке выпустить и распространить антисоветскую листовку.

Однако, принимая во внимание, что:

1. Ландау Л.Д. является крупнейшим специалистом в области теоретической физики и в дальнейшем может быть полезен советской науке;

2. академик Капица П.Л. изъявил согласие взять Ландау Л.Д. на поруки;

3. руководствуясь приказанием Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР, комиссара Государственной Безопасности I ранга тов. Л.П. Берия об освобождении Ландау на поруки академика КАПИЦЫ,

ПОСТАНОВИЛ: Арестованного Ландау Л.Д. из-под стражи освободить, следствие в отношении его прекратить и дело сдать в архив.

Начальник 6 отд-ния 2 отдела ГУГБ НКВД СССР капитан государственной безопасности Визель».

Далее в своей статье Ю. Мухин пишет:

«В этом «деле Ландау» интересно, как одни и те же действия могут расцениваться разными людьми по-разному. Для сержанта государственной безопасности Ландау был безусловный враг Советского Союза, поскольку, вступив в преступную группу евреев-антисоветчиков, не давал заниматься исследованиями и приносить практическую пользу Родине ученым остальных национальностей. И Ландау, припертому фактами и признаниями соучастников, было нечего делать — приходилось признаваться именно в этом, поскольку итог истинного признания был бы тем же, но Ландау, признаваясь в антисоветской деятельности, имел возможность сохранить видимость ученого и тем сохранить себе жизнь.

Между тем, вряд ли кто так любил СССР и Советскую власть, как Ландау. По воспоминаниям его жены, (нежно называющей его Дау), он и не думал переезжать на Запад, трезво оценивая, что на Западе он будет нищим. В разгар войны будущий академик Лифшиц, наживший золотишко на спекуляции продуктами питания, уговаривал его бежать из СССР через Иран, но Ландау отказался. В какой еще стране он мог как сыр в масле кататься, занимаясь «чистой наукой», т. е. ничего не давая этой стране даже во время войны? Они-то и русских выталкивали из института не потому, что те были русскими (сподвижник Т.Д. Лысенко И.И. Презент был евреем — сильно ему это помогло?), а потому, что те пытались дать народу СССР то, чего Ландау с подельниками не мог — нужные научные результаты. И пока такие были в науке, болтливая бездеятельность Ландау и его группы бросалась в глаза, и ее ничем нельзя было объяснить, кроме как его научной импотенцией. Эти «ученые» давили конкурентов по расходованию средств бюджета СССР, — они требовали, чтобы эти средства шли только им, бездельникам.

Конечно, Ландау не любил Сталина, поскольку тот был слишком умен и поддерживал настоящих ученых, а не теоретических болтунов. Конечно, Ландау хотел, чтобы СССР возглавлял кто-то малограмотный и не понимающий того, что от науки требуется, такой, которому можно «запудрить мозги» разговорами об огромной полезности «чистой», то есть бесплодной, науки. Ландау любил СССР, как вошь любит чистое после бани тело — ей не нужно проталкивать хоботок через грязь, чтобы добраться до кровеносных сосудов.

Но как об этом скажешь сержанту госбезопасности? Вот Ландау и приходилось признаваться в антисоветчине по «идейным» соображениям, надеясь на то, что Капица его из тюрьмы вытащит для исследования «звездного лучеиспускания». Вывернулся. И всю жизнь занимал в науке место того, кто на его месте сделал бы для Родины неизмеримо больше уже тем, что работал бы на Родину, а не просто обжирал ее…»

Если кто-то хочет выступить адвокатом великого физика-теоретика, жертве сталинизма, — флаг в руки! Не знаю, насколько велик этот «ученый» и какую пользу стране и «человечеству» он принес, но вред СССР он принес однозначный — тем, что уничтожал вокруг себя настоящих ученых и исследователей. Но, слава Богу, больше он не лез в игры в карбонариев и занимался только «физикой» да подсчетом, скольких студенток-двоечниц он осчастливил своим вниманием преподавателя… Кстати, об этих «подвигах» Ландау передачи показывают на телевидении и с умилением рассказывают, как тот прятал беременную жену в шкаф, приводя в дом «аспиранток», которые «согласны были ему отдаваться» в этот день, что на языке любой религии и морали называется моральным уродством.

Есть еще одна причина того разгула доносительства. Она заложена в природе человека, в инстинкте выживания. Власть осознанно или не осознанно спровоцировала этот гнилой инстинкт, когда в ответ на действительное засилье в СССР агентуры Запада и выходок подобных «физиков» устроила вполне нормальную борьбу с ними. Но только у простых работяг этот инстинкт проявлялся меньше, чем у «великих физиков». А подлость из человека всегда быстрее вылезет, чем что-то хорошее.

Боролись ли реально подобные Ландау против «фашистского режима» Сталина? Конечно. Они и сегодня борются с современным режимом, называя его и кровавым, и фашистским. Наши «борцы» с режимом чаще всего становятся в оппозицию не власти, а стране.

Но представьте, что будет твориться в стране, если нынешний глава государства объявит курс полной и настоящей независимости России? На что пойдет наша холуйствующая перед Западом интеллигенция, чтоб сорвать это? Что будет твориться в стране, если за растрату государственных средств, за нецелевое использование денег чиновников начнут сажать в тюрьму просто согласно УК РФ? Что будет, если будут наказывать лишением свободы за конкретные преступления против государства и народа и это станет нормой в стране? Вот тут и начнется разгул доносительства. Эту «норму» гниль человеческая тут же станет применять против своего соседа по подъезду. Вот вам и ответ на вопрос: «Кто устроил террор 37-го?»

Не «закон о доносах» спровоцирует интеллигенцию (и не только ее) на проявление своей гнилой сущности. Спровоцирует как раз неотвратимость наказания. Если подонок будет твердо уверен, что можно наверняка посадить в тюрьму своего обидчика, то он обязательно это сделает. Таким образом, оппозиция вполне умело использовала против страны и власти то оружие, что власть использовала против них. Ведь закон-то работает! Значит, любой оклеветанный может оказаться в СИЗО.

Выйдет ли он потом оттуда, пойдет в лагеря и погибнет — не важно. Главное, что работа конкретного человека, особенно если он работает на пользу государства, будет сорвана. Ведь сколько людей действительно попали в лагеря по ложным доносам.

Перед тем же наркомом боеприпасов Ванниковым Сталин лично извинился, признав, что тот был посажен «подлецами». То есть государство было вынужденно четко применять ЗАКОН в силу того, что страна после прихода Гитлера к власти в Германии фактически находилась на осадном положении в ожидании неизбежной войны, и любые поблажки в приговорах по преступлениям против государства могли привести к развалу тех реформ, что проводились в СССР (при царях за разворовывание государевой казны просто на кол сажали). Но и оппозиция также использовала четкость исполнения закона для того, чтобы нагадить сталинской власти и стране руками самой же власти.

А с этими учеными-интеллигентами вечно какая-нибудь незадача. Не нравится тебе советская власть — так и борись с ней самой! Пиши прокламации, листовки про «фашистский режим» в стране, что душит интеллигентов. Но зачем гадить своей стране (если она, конечно, своя, а не «эта»)? Зачем подрывать ее обороноспособность, срывать разработку важных для экономики и промышленности разработки других ученых?

Но когда в НКВД пришел Берия, он нашел способ использовать таких вот Лландау с пользой для страны. Раз уж они так любят писать друг на друга доносы, когда их самих за их грешки берут за одно место, то лучше определять этот контингент в «шарашки». И пусть, пока идет разбирательство, кто и как кому из них нагадил друг дружке и стране, работают на пользу стране под чутким присмотром «кровавой гэбни»… В их же конструкторских бюро.

Есть такая замечательная страшилка у современных борцов со сталинизмом — «кровавый тиран» так ненавидел всех ученых или конструкторов, что загонял их в «шарашки», если не получалось сгноить их в лагерях ГУЛАГа. И для убедительности обязательно приведут историю КБ Туполева, пытаясь убедить зрителя, слушателя или читателя, что в «шарашках» сидели ВСЕ конструкторы или ученые СССР. Поголовно… Кстати, слово «шарашка» — «шарашкина контора», насколько помню из детских впечатлений, данное выражение почему-то связывалось с кучей бездельников.

При этом были такие конструкторы, как Яковлев, нарком авиастроения перед войной, Лавочкин, Ильюшин, Микоян не сидели при Сталине. Хотя Микоян — отдельная песня. Ему отдали по блату новую разработку Поликарпова с практически всеми сотрудниками КБ Поликарпова — МиГ-1, и был он братом наркома А.И. Микояна. Но также не сидели ни одного дня конструкторы танков, кораблей, пушек, стрелкового оружия и прочие Курчатовы.

Еще в конце 1980-х, на пике разоблачений сталинизма и призывов построить социализм с человечьим лицом в одном из технических журналов довелось почитать воспоминания одного из заместителей Туполева в конце 30-х Л.Л. Кербера о том, как они все сидели в «шарашке» и как туда попали. (Кербер Л.Л. «А дело шло к войне», журнал «Изобретатель и рационализатор», 1988, № 3–9).

Сам Кербер Леонид Львович (1903–1993 гг.) до ареста в 1938 году работал в системе РККА, занимался системами связи для различных родов войск и видов военной техники, в том числе и для авиации. В 1930-е годы занимался аппаратурой радионавигации для туполевских бомбардировщиков ТБ-3 и рекордного АНТ-25 в плане подготовки перелета в США через Северный полюс. С 1939 года Кербер оказался в ОТБ НКВД («шарашке» под началом Туполева), где работал над самолетом «100» (прототип Пе-2), «102» (ДВБ-102, М-2) и у А.Н. Туполева по «103» (прототип Ту-2). Кербер — автор многих научно-технических и научно-мемуарных книг («Ту — человек и самолет», «Туполевская шарага» и т. д.), из-за издания последней книги за рубежом ему пришлось в 70-е годы покинуть ОКБ.

Кербер в книге «А дело шло к войне» описывает интересные подробности: как Туполев пересажал сотни своих сотрудников, помощников и прочих работников своего КБ. Точнее, он писал примерно так: когда Туполева посадили «ни за что», то ему предложили назвать всех его подельников, и тот, чтобы не обидеть никого (чтобы не ошибиться и зря кого не оклеветать) написал пару сотен фамилий — всех, кого знал по своему КБ, и не только. Как оказалось, все эти люди уже сидели по лагерям ГУЛАГа. Благодаря Туполеву их собрали в Москву из тех страшных лагерей и, поставив решетки на окнах КБ и авиазавода Туполева, вместе с Туполевым дали задание создавать новые самолеты. Все эти Мясищевы-Петляковы до ареста у него были сотрудниками КБ.

Как назвал их сам Кербер — «находим: А.Н. Туполева, В.М. Петлякова, В.М. Мясищева, И.Г. Немана, С.П. Королева, А.И. Путилова, В.А. Чижевского, А.М. Черемухина, Д.С. Маркова, Н.И. Базенкова — одним словом, весь цвет русской национальной авиационной мысли. Сотни дружеских глаз смотрят в нашу сторону, как бы успокаивая, теперь все будет хорошо. А меня берет оторопь — значит, это правда, значит, все они арестованы. Но ведь это катастрофа!»

Видимо, Яковлевы, Ильюшины и прочие Лавочкины «цветом национальной авиационной мысли» не являются…

Туполев, когда сам уже был во главе своего закрытого на решетки КБ, подавал списки на конструкторов, которые ему были нужны…

«А.Н. Туполев рассказывает: уже много времени, как мы вас включаем в списки специалистов, нужных нам для работы над проектом 103, но все безрезультатно: главное управление лагерей НКВД, ГУЛАГ тщетно разыскивало вас в своих кладовых от Минска и до Колымы, от Джезказгана и до Норильска. «Слава Аллаху, что нашли живыми, могло быть и иначе, — с грустью говорит Старик, — ведь многих, ох, очень многих так и не нашли»…»

Данное КБ Туполева было переименовано в ЦКБ-29, состоящего их трех «самостоятельных бюро: В.М. Петлякова, которое проектирует высотный истребитель — проект 100, В.М. Мясищева, конструирующее дальний высотный бомбардировщик — проект 102, и Туполева, разрабатывающее пикирующий бомбардировщик — 103. Кроме того, в стадии формирования четвертое бюро — Д.Л. Томашевича, которое будет работать над истребителем 110».

Когда Кербер и те, кто прибыл с ним, освоились в КБ, к нему пришел сам Туполев и стал рассказывать, как он сам оказался тут…

«А.Н. Туполев, зайдя ко мне вечером, когда я засиделся в пустом зале над решением очередного технического вопроса, рассказал:

«В эмбриональной фазе нас отвезли в Болшево, помнишь ту коммуну из фильма «Путевка в жизнь»? Кого там только не было: корабелы, танкисты, артиллеристы, химики… Так вот, через пару дней после приезда в Болшево меня вызвали к тамошнему начальству, и я получил первое задание — составить список известных мне арестованных авиаспециалистов. Откровенно говоря, я был крайне озадачен. Всех арестованных до меня я знал, а после? Не выйдет ли так, что по моему списку посадят еще Бог знает сколько народу? Поразмыслив, я решил переписать всех, кого знаю, а знал-то я всех. Не может же быть, что пересажали всю авиапромышленность? Такая позиция показалась мне разумной, и я написал список человек на 200. И что же ты думаешь, оказалось, что за редким исключением все они уже за решеткой. Да, знаешь, размах грандиозный!..»

Спрашивается, с чего это сам Туполев рассказывает всем прибывшим, как он писал те списки? Туполев уверяет, что сразу после ареста его отправили в бывшую коммуну для малолетних, в которой и собирали арестованных конструкторов. Туполев уверяет, что там были и другие конструкторы — танковых, корабельных, артиллерии и прочих КБ.

Но, насколько сегодня известно, знаковых фамилий среди конструкторов других профилей в лагерях не сидело. Туполев уверяет вновь прибывшего, что его заставили писать списки на всех «известных мне арестованных авиаспециалистов». Но не рассказывает зачем. По сюжету — для того чтобы Туполев с ними начал работать в закрытом КБ. В итоге, Туполев пробалтывается, что вписал в эти списки не только арестованных, но и тех, кто, по его информации, должен был быть на свободе. Зачем он так сделал?? Да кто его знает… Туполев тут же уверяет Кербера, что данные люди на этот момент уже были арестованы, но, честно говоря, не совсем понятно — зачем он, Туполев, вообще вписал людей, об аресте которых он еще не знал?!

Зная на сегодня больше подробностей о нашей тогдашней интеллигенции, можно предположить несколько другой сюжет…

Туполева арестовали за его личные прегрешения как ведущего конструктора и определили в коммуну, а не в СИЗО, стали допрашивать по его делу, и там он начал писать списки всех своих «подельников», о которых мог и должен был спрашивать следователь. После чего Туполев, в общем, просто оговорил десятки человек, которые, как он точно знал, не были еще арестованы. Но так как он знал, что будет создано закрытое КБ под его руководством, то ему для работы эти люди просто были нужны — все чертежники, копировальщики и прочие сотрудники его же КБ.

А дальше, когда КБ как ЦКБ-29 было создано (после ареста Туполева им руководил брат Кагановича, которого с должности директора авиазавода перевели командовать авиаКБ), составление списков продолжилось — их писали уже все, кто был в этом ЦКБ. Но начал это дело Туполев, когда, по сути, оговорил десятки невинных людей…

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Мировой заговор против России предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я