Воспоминания комиссара-танкиста

Николай Колосов

Биография генерал-майора Н. А. Колосова (1909—1993) тесно связана с вооруженными силами нашей страны. В 1930-х годах он стоял у истоков формирования танковых войск РККА, а с началом Великой Отечественной войны на самом высоком уровне решал вопросы их реформирования и боевой подготовки в связи с новыми задачами. В составе действующей армии участвовал в боях за освобождение Польши и Восточной Пруссии. После войны Н. А. Колосов на политической работе в Советской армии, а позднее стал первым директором музея-панорамы «Бородинская битва». Полный ярких событий и интересных встреч жизненный путь автора и его мастерство рассказчика позволили создать интересную информативную книгу о Советской стране в сложные периоды ее истории. В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Воспоминания комиссара-танкиста предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2. 1-я механизированная бригада

Итак, мехбригада имени К.Б. Калиновского… В 1932 году формирование этой первой — не только по порядковому номеру, но и в прямом смысле слова — первой советской механизированной бригады еще только начиналось. Мы, молодые командиры, приехали и начали с нуля. Личный состав наш должен был заниматься не только боевой и политической подготовкой, но и строительством казарм, различных служб, созданием учебно-материальной базы, возведением танковых парков, гаражей и прочих элементов военного городка. Нас разместили в только что отстроенной казарме, на втором этаже. Лестниц у этого здания еще не было, наверх приходилось взбираться по веревочным трапам, как на старинном парусном корабле. Впрочем, это никого не смущало. Мы понимали, создание нового никогда не обходится без трудностей. А их нас научили преодолевать еще в БТ-школе, там, где получили мы армейскую выучку, где закалились наши характеры.

В части мое назначение было конкретизировано: меня направили в бригадную школу в должности инструктора бронетанковой роты одногодичников. Нужно уточнить для современного читателя, что это было за подразделение.

Дело в том, что все выпускники вузов — институтов и университетов — на один год призывались в ряды РККА и уходили в запас командирами «К-3». Службу они проходили в ротах одногодичников.

К делу следовало приступать не мешкая, без раскачек и долгого «вхождения в должность». К тому же почти сразу меня избрали секретарем ротной парторганизации. Среди выпускников вузов было немало коммунистов, наша партийная ячейка оказалась довольно большой. В общем, у меня сразу же появилось множество всевозможных обязанностей. И было не просто, курсанты по возрасту в лучшем случае были моими одногодками, а большинство и старше.

В то время на вооружение бригады только-только поступили танки Т-26, хорошо уже знакомые выпускникам Саратовской школы. Нам, инструкторам бронетанкового дела, было поручено проводить занятия на технике не только в своих подразделениях, но и с личным составом других рот, даже с командирами среднего и старшего звена. Формы проведения занятий были самые разные. Так, курс электрооборудования танка Т-26 мне было поручено прочесть по внутреннему бригадному радио — во внеучебное время. Кстати, подобные радиопередачи проводились у нас регулярно и были довольно эффективны.

Работа эта помогла недавним выпускникам школы быстро заслужить деловой авторитет. Сослуживцы стали подходить к нам с вопросами, обращались за советом и помощью. Мы скоро почувствовали себя в коллективе нужными людьми.

Итак, забот было немало, но как-то удавалось со всем справляться. Здесь хочется вспомнить добрым словом наше училище, наш боевой партийный коллектив. Курсантам-коммунистам давались серьезные партийные поручения, требовалось их безусловное выполнение. С нами вдумчиво и внимательно работали опытные коммунисты, умелые воспитатели. В итоге большинство вышло из стен школы не только образованными командирами, но и основательно подготовленными к партийной, общественной работе.

Каким-то образом в редакции бригадной многотиражной газеты узнали, что мне в свое время приходилось заниматься комсомольской печатью. Тут же, не принимая никаких возражений, меня ввели в редколлегию. К сожалению, название нашей многотиражки за давностью лет уже позабылось, но о самой газете, ее редакционном коллективе у меня сохранились самые добрые воспоминания.

В те времена мне довелось попробовать силы в разных газетных жанрах. Особенно полюбил очерки — один из наиболее удачных был посвящен спортивной теме и начинался, насколько помнится, так.

Два пацана из числа жизнерадостной смены стояли и разговаривали друг с другом.

— Слушай, а Викина мама бежала? — спрашивал один из них.

— Бежала!

— Ну и как?

— Еле добежала!

Редактором газеты был опытный журналист Сергеев-Планский. К сожалению, не знаю, как сложилась его судьба. Многотиражка была известна и ценилась не только в масштабах бригады. Мы даже делились опытом военкоровской работы на страницах «Красной звезды»[17].

Все-таки на первых порах жилось нам довольно скучно. Дел было много, служба увлекала, но вот свободное время уходило как-то бесцельно. Его было мало, и потому такие потери казались обидны вдвойне. Вот и задумались коммунисты подразделения: чем и как привлечь людей к общественной работе? Решили, что самое лучшее — организация красноармейской самодеятельности.

Помню Ваню Веревкина, моего однокашника. Это был хороший спортсмен, атлетически сложенный человек. Он увлекался акробатикой и стал инициатором создания акробатической группы — все показательные выступления сопровождались громким успехом. Ну а я выступил «закоперщиком» художественной самодеятельности. Наш бригадный драмкружок вскоре превратился в настоящий театр. Мы не боялись ставить серьезные пьесы. Особенно запомнились мне «Луна слева» Билль-Белоцерковского[18], где я играл председателя ЦК Королева, и «Декабристы» — я исполнял роль декабриста К.Ф. Рылеева. Помнится, допустили мы одну неточность: решили почему-то, что все декабристы должны быть в военной форме. Так и мой герой оказался в офицерском мундире. Хотя это было незначительное отступление от исторической правды: Кондратий Федорович Рылеев после окончания кадетского корпуса служил в конной артиллерии, участвовал в заграничном походе русской армии в 1814 году. Но это так, к слову.

Потрясла пьеса «Овод» по роману Войнич[19]. Я играл Артура — свою самую трагическую роль. В честь него я назвал своего старшего сына, родившегося в 1936 году.

Ну а в основном репертуар нашего театра был военный. Во многих пьесах мне приходилось играть героические роли, что мне чрезвычайно нравилось.

Участвуя в самодеятельности, я еще и солировал в оркестре. Нужда в свое время заставила меня научиться играть на разных инструментах, так что в студенческие годы приходилось подрабатывать на похоронах, играя на альтушке. Теперь все эти навыки пригодились, дел было по горло.

Но все-таки на первом месте была служба. С наступлением весны личный состав бригады большую часть времени проводил на полигоне и танкодроме. Занимались опять-таки не только боевой подготовкой, но и оборудованием мест для боевой учебы, строительством полигонных сооружений, созданием мишенного поля, препятствий для отработки упражнений по вождению танков. К тому же мы часто привлекались к разного рода учениям, полевым поездкам. Наши бронетанковые войска только создавались, и нам приходилось участвовать в учениях не только войск нашего Московского округа, но и приграничных округов — Киевского и Белорусского. Обычно мы выезжали туда эшелонами. После «боев» обменивались опытом организации занятий, обучения личного состава с командирами тамошних танковых частей и подразделений. Об опыте учений немало писалось в нашей многотиражной газете, в газете Московского военного округа «Красный воин». Это и понятно: многое делалось впервые, вызывало большой интерес.

Помнится, как в ходе учений на Украине мы на практике убедились в абсолютном превосходстве нашего молодого рода войск над кавалерией, которая тогда еще была в очень большом почете.

В ходе «боевых действий» нам предстояло встретиться с конницей — против бригады пустили кавалерийский казачий корпус. Конники еще готовились к выступлению, когда наша разведка определила их местонахождение. Скрытно подойдя к «противнику», танки развернулись в боевую линию и атаковали. Лошади, перепуганные ревом двигателей, лязгом гусениц, громом холостой стрельбы, в испуге отрывались от коновязей, скакали в разные стороны. Нам, танкистам, больно было видеть этих прекрасных и умных животных такими испуганными, мечущимися. Но эта демонстративная атака была необходима — в то время многие большие начальники считали, что конница и в «современной войне» явится решающей ударной силой. Мы доказывали обратное: в век техники кавалерия становится вчерашним днем, армию нужно ориентировать на «железного коня».

На месте стоянки кавалеристского корпуса творилось нечто невообразимое. Разъяренные казаки, не внемля голосу разума, вскакивая в седла, бросались на танки, пытались попасть шашками в смотровые щели остановившихся машин. Посредники поспешили развести наши части.

Каждый выезд на учения становился для нас серьезной школой. В поле обычно выходила вся бригада — пять батальонов, а в местах постоянного расположения оставалась только бригадная школа. Однако большинство ее командиров на время учений прикомандировывались к боевым подразделениям.

Напряженная боевая учеба проводилась с большой перспективой. В период интенсивного развития бронетанковых войск, когда в различных округах развертывались новые механизированные и танковые части, бригада готовила для всей армии прекрасно подготовленных специалистов — командиров и красноармейцев. Ее даже так и называли в шутку — «рассадник танковых и механизированных войск РККА».

Большим количеством перемещений объясняется и быстрый рост молодых командиров. После первого года службы многие из нас стали командирами взводов бригадной школы. Меня назначили взводным в роте одногодичников — уже «К-5», три квадрата в петлицах[20].

А вскоре бригада наша была развернута в мехкорпус трехбригадного состава. 14-я мехбригада осталась на старом месте, мотострелковая бригада разместилась в Солнечногорске, а та часть, в которую был направлен я — 13-я мехбригада, — шла в Калугу. Одновременно произошла и реорганизация частей. Вместо бригадной школы в составе каждой бригады был сформирован учебно-танковый батальон. В связи с этим ряд наших товарищей, и я в том числе, получили новые назначения. Мы стали командирами учебно-танковых рот. Уже — «К-6»[21].

Итак, все то, что с таким трудом и старанием возводилось в Наро-Фоминске, оказалось нашим подарком кому-то. Нам же пришлось в сложных условиях передислоцироваться, обустраиваться на новом месте. Батальон, где я служил, убывал в Калугу в качестве «передового отряда», а моя рота была как бы его «головной походной заставой».

На новом месте для нашего размещения были отведены какие-то старые казармы. Гаражи, танкопарк, танкодром и все прочее приходилось строить и готовить самим. Дел — край непочатый. К тому же как раз в тот период бригаду перевели на принципиально новую технику — колесно-гусеничные танки БТ. В «Калиновке» ранее был батальон этих замечательных машин, все по-доброму завидовали счастливцам, служившим в таком подразделении. Теперь новую технику получили и мы, и значит, нашему учебному батальону предстояло готовить специалистов для всей бригады. Это была очень интересная и заманчивая задача. В 1-й роте готовили механиков-водителей, во 2-й, моей, — командиров башен, в 3-й — мотористов. Командовали танками БТ средние командиры, как правило, выпускники Орловского училища.

Новые машины можно было назвать шедевром. Мощной пушкой, маневренностью, скоростью они значительно превосходили Т-26. На колесном ходу танки могли совершать стремительные марши по шоссе, хорошим грунтовым дорогам, затем в течение 20–30 минут их переводили на гусеничный ход, и они могли двигаться по полю и бездорожью.

Танк этот постоянно совершенствовался: сначала в его вооружении были пушка и пулемет, потом пулеметов стало два, затем добавился зенитный пулемет. В течение ряда лет БТ открывали парады войск на Красной площади. На высоких скоростях — километров тридцать — сорок в час — пятерка боевых машин, осененных алым знаменем на башне головного танка, проносилась по брусчатке мимо Мавзолея Владимира Ильича Ленина. Все любовались — это было красивое, впечатляющее зрелище.

В то же время управлять этим танком было сложно: на высоких скоростях у него проявлялась некая «скрытая энергия», так что следовало быть предельно осторожным, внимательным.

К сожалению, как стало ясно в первых же боях Великой Отечественной войны, БТ располагали довольно тонкой броней — ее легко пробивали немецкие противотанковые пушки. К тому же, хотя к началу 40-х годов авиационный мотор этой машины уже был заменен на специальный танковый, все же бэтушки сильно горели. Но в свое время эти танки были очень хорошей моделью, мы гордились этой техникой.

Рота моя готовила командиров башен — была тогда такая должность в экипаже, и главной нашей задачей было обучение курсантов боевой стрельбе. Честно говоря, мне больше по душе была работа с механиками-водителями, но начальство распорядилось по-иному. Утешало, что командир башни тоже был обязан уметь управлять танком — взаимозаменяемость являлась неотъемлемым условием подготовки экипажей.

В ту пору нашим учебно-танковым батальоном руководил молодой, очень энергичный командир — Дмитрий Данилович Лелюшенко[22]. Человек неиссякаемой энергии, безукоризненно знающий и беззаветно любящий свою армейскую специальность, очень требовательный, в чем-то даже жесткий, он был для нас заботливым и справедливым начальником, основное внимание уделявшим именно боевой выучке личного состава. Лелюшенко стремился, чтобы его подчиненные досконально знали все отрасли «танковой науки», обладали прочными навыками боевой работы. Вот как он этого добивался…

Однажды Дмитрий Данилович решил проверить, как командиры знают строи и боевые порядки подразделений. Перед тем как заняться проверкой он сам проштудировал все наставления и уставы. В понедельник утром он остановил первого встречного командира взвода.

— Скажи-ка, какие есть боевые порядки взвода? — строго спросил комбат.

Тот начал было докладывать, но Лелюшенко его остановил:

— Погоди! Давай более наглядно, видишь, камушки на бровке лежат? Садись, на камнях показывай.

Взводный опустился на корточки, Дмитрий Данилович присел рядом.

— Вот так будет наступление углом вперед, — расставил камни комвзвода.

Лелюшенко слушал внимательно, задавал вопросы. Наконец, убедившись, что данная тема командиру знакома, разрешил ему идти. Тот, конечно, поспешил к товарищам, подробно рассказал о неожиданном экзамене. Тем временем комбат уже останавливал другого командира и задавал вопросы на ту же тему. Особенно строго и придирчиво опрашивал он командиров взводов и танков. Конечно, после первого случая, зная требовательность своего комбата, все мы сели за уставы и наставления, и в скором времени любой из нас знал данную тему отлично.

Но Дмитрий Данилович зря времени не терял. За неделю, когда экзаменовал нас по вопросам боевых порядков и строев, он успел детально проработать новую тему. С понедельника все повторилось вновь — первого же встречного он попросил показать сигналы управления танковым подразделением в бою.

Как-то он даже устроил «экзамен» в бильярдной. В Доме Красной армии стоял чудный бильярд, и мы, тогда еще холостяки, в свободное время нередко сюда заглядывали. И вот, когда очередная партия была в разгаре, в комнату буквально ворвался Лелюшенко.

— Займемся делом! — безапелляционно заявил он. — Будем считать, что шары — это танки…

Комбат переставил шары по-своему и заставил игравших решать тактическую задачу прямо на зеленом сукне стола. Конечно, партия была спутана, ребята были недовольны.

Кстати — и это может подтвердить мой бывший командир, — у нас с ним сложились очень добрые отношения. Основывались они исключительно на оценке уровня моих знаний: по старой, укоренившейся еще со студенческих лет привычке я очень прилежно занимался и потому всегда хорошо ему отвечал. После нескольких безуспешных попыток меня подловить Дмитрий Данилович оставил меня в покое. Учитывал он, безусловно, и то, что наша рота считалась в батальоне лучшей, а мой портрет висел на Доске почета в Доме Красной армии.

Когда наши товарищи поняли, что Лелюшенко в отношении меня никаких шуток не допускает, они сразу запросились играть в бильярд со мной, зная, что уж тут-то комбат шары переставлять не будет. Лелюшенко — это очень важно для понимания сущности его характера — умел ценить людей. Несмотря на свою строгость, он всегда показывал себя очень заботливым командиром. Так, поставил себе за правило снимать пробу пищи из солдатских котлов и выполнял это неукоснительно. Даже в Калуге поначалу, когда было у нас несколько пунктов раздачи, Дмитрий Данилович ежедневно объезжал каждый из них. В батальоне жалоб на качество пищи не было никогда.

Внимательный и заботливый к подчиненным, Дмитрий Данилович требовал, чтобы и мы постоянно вникали в заботы личного состава, всегда были с бойцами, подавали пример. По его инициативе было заведено: на танкодроме, на стрельбище в танк первым садится командир роты. Вспоминается, как во время занятий мне на бэтушке нужно было выполнить упражнение по стрельбе с ходу. Как всегда, заряжающим у меня был командир первого взвода Федор Белозеров — впоследствии генерал-лейтенант, преподаватель Военной академии Генерального штаба Вооруженных сил СССР имени К.Е. Ворошилова. Танк уже выходил на рубеж открытия огня, когда оказалось, что оторван шнур ножного привода к спусковому крючку. Что делать? Возвращаться — это будет расценено как невыполнение упражнения. Мол, раньше проверять надо было. Тогда мы решили вести огонь «вручную». Я наводил, а Белозеров стрелял, потому как до спускового крючка, работающего от руки, можно было дотянуться лишь с места заряжающего.

Танк движется вперед. Вот на перекрестье прицела попадает силуэт мишени.

— Пли! — перекрывая лязг и грохот, кричу я.

А танк тем временем мчится дальше, точка прицеливания сбита (стабилизаторов танкового вооружения в то время у нас еще не существовало), тут гремят выстрелы, куда-то летит пулеметная очередь.

Самое удивительное, что на «уд.» мы все-таки отстрелялись. Когда доложили обо всем Лелюшенко, то он был очень доволен нашей находчивостью, тем, что экипаж не вернулся сразу, все-таки выполнил упражнение.

Личный пример командира подразделения требовался и во время спортивных занятий. Тогда очень большое внимание уделялось так называемым «нормам УБП», нормативам по физической подготовке, установленным Управлением боевой подготовки (УПБ). Их выполнение строго регламентировалось для каждого периода службы. Мы много работали на снарядах: турнике, параллельных брусьях, коне. Здесь, в батальоне, физкультура оказалась в еще большем почете, чем в Саратовской БТ-школе. Лелюшенко мог прийти на занятие и показать, как, например, выполняется «скобка». Он виртуозно выполнял сложные гимнастические упражнения. После него к снаряду должен был подойти командир роты, за ним — взводные и помкомвзвода. Так начиналось каждое спортивное занятие: первым выполнял упражнение тот, кто занятие проводил.

Физруком батальона был Николай Копылов, с которым мы подружились еще в Наро-Фоминске, где жили в одном домике. Еще учась в Ленинграде, он участвовал в марафонском пробеге на 42 километра, стал чемпионом Советского Союза. Нужно ли говорить, что этот замечательный спортсмен был кумиром не только для солдат, но и для молодых командиров. Своим примером Копылов пристрастил к занятиям по бегу весь батальон. Сам же он тренировался очень оригинально — стартовал наперегонки со своей борзой собакой.

Но не только спортивными достижениями прославился наш сослуживец. В боях Великой Отечественной войны он показал себя умелым и хладнокровным командиром. В 1945 году Герой Советского Союза Николай Копылов командовал танковой бригадой.

С легкой руки физрука мы увлеклись бегом — бегали, бегали и… добегались. В частности, я добегался. В 1935 году, когда подал документы в Военную академию механизации и моторизации — теперь это Военная академия бронетанковых войск имени Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского, — то врачи меня ошарашили:

— А вы, к сожалению, не годитесь по здоровью, товарищ командир. У вас — сердечная недостаточность…

Гром средь ясного неба! Я никогда на здоровье не жаловался, активно занимался спортом, закалялся, и тут вдруг такое. Медики объяснили, что причина — в излишних нагрузках.

— Учтите все, что мы вам сказали, и приезжайте на будущий год, — закончил врач наш разговор. — Помните, все должно быть в пределах разумного.

Вернувшись в бригаду, я не стал бросаться в другую крайность — прекращать занятия бегом, — но стал осмотрительнее, занимался спортом, что называется, с умом. Через год у медиков ко мне претензий не было.

Попытка поступления в академию лишила меня возможности побывать в Испании, где разгорался пожар гражданской войны. Перед моим отъездом в Москву меня вызвал начальник штаба бригады Прокофий Логвинович Романенко.

— Академия — дело хорошее, — сказал он, испытующе глядя мне в глаза. — Но мы хотим предложить вам интересную командировку…

В ту пору я не мог и догадываться, что наше правительство направляет в Испанию добровольцев-танкистов, а Романенко о том, по вполне понятным причинам, умолчал. Разного рода командировок в другие округа у нас было много, к этому было не привыкать, так что я отвечал уверенно:

— Готов к выполнению любого задания! Но если можно, разрешите мне сначала закончить академию…

— Что вы, это дело добровольное, приказывать и советовать не берусь, да и не могу… Значит, твердо решили учиться?

— Так точно!

На этом разговор и закончился. Конечно, знай я, что речь идет о поездке в Испанию, страну, к которой в те дни было приковано внимание каждого из нас, согласился бы не раздумывая. Вместо меня командиром роты поехал помощник начальника батальона Шатров. Советский воин-интернационалист выполнил свой долг до конца: он был одним из тех, кто погиб в первых схватках с фашистами.

Вспоминая батальон Д.Д. Лелюшенко, не могу не отметить, что немало внимания уделялось здесь хранению и сбережению танков. Борьба за продление срока жизни боевых машин как бы была преддверием той большой работы, которая развернулась в годы Великой Отечественной войны. Именно в середине 30-х годов закладывался фундамент того опыта, который помог нам в грозные годы войны.

Можно много рассказать о славных делах учебно-танкового батальона, о моей роте, ставшей в этом подразделении лучшей. Успехи объяснялись еще тем, что у нас сплотился дружный, хороший коллектив. Тон в делах задавал комбат. Даже сейчас, когда мне доводится встречаться с дважды Героем Советского Союза генералом армии Д.Д. Лелюшенко, он, разговаривая со мною и другим бывшим своим подчиненным — некогда командиром 4-й роты бронеавтомобилей, а ныне Героем Советского Союза генерал-майором Николаем Михайловичем Филипенко, — обязательно вспоминает эпизоды нашей совместной службы. Причем такие случаи, что мы сами давно позабыли. Тут уж понимаешь, что комбат наш, в полном смысле этого слова, жил с нами одной жизнью, с большим вниманием относился к подчиненным. И сегодня, когда это имя стоит в ряду известнейших советских военачальников, не изменилась его человеческая сущность, целостность его натуры.

Я уже упоминал командира нашего первого и передового взвода Федора Белозерова. Всегда и во всем был он моим надежным помощником, примером для воинов: отличный знаток техники, прекрасный спортсмен, умелый воспитатель. Но и другие командиры были не хуже. Работал я в роте просто с удовольствием.

Повезло мне и со старшиной Мартыновым. Бравый такой был, требовательный — душа не нарадуется, как боролся он за наведение порядка в подразделении, укрепление дисциплины. Однако к солдатам он был очень внимателен, относился по-отечески заботливо. Но именно из-за этого он меня однажды очень подвел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Воспоминания комиссара-танкиста предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

17

Газета «Красная звезда» создана по решению Политбюро ЦК РКП(б) от 29 ноября 1923 г. как центральный печатный орган наркомата обороны СССР по военным делам (в последующем — Министерства обороны СССР). Первый номер вышел 1 января 1924 г. В период Великой Отечественной войны «Красная звезда» стала одной из ведущих общенациональных газет. В редакции трудились такие выдающиеся писатели и публицисты, как М.А. Шолохов, А.Н. Толстой, В.В. Вишневский, К.М. Симонов, А.П. Платонов. В 1992 г. с созданием Министерства обороны Российской Федерации «Красная звезда» стала его центральным печатным органом, была зарегистрирована в Министерстве печати информации РФ как общероссийское печатное издание, учредителем которого является военное ведомство.

18

Владимир Наумович Билль-Белоцерковский (1885–1970) — русский советский писатель, драматург. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1935). Автор многих пьес пропагандистского характера, среди которых «Шторм» (1926; значительно переработана в 1935 г.), вошедшая в классический репертуар советских театров. Публиковал рассказы.

19

«Овод» (англ. The Gadfly) — революционно-романтический роман, наиболее известный русскоязычному читателю труд английской, позднее американской писательницы Этель Лилиан Войнич. Впервые вышел в 1897 г. в США.

20

Командир роты. 6 января 1919 г. РВСР приказом № 116 ввел нарукавные знаки различия командного состава: под красной звездой красные суконные треугольники для младшего комсостава, квадраты для среднего и ромбы для старшего и петлицы с расцветкой по родам войск.

21

Командир батальона.

22

Дмитрий Данилович Лелюшенко (1901–1987) — видный советский военачальник. Командир 39-й отдельной танковой бригады в советско-финской войне 1940 г., затем командир 21-го механизированного корпуса, командующий 1-м особым гвардейским корпусом, 1-й и 3-й гвардейскими, 5-й, 30-й армиями и 4-й гвардейской танковой армией в Великой Отечественной войне. Генерал армии. Дважды Герой Советского Союза.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я