Записки на кардиограммах

Михаил Сидоров (2021)

Двадцать пять лет на «Скорой». Двадцать семь тысяч больных. Без счёта родственников, окружающих и случайных прохожих, словом, людей с которых, в силу обстоятельств, слетело всё напускное — вполне хватит составить мнение о сегодняшнем социуме. Очень многие будут от него не в восторге, но прежде чем бросаться эпитетами, пусть прикинут сколько б они продержались на этой тяжёлой, грязной, абсолютно необходимой и абсолютно неблагодарной работе. Работая не за страх, а за совесть и зная при этом куда они шли! Содержит нецензурную брань.

Хроники неотложного

События — реальны, образы — собирательны, имена — вымышленны, и всякое совпадение — не более чем случайность, ответственности за которую, уж как водится, автор никоим образом не несёт.

«Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовёт нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватываясь и дорожа каждым днём, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькнувшие черты?

Между тем время проходит, и мы плывём мимо высоких и туманных берегов Несбывшегося, толкуя о делах дня».

Александр Грин

«Люди заблуждаются. Лучшую часть своей души они запахивают в землю на удобрения. Судьба, называемая обычно необходимостью, заставляет их всю жизнь копить сокровища, которые, как сказано в одной старой книге, моль и ржа истребляют, и воры, подкапываясь, крадут. Это — жизнь дураков, и они понимают это в конце пути».

Генри Торо

Лето

(Предисловие, которому на самом деле место совсем не здесь)

Ночь. Прохлада. Зарево и огни. Площадь, пылая иллюминацией, крутит водоворот, вытягивая из переулков потоки людей. Дымы. Барабаны. Запах мяса и запах специй. Рокот, звяканье, ноющие мотивы, шум толпы стереопанорамой. Фасады медины^[14], угловатый минарет между звёзд.

Плоская крыша. Чай, сигареты и липкие, блестящие сладости. Ледяной сок. Апельсины. Дымок гашиша с соседней кровли и строчка из «Marrakesh Express» нараспев — израильтяне из Хайфы, совсем юные. Палят свечки, тянут по кругу экзотическую самокрутку.

Внизу — свет. Столы. Сияние. Лампы. Горы еды: кускус, танжин, харира… Дух приправ до самой до стратосферы. Кольца народа, перкуссия, восточные унисоны. Скулёж дудок. Хлопки в такт, дребезг жестянок. Скрип рассказчиков, хохот, аплодисменты.

И мы наверху. Выше всех. Место на крыше без душа и завтрака, двадцать дирхамов за всё про всё. Душистая «Касба» без фильтра, аромат местных травок из кружки, тонкая терпкость масла на смуглой коже. Искры смеха в глазах. Рюкзак подушкой, спальный мешок для двоих — недоступная для большинства дешевизна.

Полночь. Толпа густеет. Гул, блики, треск мотороллеров. Тягучие песни, гортанные выкрики, рулады от зазывал…

Марракеш. Джамаа-эль-Фна. Обжигающий август, звёзды, анриал происходящего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Примечания

14

Медина (арабск.) — старая часть города.