Глава 3
Виктор Панкратович Востромырдин разлепил глаза и сказал:
— Така барата сентукай?
— Люди Макухха гортоп бан Листоран убока! — ответили ему.
«Как они смеют разговаривать со мной в таком тоне?! — закипел возмущенный разум Виктора Панкратовича, но быстро охолонул: — Да что же я сам такие безответственные слова произношу? Ведь этак и на пленуме ляпнешь „сентукай“ какой-нибудь — тогда пиши пропало…»
И тут мало-помалу до него дошел смысл как вопроса, так и ответа: — Куда я попал?
— Король Листорана в своей столице Макуххе!
Востромырдин приподнялся на локте и обозрел помещение. По сравнению с этим помещением Георгиевский зал в Кремле выглядел бы не лучше сельского клуба. Далеко вверх уходили стены из темно-зеленого гранита, пронизанного золотыми и серебряными прожилками. Вверху под куполом тихо мерцал опалесцирующий шар-светильник. Колонны из черного мрамора были испещрены загадочными знаками и рисунками, причем рисунки несли самое сомнительное содержание. Тут и там по стенам и колоннам вспыхивали драгоценные камни в особо крупных размерах.
Одна из стен была вся завешана разнообразным холодным оружием. Здесь были и мечи всех видов и размеров, и страшные кривые кинжалы, и разукрашенные щиты, и даже нечто вроде хоккейных клюшек с медными лезвиями вместо загребающей части. В стене напротив помещался огромный аквариум с круглым стеклом, за которым в фиолетовой жидкости, искусно подсвеченной снизу, плавала большая рыба вроде щуки, но пестрая и почему-то с ножом в зубах. Точно такая же рыба, только намного побольше и каменная, стояла на хвосте в глубине зала, как бы охраняя от посторонних посягательств находящийся у ее подножия трон из черного дерева, весьма неудобный на вид.
Сам Виктор Панкратович возлежал среди соболей и чернобурок на высоком ложе. Его нагое тело было заботливо укрыто холодной и колючей парчой. Над изголовьем склонился ласковый-ласковый старец. Половина бороды у него была выкрашена в зеленый цвет, и Востромырдин почему-то вспомнил слух о том, что всеми панками Москвы руководит какая-то старуха девяноста с лишним лет.
— Твое Величество, народ Листорана рад приветствовать своего законного владыку! — произнес не по-русски старец, но Востромырдин опять, к своему ужасу, все понял.
— Да вы знаете, с кем имеете дело! — возмутился Виктор Панкратович, словно королевского звания ему было мало. — Да я вас тут всех… — Его язык и губы складывались сами собой совершенно невероятным образом, издавая звуки, абсолютно чуждые русскому слуху.
Старец продолжал улыбаться.
— Не изволь гневаться, король, — сказал он. — Ты растерян, это ясно, но все будет хорошо. Ты вернулся домой.
Виктор Панкратович решил резко поставить старца на место и хотел потребовать называть его, как положено, на «вы», но язык не повернулся, видно, не было такой вежливой формы обращения у здешних жителей. В гневе Востромырдин произнес исконную простонародную формулировку из трех частей, и, о чудо, они прозвучали без всякого искажения. Тотчас светильник под куполом померк, пламя факелов заметалось, а со стены с лязгом сорвалось несколько мечей и щитов. Старец в испуге замахал руками:
— Не употребляй этих слов всуе! Будь осторожен, о повелитель! Это Митирогнозия Магика — искусство, незнакомое даже нашим древним мудрецам. Пощади свой народ, пощади нашу землю, ведь это и твоя земля!
«И правда, — подумал Востромырдин. — Смотри-ка ты, матюгнешься не по делу, и весь комплекс обрушиться может. Да что же это за старец такой — тыкает, как будто из секретариата ЦК! А, понял! Меня тайно перебросили в слаборазвитую страну, которая решила пойти по некапиталистическому пути развития. Это, наверное, Бразилия».
Почему Бразилия, он и сам не знал, но крепко уважал футболиста Пеле.
— Это у вас что — Бразилия? — спросил он на всякий случай.
— Что ты, государь! Верзилия далеко, за Страстным Морем, тамошний народ ходит на одной ноге и добывает птичий жемчуг. Их и за людей-то не считают. Нет, господин мой, ты по праву владеешь благородной землей Листорана, которая искони не знала власти чужеземных владык, никому не платила ни даней, ни податей, а напротив, сама стяжала в боях и походах несметные сокровища. Пределы наши обширны: от Дикого Океана до самых Толкучих Гор, а на юге нас от степей отделяют Рыхлые Воды. И вот уже тридцать лет злонравные кирибеи-кочевники не смеют тревожить наши рубежи. Да и западных соседей, тот же Аронакс, мы утихомирили.
— Я так понимаю, Листоран — государство третьего мира? — решил разведать геополитическую обстановку Востромырдин.
— Разве есть еще Миры кроме того, откуда мы тебя вернули? Нет, есть Мир и есть Замирье, а из всех земель Замирья важнейшей является покорный твоему слову Листоран.
«Ох и дикий народ! — подумал Виктор Панкратович. — До чего их колониальная экспансия США довела! Но наши тоже хороши: не предупредив, безо всяких… Хотя, может быть, так и задумано. Международному отделу виднее».
— Немедленно свяжи меня с советским посольством, — потребовал Востромырдин.
— Советским? Ты хотел сказать «Савейским», господин? Так Савею уже давным-давно захватили баратины, и она стонет под их ярмом. Но что нам до Савеи? Между нами и договора-то доброго не было, да и сама Савея — за день объедешь, у иного барона земли больше…
«Да, неплохо западная пропаганда тут поработала, — размышлял Востромырдин. — Надо же, мировую державу какие-то Буратины позорные захватили!»
— А России тоже, может, скажешь, нету? — ехидно поинтересовался он.
— Россия-то есть, господин, только я уже тебе говорил: Россия в Мире, а Листоран в Замирье…
— Хватит морочить голову! — вскричал Востромырдин. — Кто ты такой?
— Генеральный канцлер Листорана Калидор, восьмой этого имени в роду Калидоров Экзантийских, к твоим услугам, повелитель! Наш род служит листоранским королям на протяжении уже трехсот лет! — приосанился старец.
«Генеральный!» — только и понял бедный Востромырдин.
— Товарищ генеральный, — пролепетал он. — Я не знал… Меня не информировали… Ввели в заблуждение… Я прошу прощения за необдуманные слова…
— Какой я тебе товарищ? — удивился старец, и Виктор Панкратович похолодел. — Я твой верный подданный, а никакой не товарищ. У королей не бывает товарищей.
И в доказательство своих слов опустился на колени, целуя руку первого секретаря Краснодольского крайкома. Но Востромырдин в страхе вырвал руку и стал хлопать себя по груди, ища партбилет. Грудь была совершенно голая.
— А, государь, ты хватился своего талисмана! — сообразил старец. — Он в целости и сохранности. Сейчас тебе принесут одежду, а талисман зашит в камзол из баратинского бархата. О, мы знаем обычаи Мира!
И действительно, по невидимому знаку пригожие и скупо одетые девицы принесли целый ворох самых разнообразных незнакомых одеяний.
— Вставай, государь, они облекут тебя в королевский наряд! — подбадривал старец.
Виктор Панкратович сперва застеснялся наготы, но потом припомнил-таки одну закрытую баньку у тюменского коллеги (был, был грех! Кто без греха живет!) и осмелился. Девицы быстро и ловко натянули на могучие ляжки короля-коммуниста подштанники из нежнейшего розового полотна, надели такую же рубаху с открытым воротом, обещанный камзол отличного черного бархата (партбилет и вправду был зашит, как положено, слева), широкие шелковые шаровары, расшитые разноцветным бисером, намотали на ноги шелковые портянки и обули своего повелителя в высокие кожаные сапоги со шпорами. Сама Анжела Титовна удавилась бы из-за таких сапог, и не она одна. Потом девицы усадили Виктора Панкратовича на мягкий пуф и стали приводить в порядок его прическу. Внезапно одна из красавиц пронзительно взвизгнула, словно обожглась.
Прибежавший на визг канцлер поглядел на королевскую макушку и понял, в чем дело. Дело в том, что Виктор Панкратович начал лысеть резко и внезапно и поэтому, не привыкши к лысине, стеснялся ее. Приставленный к нему парикмахер посоветовал отращивать оставшиеся в живых волосы подлиннее и с их помощью скрывать лысину, закрепляя большой заколкой. Заколки Виктор Панкратович тоже стеснялся и, впервые выступая в таком виде по телевидению, строго предупредил руководство краевой студии, чтобы операторы эту заколку ни в котором разе во внимание своих объективов не брали. Но это же все равно что не думать про белого медведя. Проклятая заколка то и дело блестела в самых неподходящих местах доклада. Операторы же знали, что их не выгонят (других-то нет!), и хамски отговаривались: если, мол, кому не нравится, пусть выбирают нового секретаря, без заколки. Вот каким распущенным народом приходилось руководить!
Конец ознакомительного фрагмента.
