Книги ведьминого хахаля
Утром я проснулся, когда бабка кормила кота. Теперь его миска казалась крошечной, в три раза меньше моей. Я не хотел открывать глаза, чтобы не настигло вчерашнее унижение. Перед глазами так и стояли грязные панталоны и передники в кровавых потеках и клочьях шерсти.
— Мя? — спрашивал скромно Горностай.
— Нет, это Беру.
— Мя? — уточнял кот.
— А это Церу.
— Мяу, мяу? — терял терпение черный хитрец.
— Он вчера славно потрудился. Я ему еще и книги принесла. Ты же у меня не захотел грамоте учиться. А это тебе. Твоя миска.
— Ма-а-ло! Ма-а-а-а-ло! — сменил тональность кот.
Любопытство взяло верх над обидой, и я открыл глаза. Никогда не задумывался, что конкретно говорит кот, всегда ориентировался на интонацию и ответы хозяйки.
— Проснулся? Это тебе!
Она поставило передо мной тарелку с мясной кашей и тарелку с лепешками, которые я вчера испек на последнем издыхании. Тогда мне показалось, что вкуснее нет ничего на белом свете. Оголодал так, что вылизал обе тарелки.
— Не пресноваты лепешки? А то вареница дать хотела.
— А я все уже. Ну, давай варенье, я так съем.
— Да не выходите пока во двор, там дождь еще капает, а то натопчите. Уж больно чисто.
И правда, приятно, когда полы блестят и пахнет кругом розовым садом.
— Я вчера чуть не умер — так устал.
— Да, с Матней никогда ничего не случалось. Здоров как бык и работать умеет.
— Как-то неприлично звучит.
— Это кличка. Не помню, как звали.
— И он не помнит.
— Так вот, чтобы не стать таким как он навсегда, принесла я тебе книги. Возьми, полистай, подумай. Если нужны будут еще, скажу, что надо сделать.
Я сразу забыл про вчерашние мучения и схватился за мешок, который пах мусором.
— Это все мне?
— Да, но осторожней, они ветхие.
— О! Это что? Знаки какие-то? Письмена? Да?
— С картинками!
— Это буквы. К каждой букве по рисунку, чтобы лучше запоминалось.
Ведьма объясняла складно, видимо не в первый раз.
— А я думал, что каждая закорючка целое слово изображает.
— Нет, у нас такого нет. Весь мир пишет буквами на одном языке говорит, только в каждом месте есть различия. Чем дальше от нас деревня, тем сильнее язык различается, а письменность везде одна.
— О! А это что такое?
— Это рыба, только она слегка стерлась.
— А это?
— Нога?
— А это?
— Черте знает че. Сама не понимаю, что намулевали.
— А? Буква «Ч», значит.
— Да ну тебя, не это… Пошли на крыльцо, да возьми кочергу. Буду на сырой земле тебе писать.
Я не запомнил тогда ни одного знака, но загорелся получать знания. Бера впечатлила математика и буквоначертание, а Цер пожелал учиться рисовать.
Ведьма даже обрадовалась такому повороту событий. Оказалось, что она сама грамотная, только у нее все что надо на стенах дома записано, а что не надо хранится там, куда она положила для сохранности, да забыла куда.
Я стал просить еще книг, чтобы было с чем сравнить, чтобы прочитать побольше сказок и начать заниматься физикой колдовства.
— Эко тебя кидает из стороны в сторону. Да ладно, всем наукам обучишься, было бы усердие. Только для этого надо тебе побольше дров нарубить.
— Это зачем?
— Знаешь, это книги не мои. Был у меня один… знакомый, даже друг в какой-то степени.
— А в какой степени?
— В большой.
— Давно был?
— А что вы с ним делали?
— Чуток по молодости был, а потом немного в старости… Да ну не отвлекай меня.
Ведьма мечтательно заулыбалась и стала смотреть в одну точку.
— Бабушка, так что с книгами-то?
— Так вот, умер он. Умер дней десять назад, а я не знала. Осталась у него большя библиотека — старуха горестно вздохнула.
— А можно взять чего-нибудь?
— Можно. Прихожу я в его избу, а там уже племянница его хозяйничает. Смотрю, печку разжигает — есть готовит. На розжиг рвет книгу и кидает в печь. Я ужо у нее выпросила вот эти, которые она приготовила для топки и пообещала принести бересты, чтобы было чем…
— Так давай, я ей бересты принесу! А хочешь, целую березу? Или две, но маленьких?
— Да погоди ты. Детей у нее много, а места мало. Сказала, что все вынесет во двор, что не нужно и книги со всем этим. Готова поменять на дрова попиленные, поколотые, тогда ничего трогать не будет.
О! Как я крушил лес! Дров напилил, да наколол столько, сколько позволяли мне мои звериные лапы. Сложили мы с ведьмой вечером поленья в тележку и повезли в ту деревню, где жил ее последний полюбовник.
— Дальше я сама, а ты стой здесь, на опушке. Никому не показывайся, ничего не говори.
Взяла она тележку с оханьем и потащила к большому дому с резными наличниками.
Не прошла она 2-х шагов, как схватилась за спину.
— Давай я довезу. Смотри, никого же нет на улице. Уже темно, никто нас не рассмотрит.
Ведьма с сомнением оглядела меня с ног до головы.
Ладно, человечий глаз любит то, что уже видел. Она пошарила в зарослях, а потом в своих карманах. Нашла веревку, которой привязала к моей шерсти второй хвост из травы. Потом нарисовала грязью из лужи черту вдоль позвоночника и велела не держать ноги вместе, если кто подойдет. Это сработало. Осмотреть на нас прибежали только дети, которых еще не загнали домой спать. Взрослые лишь пялились в окна на то, как две собаки везут тележку дров.
— Подрастешь и нельзя так будет. Здесь собаки не растут больше, чем ты, церберов не любят тут… Ох не любят — шептала старуха.
Ворота нам открыла усталая женщина. Она впустила ночных гостей и велела сложить дрова под навес.
Куча хлама на обмен накопилась уже высотою с дом.
— А еще можно будет прийти? — поинтересовалась ведьма в обличие полюбовницы старого коллекционера книг.
— Можно, можно — говорила она с порога, заглядывая в избу откуда слышались детские голоса.
— Не выбрасывай только — все возьму, но не сразу.
— Хорошо. Тут еще полно всего.
— Да? А что там еще?
— Завтра вынесу или потом… Не знаю, может сжечь?
— Скажи, что тебе нужно, чтобы ты все оставила и дала мне выбрать что надо?
— Мне? Дров на всю зиму. Муж в отъезде, не успеет заготовить.
— Ну ладно, дров, так дров. Пришлю завтра торговку, ты ее знаешь, на рынке бывает, толстая такая. Меняет притирания на еду, зелья на одежду.
— Хорошо, приходи. Я все во дворе оставлю, не буду запирать. Только не тревожь нас, а то дети к ночи разгуляются, не уложишь.
На том и договорились.
Пока шли по лесу, хозяйка опять завела свою старую песню про переселение на улицу.
— А давай, я сарай разберу и там поселюсь?
— Да ты что? Там все нужное…
— Что там нужное?
— Ну? Инструменты.
— Молоток, гвозди и топор?
— Еще пила и клещи.
— Все остальное хлам.
— Нет, нужное, упиралась ведьма.
— А что там нужное? Ты хоть помнишь, что там вообще лежит?
— Помню.
— И что? — не унимался я.
— Лодка! — неожиданно вспомнил Цер.
— Так! Тебе нужна крыша над головой? — цыкнул сквозь зубы я на свою глупую голову.
— Точно, лодка! — обрадовалась ведьма глупости своего собеседника.
— Да там труха одна, а не лодка! И где ты будешь на ней плавать? У нас ручей лесной, который в жару пересыхает и пруд гусиный в полдня пути?
— А можа пригодится?
— Зачем? У нас болото высохло еще до твоего рождения.
— Так другого много…
Мы спорили так до самого дома.
Старуха не разрешила пока мне ничего выбрасывать, но дома дала ключи от сарая. Спать там я не смог из-за пыли и гнилостного духа, зато устал так, что задремал под дверью, на крыльце. Матня очень кстати примастил над входом крышу, так что осадки мне пока что не страшны.
