Обман
— Алло?
— Алло, мама, это я.
— Ну что ж, моя хорошая, я рада, что ты наконец-то мне звонишь. Я много о тебе думала.
— У меня не было сил, Фридрих говорил тебе…
— Я каждый вечер посылала тебе положительные вибрации. Ты их почувствовала?
— У меня рак, мама.
Слово выскочило само собой, просто взяло и вылетело. Я пожалела о нем раньше, чем успела выговорить до конца. Что за странный способ не говорить ей правды? Я чудовище. Манипулятор. Как бы я хотела поймать это слово на лету, крепко сжать в руках и сказать матери, что она ошиблась: не говорила я такого слова.
— Мама?
Она повесила трубку. Я поднялась и начала метаться по гостиной. Всего несколько месяцев назад все улыбалось мне. Что же изменилось так сильно? Врать для того, чтобы защитить себя, — это так же мерзко, как врать без причины? Разумеется. Я злилась на эту Фабьену, я больше не узнавала ее. И вздрогнула от неожиданности, когда в комнату вошла Анна.
— Там Этьен.
У нее было странное выражение лица.
— Я не слышала звонка и только что повесила трубку.
Я протянула руку, чтобы взять телефон.
— Этьен приехал.
Я смотрела на Анну, разинув рот. Она приподняла брови, ожидая бури. Сегодня точно не мой день.
— Если тебе что-то понадобится, я наверху, хорошо?
Анна быстро поднялась на второй этаж, как будто забыла что-то на плите, оставив меня с Этьеном наедине.
— Садись.
Ему явно было неловко. Мое смущение тоже, наверное, было очевидным.
— Извини. Ты должна была сказать мне правду, вместо того чтобы делать вид, что у тебя депрессия.
Ну конечно! Мать повесила трубку, чтобы позвонить Этьену и сообщить ему новость.
— Тебе звонила моя мать?
— Просто ужасно, я не понимал, что она говорит. Она верила в твою депрессию, но вот это — куда серьезнее. Какой шок, бедная Брижит.
— Напоминаю, что она просит называть ее Жизелью с тех пор, как умер папа. Потому что она должна была сидеть в машине вместе с ним и теперь видит свою жизнь как чудо. Жи-Зель, жизнь… Не понимаю, я же не говорила ей о депрессии.
— Это я ей сказал.
— И как она отреагировала?
— Ее успокоило, что это всего лишь депрессия. У нас с ней одинаковое мнение на этот счет.
— Какое?
Я не должна была спрашивать, уже после первых слов мне захотелось, чтобы он замолчал.
— Только слабаки останавливаются, Фабьена. Эгоисты. Сильные люди, как ты, я и Жизель, продолжают идти, как бы ни было трудно. Понять не могу, зачем ты выбрала именно депрессию в качестве запасной версии. Тебя не смущает, что все сочли бы тебя слабачкой?
— Меня вообще не волнует, что вы обо мне думаете.
Это была ложь. Я огляделась, смутно надеясь увидеть тяжелый тупой предмет, чтобы ударить Этьена, но, по иронии судьбы, меня окружали подушки.
— Фабьена… Ты?..
— Что я?..
Я догадывалась, о чем он собирается спросить, но хотела, чтобы он сам задал вопрос полностью.
— Ты умираешь?
Я решила на несколько мгновений погрузить Этьена в тревожную неизвестность. Мне всегда было неловко смотреть людям прямо в глаза, но сейчас я с легкостью сверлила его взглядом. Как можно быть таким твердолобым? В этот момент я могла бы во всем ему признаться. Сказать, что больным было не мое тело, а голова. Я могла бы прочитать ему краткую лекцию о том, что такое депрессия, рассказать о ее биологических механизмах, о проценте больных депрессией в мире, но после всего, что он наговорил, я решила пойти в своей лжи до конца. Обманом защититься от них.
— Меня ведет хороший врач. Умру ли я? Да, однажды. Умру ли я от этого? Не знаю…
Это было правдой. Я не знала, когда умру. Одной ногой я стояла на проволоке, пытаясь удержать равновесие, словно канатоходец, другая была над пропастью. Я должна была жить настоящим мгновением, чтобы меня не накрыло, и в эти моменты смерть казалась единственным выходом.
— Не дави на себя. И если тебе что-то нужно, я всегда рядом, не стесняйся просить.
— Если бы у меня обе ноги были в гипсе, ты сказал бы то же самое?
— Нет, я бы сказал: «Давай, пиши картины, у тебя все еще две руки!» И я докатил бы твою инвалидную коляску до вернисажа в Нью-Йорке.
Этьен смеялся. Невежество уродовало его.
— А если бы мне прооперировали мозг?
— Что за странные вопросы? У тебя… этот… в мозгу? Фабьена, ты можешь положиться на меня.
— А если бы у меня правда была депрессия?
— Я никогда не изменю своего мнения. Людям в депрессии нужен пинок под зад. И я бы дал тебе пенделя не раздумывая.
Его лицо стало жестким.
Как в кино, на последних словах Этьена появился Фридрих.
— Всем привет!
Он принес тарелки с едой.
— В ресторане сегодня тишь да гладь, я наготовил нам кучу всего! Этьен, ты остаешься?
— Этьен как раз уходит.
По моему тону Фридрих сразу понял, что я не хочу приглашать Этьена. Этьен тоже это понял.
— Ага, я ухожу. Давай, береги себя и держи меня в курсе.
