Ящик с проклятием

Мартин Стюарт, 2018

Во время летних каникул пятеро ребят нашли в лесу старый ящик, прикопанный землёй. И вдруг им пришла в голову идея провести ритуал, который помог бы сохранить их дружбу навсегда. Но нужно соблюдать несколько непреложных правил. Однако кто-то нарушил одно из них, и теперь в городке Хилл Форд происходит много странного. Разбиваются зеркала, мёртвые животные оживают, местным снятся страшные сны. Что, если друзья разбудили древнее проклятие, притаившееся в старом ящике, лежащем в лесу на территории заброшенного поместья… Для того чтобы исправить собственные ошибки, ребятам нужно снова собраться и снова провести тот самый ритуал. Пока давнее зло не вырвалось на волю.

Оглавление

Из серии: Дом тьмы

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ящик с проклятием предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть 1. Четыре года спустя

…и пусть я очень хочу уехать с этого острова и мне нравится этот остров, я, безусловно, готов выдержать (и предвкушаю) сложности жизни в кампусе.

Обращаясь к вашему уважаемому заведению, я размышлял о природе своего существования и невольно вспомнил слова Аристотеля, великого философа, который верил в силу метафор и считал, что «корни образования горькие, но плоды сладкие», а «дружба — это медленно созревающий плод». И пусть мой опыт ограничен средним школьным образованием, осмелюсь утверждать, что в обоих случаях насчёт образования Аристотель ошибался, ибо корни его сладки для пытливого ума. И представление о дружбе как о «медленном созревании» ошибочно — оно предполагает неизбежность дружбы и рассматривает одиночество как нежелательное отклонение. Что ж, я сам выбрал своё одиночество и В свою защиту прошу учесть, что я использовал его одиночество, чтобы подсластить корни своего образования.

Заранее большое спасибо за ваше внимание

С наилучшими пожеланиями,

Септембер Хоуп

1. Утро

Июнь 1986

Солнце уже кралось над деревьями и озаряло небо нежно-розовым светом, но призрачный серп луны всё ещё мерцал на краю поля зрения. Сеп подумал о её тёмной стороне, снова посмотрел в телескоп, ища комету, и снова ничего не нашёл.

Он выскочил из постели, натянул через голову футболку «Пинк Флойд» и понюхал подмышки. Решив, что сойдёт, пошёл вниз по лестнице, вдыхая запахи подгоревших тостов и морской соли.

В доме было тихо, стены окрасили первые лучи рассвета, по плоской крыше скакали чайки. Мама, полуодетая, снова спала в своём кресле, патрульный пояс валялся у неё на коленях, остывший кофе подёрнулся радужной плёнкой. Она морщила нос, видя что-то во сне. Сеп убрал волосы с её лица и включил радио.

Комнату заполнило шипение статики. Сеп нахмурился и повертел колесо настройки, пытаясь поймать какую-нибудь волну — что угодно, только не тишина.

Но везде был только этот пустой неровный шум. Сеп выключил радио и нажал мигающую кнопку автоответчика.

«Привет, милая, это Мэтт. Я хотел спросить…»

— Ой, — сказал Сеп, удаляя сообщение.

Быстро оглянулся, убедился, что мама по-прежнему спит, открыл шкафчик с сухими завтраками, но стоило только поставить чашку на стол…

— Привет, малыш. Не могла уснуть, поэтому встала рано, но, наверное, задремала. Убери это. Не позволю тебе есть всякую гадость перед школой.

— Но мне нравятся хлопья, — запротестовал Сеп.

— Это не хлопья, а сахар с сахаром, а такое я тебе разрешаю только по выходным. В будни требуется пища для ума.

Мама налила в кофейник свежий кофе, открыла банку с крабовым мясом и плюхнула содержимое в чашку, напевая себе под нос. Сеп перечитал под столом своё заявление.

— Что это там у тебя? — спросила мама.

— А? — переспросил Сеп, поворачиваясь к ней здоровым ухом.

— Я спрашиваю, что там у тебя.

— Да так, — ответил Сеп, убирая страницы в рюкзак. — Домашняя работа.

— Ты всё время над ней сидишь. — Она добавила к мясу варёные яйца и поставила чашку перед Сепом. — Держи. И помни, если крабы в банке, они уже тебя не цапнут.

— Ха-ха, — поёжился тот.

— Сегодня тебе лучше?

— Голова ещё как-то не очень, и зуб ноет.

— Так уже три дня продолжается. На самом деле даже четыре. Ляг сегодня пораньше. — Мама выглянула в окно, высыпала немного соли в ладонь и кинула её через плечо. — Пара ворон по траве скачет.

— Вроде ж так сорок отгоняют, — с набитым ртом пробубнил Сеп. Тут ожила мамина рация, и он подпрыгнул от неожиданности.

— Нет, ворон, — возразила мама. — Сороки украли у них это поверье. Если сядут на крышу — быть беде.

Сеп стиснул челюсть. Краб был вкусным, но попал на больной зуб. Интересно, сколько ещё получится увиливать от похода к дантисту?

— Все эти приметы — такая глупость, — заявил Сеп.

— И, однако же, откуда-то они взялись. — Мама поперчила своё яйцо и отпила кофе. — Села ворона на крышу — скоро смерть постучится в дом.

— Чего ей стучаться, будто она разрешения просит?

— Избави нас боже от излишне умных детей, — закатила глаза мама.

Сеп вгляделся в её лицо. Покрасневшие опухшие веки, бледная кожа…

— Ты себя хорошо чувствуешь? Почти ничего не ешь.

— Конечно, хорошо.

— То есть это не как тогда…

— Нет! — твёрдо отрезала мама. — Вовсе нет, я в порядке. И помни, у меня сегодня двойная смена, так что пообедаешь сам.

— Всё равно я после школы работаю. Перекушу у Марио.

— Нельзя каждый день есть чипсы, возьми что-то полезное. И не надрывайся столько. Надо иногда расслабиться.

— И как же?

— Не знаю. Тебе пятнадцать лет. Посмотри фильм. Сходи погуляй.

Сеп, что водил пальцем по краю чашки, поднял глаза.

— С кем?

— Ну а куда подевались все те ребята, с которыми ты бегал? Тот мальчик с лошадиным именем, та спортивная девочка?

— Аркл и Лэмб?

— Точно, Аркл! — щёлкнула пальцами мама. — Я всё думала Шергар. Кто ещё был?

— Хэдли. И Мак. Сто лет с ними не гулял. Стоило нам снова пойти в школу, и они просто… вернулись к своим настоящим друзьям. Ни словом со мной не перекинулись. Даже друг с другом. А чего ты про них вспомнила?

— Не знаю, — пожала плечами мама. — Просто сон привиделся накануне… словно они пришли к нам, постучались в двери, спрашивали, где ты. Вот и вспомнила, когда проснулась. Вроде славные ребята. Они же по-прежнему ходят с тобой в одну школу?

— Ну да. Мы пересекаемся на английском — ведь другой школы на острове нет.

Мама уставилась в свою кружку.

— Не все здесь остаются.

— Там полная стипендия, покрывает все расходы на обучение, — после паузы сказал Сеп.

— Ты знаешь, что не деньги меня волнуют, просто… школа-интернат? Ты же можешь доучиться здесь, а потом поступить в университет на материке. Все обзаводятся друзьями в университете.

— Прямо все?

Она вздохнула.

— Знаю, тебе пришлось нелегко, мой храбрый мальчик. И ты никогда не мог усидеть на месте. Поедешь в город, тебе там понравится. И не захочешь возвращаться.

Сеп терпеть не мог, когда мама подчёркивала его так называемую храбрость. Какая там храбрость, он просто терпел жизненные невзгоды — всё равно что восхищаться скалой, торчащей посреди прилива, будто у неё есть выбор. А главное, Сеп не хотел, чтобы ему приходилось проявлять стойкость, — он хотел жить легко, радостно, не прилагая особых усилий. Как все остальные.

— Может и не получиться, — сказал он.

— Знаю, сынок, знаю.

Мама снова поперчила яйцо, но не притронулась к пище. Повисшее молчание изредка нарушало шипение рации. Казалось, усилия мамы сдержать эмоции так же скручивают воздух, как сильные руки, выжимающие мокрую тряпку.

Сеп провёл пальцем по кнопкам плеера и посмотрел в кухонное окно. Морская гладь виднелась в просветах между верхушками деревьев, то исчезая, то появляясь снова, когда ветки трепал ветер. За водой простирался материк, бледное серо-зелёное пятно с лопастями ветряных мельниц, пересекающих линию горизонта. Город казался невидимкой, однако притягивал к себе окружающий пейзаж, как камень, продавливающий своим весом лист бумаги.

Сеп отнёс тарелки в раковину, собрал объедки салфеткой и спрятал ту в карман.

— Тебя подбросить? — спросила мама.

— Что?

— Подбросить тебя в школу?

— На полицейской машине? Спасибо, мне и так проблем хватает.

Мама улыбнулась, и Сеп расслабился.

— Хочешь, высажу за углом…

— Всё нормально. Доеду на скейтборде.

— Ты же знаешь, как я не люблю, что ты на нём гоняешь.

— Так купи мне мопед, — предложил Сеп, доставая из холодильника сэндвичи.

Мама закатила глаза.

— Ну почему бы тебе хотя бы на велосипеде не поехать?

Сеп вспомнил свой старый жёлтый «чоппер», покрытый ржавчиной, словно пятнами экземы, и заплетённый четырёхлетним слоем паутины.

— Нет. — Он подхватил рюкзак.

— И не смей лису прикармливать! — крикнула вслед мама.

Хлопнула дверь. Утреннее солнце ещё не прогрело кости острова, и воздух оставался холодным. Сеп почувствовал, как тот овеял лицо свежим морозным дыханием, и потёр руки.

Лиса сидела на дорожке, первые лучи золотили рыжий мех. Сеп положил салфетку у своих ног и чуть отошёл в сторону.

— Держи. Больше ничего нет. Давай, а то я опаздываю.

Затем сделал шаг вперёд. Животное отпрыгнуло на угольного цвета лапах, а затем снова уселось и зевнуло. Его острая морда казалась совсем крошечной под огромными ушами с чёрными кончиками.

Сеп снова двинулся, но лиса отпрыгнула назад; её янтарные глаза вспыхнули, маленькое тело напряглось. Животное моргнуло и склонило голову набок.

Сеп хотел дотронуться до ушей лисы, но та отскочила подальше, балансируя на кончиках лап.

— Может, однажды ты научишься мне доверять, — сказал он.

Лиса дождалась, пока Сеп не скроется из виду, подобрала крабовое мясо и потрусила обратно в лес.

2. Опоздание

Низкое утреннее солнце окутало Сепа, пока тот катился под гору. Свет собирался в ущельях острова, точно лужицы расплавленной карамели, вспыхивал в лесу, как лучи факелов, и плашмя разбивался о стены здания школы. День начался с жужжания мух и гула работающих двигателей — и время тянулось сквозь него, словно гусеница, то подбираясь в кучку, то вытягиваясь вперёд, а иногда и полностью замирая.

Для Лэмб, что стояла на коленях перед треснувшим зеркалом своей матери, расчёсывала волосы и вспоминала прошлое, оно медленно ползло; а вот Аркл, чей перевозбуждённый разум ещё гудел после недавнего просмотра телешоу, чувствовал, как оно проносится мимо размытым пятном. Время слегка коснулось Хэдли, пока та витала в облаках, погрузившись в свои наброски и каракули. Кофе остывал в её кружке, а она сидела на лестнице и разрисовывала бока парусиновых туфель. Время тисками смыкалось вокруг Мака, пока тот совершал свою ежедневную пробежку мимо реки, где валялись все отходы города: ржавая тележка, пакеты с мусором и мешок, что был полон несколько дней назад, но теперь тряпкой болтался на воде. Минуты давили Маку на плечи, а он бежал обратно в дом, где никогда ничего не менялось, а время, казалось, вообще не двигалось. Всё те же крики, пьянство и хлопанье дверей.

И теперь секунды ускользали от Сепа прежде, чем он успевал их поймать. Холодный воздух пузырём надувал его футболку, пока он нёсся вниз по пологому склону. Вот только взыскания за опоздание, похоже, избежать не получится.

Грохот скейтборда вторил музыке в наушниках — миксу раннего Боуи и The Cure. Как раз началась Close to Me, когда дорога свернула влево и перед широким входом в залив и вытянутым языком старого пирса показалось приземистое здание школы. Стоял прилив, море захватывало землю. Когда же волны чуть отступали, мокрые камни показывались над поверхностью, точно сморщенные дёсны мертвеца.

Сеп прищурился и разглядел вдали материк. Сейчас тот походил на зелёную дымку, но всё равно казался твёрдым и надёжным — то есть полной противоположностью острову. Сеп впервые побывал там ещё в детстве, гостил у родственников до того, как мама заболела. Те несколько долгих дней отложились в памяти сияющими лицами родных, высокими зданиями и шумом улиц. Он мечтал об этой жизни — оживлённой, насыщенной, где можно затеряться, а не сидеть, как в аквариуме, на холме Форд, — и яркая путеводная звезда инженерного колледжа города пронизала своим сиянием все желания Сепа. В стальной камере его сердца билась одна-единственная мысль.

Покинуть остров.

Сеп въехал на парковку с последними трелями звонка и потёр подбородок. Его охватило странное чувство — как будто в ушных раковинах возникла опухоль; как будто кто-то дышит за плечом.

Он посмотрел на небо. Луна исчезла, скалы и лёд кометы Галлея спрятались где-то за пределами видимости.

Сеп сморгнул резь в глазах и потрогал больную десну.

Остальные опоздавшие — сельские дети, сони и курильщики — успели уже просочиться в школу. Сеп перевернул доску и миновал двери. Осмотрев холл, он накинул наушники на шею и подошёл к торговому автомату. Ещё одна минута ничего не значила — Сеп всё равно уже опаздывал, а по химии считался лучшим в классе. Мистер Маршалл едва ли в припадках не бился над его тетрадью.

Сеп купил банку газировки, но как только щёлкнул кольцом, жёсткая маленькая рука легла ему на плечо.

— Снова опаздываем, Хоуп? — прошипел тонкий голос. — Ни разу за неделю вовремя не пришёл. За это лишаю тебя обеденного перерыва.

— И вам доброго утра, миссис Магуайр, — ответил Сеп, не оборачиваясь. — Пора бы нам прекратить вот так встречаться.

Магуайр выхватила у него банку и встала перед Сепом, сверля его водянистыми глазами.

— Поострить решил… Тогда и завтра на обед не пойдёшь. Согласен?

— Конечно, мисс.

Магуайр подошла впритык к Сепу.

— Почему ты снова напялил эти дурацкие высокие кроссовки?

— Чтобы не запачкать носки, мисс, — ответил Сеп, глядя прямо перед собой.

— Три обеда.

Сеп моргнул.

— Но сегодня же четверг. До конца недели всего два дня.

— Так понедельник всё равно настанет, не правда ли? — Она приподнялась так, что её нос почти касался подбородка Сепа. — Знаешь, в чём твоя проблема, Хоуп? Ты не уважаешь других людей.

— Напротив, мисс, — сказал Сеп, отстраняясь от её отдающего кофе дыхания. — Вы уже тридцать лет отлавливаете опаздывающих в одной и той же школе. Как вас не уважать.

Глаза Магуайр сузились, и она приблизилась к уху Сепа.

— Позвольте дать вам бесплатный совет, молодой человек…

— Этим ухом я не слышу, миссис Магуайр, — поправил Сеп, поворачивая голову.

–…ты можешь быть хоть семи пядей во лбу, но дурной характер за оценками не скроешь. Колледжам нужны люди, а не только результаты тестов. Тебе надо высунуть нос из книг, с кем-то подружиться, заняться чем-нибудь интересным. Я знаю, что твоё заявление неполное… — голос Магуайр смягчился, — о чём ты собираешься писать, кроме учёбы? Что ответишь, когда они спросят, какие отношения ты здесь построил?

Сеп посмотрел поверх её головы на общий зал старшеклассников.

— Не знаю, — наконец сказал он.

— Вот и подумай. В противном случае единственный для тебя способ добраться до материка — это догрести туда на своём раздутом эго.

— Но миссис Магуайр, — возразил Сеп с невинным лицом, — эго — лишь абстрактное психологическое понятие. Как на нём уплыть?

Магуайр позволила себе улыбнуться.

— Значит, ты утонешь, Хоуп. Иди учись плавать.

И ушла, посмеиваясь.

Сеп подождал, пока учительница не скроется из виду, затем закинул ещё монет в автомат и побежал в класс.

Весь сдвоенный урок химии он провёл в полудрёме, даже шаткий стул не стал помехой, разум убаюкивал знакомый шёпот бунзеновских горелок. Но третьим уроком в четверг шла история, а история означала Воби.

Воби был старым. Огромная обрюзгшая фигура в изношенном твиде, единственный галстук изрядно испачкан кофе и яйцами. В юности он играл в биг-бэнде на кларнете, но во время службы в армии потерял и палец, и мечту: теперь Воби на каждом уроке читал газету и курил маленькие сигары, выпуская дым в окно. Он никогда не держал слово и никогда не проверял домашнее задание. О его дыхании ходили легенды — поговаривали, что однажды Воби резко выдохнул и ослепил двух третьеклассников.

Его класс был самым жарким местом в школе: душное логово с коричневыми стенами и ещё более коричневым ковром, зудящее от пыли и пронизанное солнечными лучами, которые обжигали парты и слепили учеников. То, что старик не изошёл по́том до смерти, считалось настоящим чудом — его багровое лицо постоянно сияло, точно глазированный горшок.

Сеп, раскачиваясь на стуле в задней части класса, наблюдал, как Воби с благоговейной заботой переворачивает огромные страницы своей газеты. Каждый раз, когда перелистывалась страница, Сеп нажимал кнопку на своём плеере, словно отмечая фрагменты умирающего времени.

Он сел ровнее, моргнул и постарался сосредоточиться — в сотый раз перечитал свою анкету. Слова расплывались, шестерёнки в мозгу скрипели.

«Расскажите, как проводите время вне школы. Вспомните моменты, когда успешно налаживали связи с окружающими, например входили в какую-то группу или команду; есть ли что-то, чем вы гордитесь».

Сеп добрую минуту таращился на страницу, а потом сложил её и убрал в рюкзак.

Воби ковырялся в зубах и не обращал внимания на Анну Райт, которая уже несколько минут держала руку поднятой. Наконец учитель опустил газету и мазнул по классу равнодушным взглядом.

— Да, мисс Райт?

Анна уронила руку и потёрла запястье.

— Сэр, я забыла учебник.

— Горе тем, кто забывает свои учебники, — протянул Воби, возвращаясь к своей статье. — Если у вашего знаменитого соседа, Стивена Эштона, вдруг завалялся запасной, то вы можете попросить его поделиться. Если же нет, то тайна Хлебных законов навсегда останется для вас неразгаданной. И это, мисс Райт, стало бы трагедией — политическая машина может многому научить нас касаемо общественного ритма прошлых веков и преходящей природы этого мимолётного пузыря, который мы зовём жизнью.

— Что? — переспросила Анна.

Стивен пододвинул к ней свой учебник.

В дверь постучали, и класс с благодарностью обернулся на звук.

— Войдите, — позвал Воби.

В комнату вошла светловолосая девочка-первоклассница с приколотым к свитеру значком котёнка. Она сжимала в руке какой-то листок.

— Да, малышка? — спросил Воби.

— Пожалуйста, сэр, это от мистера Тенча, — запинаясь, пробормотала девочка, передавая записку.

Воби взял листок и прочитал, поджав губы.

— Мастер Хоуп, — с апатичной улыбкой окликнул он Сепа. — Похоже, вас вызывают в Логово Гигантского Зверя. Не знаете зачем? Возможно, по поводу ваших знаменитых опозданий?

Одноклассники зашептались и захихикали.

Сеп пожал плечами:

— Может быть, сэр.

— Надеюсь, вы и сегодня опоздали?

— Конечно, сэр.

— Тогда ступайте и прихватите свои вещи на случай, если вас продержат до звонка. Да побыстрее — горе тем, кто не подчиняется директору.

— Да, сэр.

— И, Хоуп, перестаньте пожимать плечами — вы похожи на француза.

— Да, сэр, — повторил Сеп, бросая вещи в сумку. Он чувствовал на себе взгляды всего класса, но остановился у стола Анны.

— Одолжить тебе? — прошептал Сеп, протягивая учебник. — На сегодня?

Её глаза расширились.

— Спасибо, — прошептала она.

— Урод, — сказал Стивен так, чтобы класс услышал.

Кто-то из ребят засмеялся, и Сеп почувствовал, как у него горят щёки.

— Учёный, да ещё и джентльмен, — заметил Воби, вынимая сигару из коробки и вставляя в свои пурпурные губы. — Как же мало нас осталось.

Закрывая за собой дверь, Сеп ощутил в животе знакомый тяжёлый ком смущения, а в последней полосе света увидел Хэдли, смотрящую на него сквозь чёлку. Её лицо ничего не выражало.

3. Мидтаун

Шелли передумала гулять, когда начался дождь. Обычно она гуляла всегда — даже глубокой ночью, даже под дождём, даже если ныло опухшее бедро, — но когда её длинные седые волосы отяжелели от воды, Шелли, пошатываясь, зашла в жаркое и душное метро, забилась в угол и стала ждать поезда домой.

Помимо неё на платформе в Мидтауне было всего два человека: белый мужчина средних лет с тонкими усами и неровно зачёсанными волосами и темнокожий парень в футболке с ангелом-хранителем. В его волосах красовались огромные солнцезащитные очки, и он отсалютовал ими Шелли, будто шляпой, когда она опустилась на скамейку.

Шелли спряталась за своим большим пальто и очками, чувствуя себя хрупкой и старой. Обрывки мусора танцевали в завихрениях ветра. Примерно через минуту ржавый, окрашенный аэрозольной краской поезд с завыванием въехал на станцию, сверкая в темноте вспышками фонарей, которые освещали расписанные граффити стены точно движущиеся лучи маяка.

Шелли почувствовала, как время вокруг неё сдвинулось. Поезд казался больше, чем обычно, и тяжелее — тянул к себе, как будто магнитом.

Она неуверенно шагнула в вагон. В ту же секунду раздался шелест крыльев, и две вороны запрыгнули на мусорное ведро позади неё.

Шелли держалась за дверь в поисках места, но вагон был полон биржевых маклеров и молодых людей в распахнутых куртках с заклёпками. У одного парня с ирокезом стояла громадная магнитола между колен, и динамики сотрясались от грохота. Пространство пахло чем-то приторно-сладким и казалось опасным и тесным.

Когда парень сделал громкость ещё больше и принялся постукивать по окну перчатками с заклёпками, Шелли подумала, а не лучше ли ей взять такси, и повернулась, чтобы уйти.

Но только шагнула на перрон, как её волосы взметнул порыв ветра.

И они попали прямо в закрывающиеся двери.

— Ой! — вскрикнула Шелли, когда её голову дёрнуло назад. — Ой! Помогите! На помощь!

К ней на выручку бросился парень в футболке с ангелом.

— Всё хорошо, мэм! Я вас ловлю! Только держитесь…

Состав тронулся. Шелли споткнулась.

— Помогите! Мои волосы! Волосы!

Люди в вагоне увидели, что случилось, и попытались открыть трясущиеся двери.

— ПОМОГИТЕ!

Парень с ирокезом бросил свою колонку и теперь пытался проделать щель между створок, протолкнуть волосы Шелли назад, а его приятель в панике жал стоп-кран.

Когда поезд набрал скорость, Ангел-хранитель подхватил Шелли и побежал с ней на руках; она кричала, а люди внутри вагона бились об двери; затем состав влетел в тёмный сырой туннель, и Шелли вырвало из хватки Ангела… Он в ужасе упал на колени, глядя на кровь на своих руках, а хлопанье крыльев эхом отражалось от мокрой плитки.

Появилась третья ворона. Огни ламп отражались в глазах птиц, а те следили, как ветер носит мусор.

4. Тенч

Когда Сеп вошёл в кабинет директора, миссис Сиддики подняла глаза, но продолжила печатать.

— Опять опоздал, Септембер?

— Я не знаю — меня вызвали, прислали записку.

— Так, может быть, проблем и не будет?

— Я и правда сегодня опоздал, — пожал плечами и неловко улыбнулся Сеп.

— Не делай так со своим красивым лицом, — сказала миссис Сиддики. — И почему у тебя вечно волосы на глаза падают? Как ты видишь учителей?

— Извините, — сказал Сеп, приподнимая чёлку.

Миссис Сиддики кивнула и выдернула лист из печатной машинки.

— Вот так намного лучше. Скулы прямо как у матери. Кстати, как она поживает? Анвар говорит, её уже давненько в ресторане не видели.

— У мамы всё в порядке, — быстро ответил Сеп.

— Хорошо, хорошо. Теперь заходи. Он ничем не занят, — кивнула она на дверь директора и мрачно добавила: — Наверное, о рыбалке думает.

Сеп поблагодарил её и постучал.

— Войдите! — ответил ему сильный голос Тенча.

Сеп вечно забывал, насколько директор школы обожает рыбалку, поэтому всякий раз заново поражался количеству развешанных на стенах мух и катушек. Каждую рамку окружали кучи вырезок из журналов с улыбающимися мужчинами в специальных костюмах. В комнате даже пахло рыбной ловлей — химической вонью резиновых сапог, жестяной нотой воды и запахом высыхающих носков, — как будто Тенч только что вышел из звенящего ручья.

«Странно превращать рабочее место в алтарь своего хобби», — подумал Сеп, переступая через стопку журналов о рыболовстве. Интересно, не оклеены ли стены рыбацкой хижины Тенча «обоями» с результатами экзаменов и расписанием?

— Септембер! — воскликнул директор, подняв одутловатое лицо, под которым красовался плохо завязанный галстук. — Хорошо, ты быстро. Кэролайн, наверное, бежала по лестнице.

— Кэролайн? — переспросил Сеп.

— Девочка с запиской. — Тенч поставил руку примерно на уровне талии, показывая рост Кэролайн. — Светленькая такая. Мечтает стать ветеринаром — хочет набраться опыта, так что ты наверняка ещё её увидишь.

На столе лежала развёрнутая катушка с леской. До недавнего времени там стояла ещё и фотография мамы Сепа, но тот упросил её убрать.

— Садись, садись, — сказал Тенч, указывая на мягкие стулья.

Сеп сел, не выпуская из рук рюкзака. Директор возвышался напротив, но стулья были слишком низкими, поэтому Тенч сидел неуклюже, приподняв колени, словно мужчина на детском велосипеде.

— Как поживает твоя мама? — спросил он.

— Она в порядке, сэр, — сухо сказал Сеп, затем добавил: — Спасибо.

— Хорошо, хорошо. Я её уже несколько дней не видел. У неё долгие смены. Она — мой лучший сержант… то есть наш! На острове! Лучшая у нас на острове.

— Спасибо, сэр, — сказал Сеп. Он сжал челюсти, и больной зуб впился в десну.

— Но я звал тебя не затем, чтобы поговорить о твоей маме! Ха-ха! — продолжил Тенч, широко улыбаясь; его широкие розовые губы напоминали червей.

— Ха-ха, — отозвался Сеп и поёрзал на сиденье.

— Нет, я хотел обсудить твою школьную карьеру, Сеп. Ничего, что я тебя так зову? Знаю, это было уместно, когда вы с матерью пришли на обед, но мы сейчас в школе, и…

— Всё в порядке, сэр.

— Хорошо. Итак, Сеп, похоже, ты будешь заканчиваешь учёбу вдали от острова, что для тебя, конечно, прекрасная перспектива. Нам очень жаль тебя отпускать, и я, конечно, предпочёл бы, чтобы ты остался, но если ты твёрдо решил…

— Твёрдо, — заверил Сеп.

Тенч быстро и натянуто улыбнулся.

— Что ж, в таком случае школе тоже перепадёт немного славы: можно сказать, чемпионский улов. Стипендия имени Дейла Хатчисона — престижная награда. Никто из округа никогда её не выигрывал, даже на материке, — это будет лучшее, что случилось со школой с тех пор, как Джиллиан Томсон выступила на телешоу Би-би-си. Твою фотографию повесят в нашем Зале славы…

— Каком Зале славы? — переспросил Сеп.

— Ты заложишь наш Зал славы, — без запинки договорил Тенч.

Сеп вздрогнул, вспомнив собрание, которое устроили в его честь, когда колледж прислал ему приглашение: в своём длинном восторженном выступлении директор использовал столько рыболовных метафор, что миссис Вудбэнк обозвала речь «Мечтами старого леща».

— Спасибо, сэр, — сказал он. — Так что вы…

— Я просто хочу убедиться, что всё в порядке, — пояснил Тенч, разводя руками. — Миссис Магуайр говорит, ты ещё не заполнил заявку, так сказать, цепляешь последнюю наживку на крючок. Как в целом дела? Работа, учёба… дом?

Сеп прикусил облезшую кожицу с нижней губы.

— Всё нормально, — сказал он, трогая страницы в кармане. — Я так хочу уехать, больше всего на свете. Я не могу… я не могу не поехать.

Тенч посмотрел в окно на остров, кивнул и повернулся обратно.

— Погода здесь не сахар, да? Слишком жарко для тебя?

— Вроде того, сэр. Легко обгораю.

— Как и твоя мама, — сказал Тенч, и Сеп вздрогнул, представив, как директор намазывает маму солнцезащитным кремом. — Скоро пойдёт дождь, не волнуйся. Эта жара выплеснется в грозу — как закипающий чайник. Такой дождь выгоняет рыбу на поверхность.

— Да, сэр.

Тенч радостно вздохнул.

— Знаешь, я сам родом с материка. Из местечка прямо за городом. Иногда я по нему скучаю, но мне хотелось жить в маленьком городке. Таком, чтобы знать своих соседей. Здесь вы объединяетесь друг с другом в своего рода… семью, состоящую из семей. Я правда верю, что в Хилл Форде можно достичь некоего общего счастья, припасть к истокам жизни, получить некую духовную пищу. А ещё на этом острове лучшая ловля нахлыстом в северном полушарии. Ты понимаешь, о чём я?

— Да, сэр.

— А другие люди, — указал он на Сепа раскрытыми ладонями, — хотят прямо противоположного. Большой мир. И он твой, если хочешь: у тебя уже есть необходимая наживка, тебе просто нужно достать сеть и рискнуть. У нас никогда не было такого способного ученика. Если бы ты остался, то достиг бы лучших результатов в нашей истории. Но эта стипендия…

— Я понимаю, сэр. Я только о ней и думаю. Я допишу своё заявление сегодня вечером, после работы.

— Хорошо, хорошо. И, пожалуйста, дай мне знать, Сеп, если тебе понадобится какая-либо помощь от школы. Мы все желаем тебе счастья, и ты всегда можешь ко мне зайти. Я в первую очередь друг, а только во вторую — директор, понятно?

— Да, сэр.

— Полагаю, в третью я рыболов. — Тенч задумался. — И, конечно, остаётся ещё твоя мать… Я никогда раньше не задумывался об этом списке.

— Может, вам стоит всё это записать? — предложил Сеп.

— Отличная идея, — подхватил Тенч, роясь среди снастей и лески. — Вот ты смышлёный парень! Передавай маме привет, пиши свою заявку — и помни о школе!

— Хорошо, сэр, — сказал Сеп и прошёл мимо миссис Сиддики в оживлённый коридор. Заявка жгла ему карман, как раскалённая сталь.

5. В классе

Остаток этого дня прошёл так же, как и любой другой: Сеп закончил биологию раньше всех, во время ланча читал книгу в углу душного кабинета Магуайр, съел целый леденец, прятался за наушниками всякий раз, как только выпадала возможность (New Order и The Smiths по очереди гремели у него в голове, перемежаясь «Флойдами») — и вообще ни с кем не разговаривал.

Наконец он, обливаясь по́том, отправился на последний урок — английский.

Комната пропеклась настолько, что превратилась в безвоздушное и тесное пространство, пыль плясала в толстых лучах солнца. Никто не двинулся с места, все просто сидели, мокрые и обмякшие, вдыхая запах нечищеных ковров и лакированного дерева.

— Кто-нибудь скажет, о чём тут речь? — спросила миссис Вудбэнк, обмахивая лицо книгой. — Знаю, уже конец дня, но соберитесь!

Сеп посмотрел на стихотворение. Слова будто переменились, и он почувствовал озарение, поняв ответ.

«Но не спрашивай меня, — подумал он. — Не спрашивай меня».

— Септембер? — позвала миссис Вудбэнк, всё быстрее обмахиваясь импровизированным веером.

— Сеп-тик, Сеп-тик, Сеп-тик, — принялись скандировать мальчики в конце класса.

Миссис Вудбэнк махнула им рукой, мол, хватит.

— Оно о взрослении, — ответил Сеп. Взялся было за наушники, но увидел лицо миссис Вудбэнк и отпустил их. Те с хлопком приземлились обратно на шею.

— Про состояние человека, да, спасибо, — подтвердила миссис Вудбэнк. В проекторе замигал свет. Учительница хлопнула аппарат по боку, но тот вовсе потух, и в классе раздались радостные возгласы. — Замечательно, — проворчала она и повернулась к доске, сжимая пожелтевшими от никотина пальцами мел.

— Послушайте, мисс, мы все в курсе, что Септик знает ответ, — сказал Аркл, раскачиваясь на стуле позади класса. — Какой смысл напрягаться? Мы только что месяц назад сдали экзамены. И, скажу честно, мисс, у меня мозг переполнен знаниями.

Миссис Вудбэнк посмотрела на него поверх очков; пот выступил у неё между бровями.

— Смысл, Даррен, в том, что мы начали изучать тексты на следующий семестр, — пояснила она, подчеркнув последние три слова стуком папки по столу. — И мне кажется маловероятным, что ваш мозг чем-то полон, если вспомнить, какой хаос вы мне сдали на прошлой неделе.

— Вы про моё сочинение? — уточнил Аркл.

— Именно.

— А что с ним не так? Я использовал все позиции из вашего списка. — Аркл порылся в бумагах на своём столе и вытащил смятый лист, испачканный едой. — Художественное оформление, характеристики, диалоги, тема, сюжет, — прочитал он. — Я вроде всё это вставил. По порядку.

Миссис Вудбэнк сняла очки и ущипнула себя за переносицу.

— Это орудия писательского мастерства, — пояснила она. — Не нужно использовать их все сразу.

Класс задрожал от смеха. Аркл ухмыльнулся, затем нахмурился.

— Зато я всегда держусь выбранного сюжета до конца, — сказал он почти самому себе.

Сеп поёрзал на стуле, ощущая барьер между собой и остальным классом. Эта незримая преграда походила на натянутую колючую проволоку. Глядя на озадаченное лицо Аркла, Сеп вспомнил, что его мама сказала за завтраком, и повернулся к окну. Залив был усыпан гигантскими камнями, искусан белыми зубами внутреннего прилива.

— Вернёмся к стихотворению, — сказала миссис Вудбэнк, перехватывая кочующую по первому ряду записку. — Что же так важно, что вы не в силах дождаться конца урока, Стефани? — Она развернула бумажный комок и поднесла к свету. — «Мне очень нравится Тони». Спасибо за информацию — Энтони, считай, что тебя предупредили. А теперь давайте рассмотрим использование языка поэтом здесь, в строфе о «чадах зелёных и златых»…

Дверь открылась, и вошла команда по лёгкой атлетике — раскрасневшаяся, в жилетках и со спущенными до щиколоток гольфами.

— Где вы были? — спросила миссис Вудбэнк.

Лэмб посмотрела на свою форму.

— Спортивный день, — ответила она.

— Никто меня не предупредил.

Лэмб пожала плечами, а остальная команда, в том числе Мак, заняла свои места.

— У нас были тренировки, — сказала она. — Весь день. До самой этой минуты.

— Иди в кабинет директора, — велела миссис Вудбэнк.

Лэмб вздохнула, уронила сумку и повернулась к двери.

— Эй, Лэмб, — позвал Аркл, — тебя когда-нибудь принимали за мальчика?

— Нет, — нахмурившись, ответила она, — а тебя?

Класс одобрительно загудел.

— Даррен! Что я тебе говорила? — крикнула миссис Вудбэнк.

— «Постарайся вести себя как нормальный человек», — грустно процитировал Аркл. Кто-то из толпы больно ущипнул его за ногу.

Когда комната завибрировала от новой волны смеха, Сеп почувствовал, как окружавший его барьер сломался, и резко повернул голову.

Хэдли снова смотрела на него огромными глазами сквозь толстые стёкла очков. Вроде отвернулась, но потом снова глянула на Сепа.

А он увидел, что Мак тоже наблюдает за ним.

Сеп почувствовал, как от их взглядов у него краснеют щёки.

Уставившись в тетрадь, он отгородился от шума и написал: «Весна». Затем, всё ещё ощущая на себе взгляды, обвёл слово в кружок и написал вокруг него: «Жизнь», «Рост», «Перемены».

Пока Сеп собирал вещи, миссис Вудбэнк подошла к его столу.

— С тобой всё в порядке, Септембер? — поинтересовалась она.

Сеп кивнул.

— Хорошо. Мне показалось, вы отвлеклись.

Сеп покачал головой, чувствуя, как головы ребят поворачиваются на звук их разговора, точно цветы на солнце.

— Помощь в работе над стипендией не нужна? — продолжала миссис Вудбэнк.

— Я в порядке, мисс, спасибо, — заверил Сеп, хватая свой плеер.

— Что ж, я очень за тебя рада, — сказала она, когда он запихнул последние книги в сумку и выбежал из класса. — На этом острове не так уж много мальчишек с твоими мозгами!

Сеп нащупал кнопку воспроизведения.

— Септембер, дружище! — окликнул Аркл.

Несмотря на то что бывший приятель стоял на другой стороне коридора, Сеп почувствовал запах сигарет и дезодоранта. Он снял наушники.

— Чего?

Аркл наклонился вперёд и нахмурился.

— У тебя наушники сломаны, — сообщил он. — Звук только с одной стороны, и поролон порвался.

— Ага, — кивнул Сеп. — Но мне ведь всё равно, правда?

Аркл ухмыльнулся и поправил серьгу из перьев.

— Верно, — сказал он, — потому что ты глухой и всё такое.

— Да.

— Я сказал, потому что ты глухой и всё такое! — повторил Аркл громче.

Сеп почувствовал, как в груди что-то дрогнуло, и стиснул челюсти.

— Ах, я просто пошутил… Мне… Извини, не пойми неправильно, — запнулся Аркл. — Как дела?

Сеп скривился.

— Мне нужно идти, — сказал он, поворачиваясь в тускло освещённое жерло главного холла школы.

— Погоди, — позвал Аркл.

— Чего тебе? — спросил Сеп. — Хочешь со мной поговорить? Сегодня? Мне нужно работать. У меня нет времени.

— Да брось, чего ты…

— Даррен, ты годами зовёшь меня «Септик».

— А ты меня — Даррен.

— Это же твоё имя.

— Не для приятелей, — поправил Аркл, скаля свои большие квадратные зубы.

— Верно, — кивнул Сеп. — Но твои приятели, знаешь ли… придурки. А мы ведь не друзья?

Аркл перестал улыбаться. Он вытер мокрый лоб.

— Я знаю, просто… — Он огляделся, увидел миссис Вудбэнк и прошептал: — Встретимся позже, хорошо? Позже. Мы хотим поговорить с тобой.

Затем он убежал; торчащие язычки кроссовок хлопали его по джинсам, а длинные волосы подпрыгивали на воротнике.

— «Мы»? — удивился вслух Сеп.

Глядя вслед Арклу, он увидел в коридоре Мака и его банду. Шестёрка собралась вокруг шкафчиков, точно волки вокруг добычи, а их главный головорез, Дэниелс, задевал всех, кто проходил мимо. Солнечный свет гноился в плотном воздухе, и в его дымке мерцало насилие.

Дэниелс, что отличался змеиными глазами и дублёной кожей, поймал взгляд Сепа и повернулся к нему лицом, агрессивно расправив плечи и выпятив подбородок. На хулигане была рубашка без рукавов и жилет, отчего мускулы на руках вздувались, как мешки с мукой.

— Эй ты! Урод! — крикнул Дэниелс. Затем произнёс ещё несколько слов, дико размахивая руками, якобы он кричит, а Сеп не слышит. Остальные разразились громким фальшивым смехом прихвостней.

Сеп включил новую плёнку и хотел уйти.

— Я с тобой говорю, глухой! — закричал Дэниелс и, прежде чем Сеп успел двинуться с места, схватил его и прижал к стене. Кассеты посыпались из раскрытого рюкзака.

6. Дэниелс

— Ты меня не слышишь? — прошептал Дэниелс. — Разве ты не слышишь, как я кричу?

— Отпусти меня, Кит, — сказал Сеп, глядя в землю и стиснув зубы. Вокруг них начал образовываться круг.

Горячее дыхание Дэниелса обжигало щёку Сепа.

— А то что?

— Дэниелс, серьёзно, — вмешался Мак.

Дэниелс схватил Мака за руку и стиснул так, что кожа под хваткой побелела.

— Ты меня слышишь, урод?

«Я слышу, как ты выдыхаешь воздух своим толстым ртом», — подумал Сеп, пока разочарование и стыд терзали его изнутри.

Хэдли стояла в толпе, сжимая губы, словно хотела что-то крикнуть.

— Может, нам лучше поговорить о твоей маме и Тенче? — прорычал Дэниелс. — И давно он ловит рыбу в её ручье, а, урод? Она как, справляется с его удочкой?

Сеп так сжал кулаки, что у него заболели костяшки пальцев.

— Они это у тебя дома делают? А ты в соседней комнате прижимаешься ухом к стене?

Хэдли отвернулась. Казалось, что кожа Сепа сейчас полопается от жара, и он молил бога, чтобы навернувшиеся на глаза слёзы не вздумали пролиться. Он уже открыл рот, чтобы закричать, но…

— Ты что творишь, Дэниелс? — спросил Аркл, прислонившись к стене.

Хулиган резко повернулся, широко раскрыв глаза и держа Сепа за шею.

— А вот и он, — прошипел он, — зубастик явился.

— Ой как страшно, Кит, — протянул Аркл, закатывая глаза. — Я услышал твои вопли на полпути вниз по лестнице, подумал, дай вернусь и посмотрю. Чего не полюбоваться на обезьяньи пляски.

Дэниелс гневно раздул ноздри.

— Ты нарываешься, зубастик?

Аркл ухмыльнулся.

— Может быть, — сказал он, поигрывая бровями.

— Ты правда хочешь сцепиться? — прорычал Дэниелс. — Мы с тобой? — Он расправил плечи и покрутил шею. — Я старше тебя.

— Да, тебя оставили на второй год, потому что ты читать как следует не умеешь, — сказал Аркл, сочувственно склонив голову. — Стыдно-то как, правда?

Толпа засмеялась, а Дэниелс сжал кулаки. Сеп подавился и закашлялся, зато Аркл холодно и расчётливо смотрел на Дэниелса.

Лишь случайно Сеп заметил, что у Аркла дрожат руки.

— Почему ты просто не отвалишь? — хрипло крикнул Сеп, отталкивая Дэниелса и ожидая удара.

Но Дэниелс не обратил внимания на свою жертву.

— Ты действительно пытаешься нарваться? Ради этого глухого чудака? — спросил Дэниелс Аркла. — Ну рискни. Посмотри, что получится.

— Чёрт, нет — я даже не хочу к тебе прикасаться. Просто убери отсюда свою рябую рожу.

Толпа беззвучно ахнула, и лицо Дэниелса — уже красное от злости — стало бордовым.

— Ты кого рябым назвал? — тихо переспросил он.

— Смеёшься, что ли? — продолжил Аркл. — Сам-то свою рожу видел? И, кстати, раздевалка у нас общая, поэтому я знаю, что твоя задница в таком же плачевном состоянии.

Толпа закачалась от истерического смеха, а Дэниелс буквально побагровел. Сеп, который всё ещё пытался освободиться, почувствовал лёгкое головокружение: жар давил на его лишённую кислорода голову.

— Ты разглядывал меня в душе, извращенец? — тихо уточнил Дэниелс.

Аркл осмотрел его с головы до ног, затем скривился.

— Такую тушу сложно не заметить. Но да, я видел твою задницу в душе, а вот теперь смотрю на лицо — и знаешь что, Кит? Иногда я не могу их различить. Приходится постоянно напоминать себе, что задница — это та, что без носа.

Даже Соня и Манбат прыснули, но быстро замаскировали смех рычанием и подошли ближе к Шантель и Стивену, встав рядом с Дэниелсом. Сеп взглянул на Мака — тот стоял бледный, испуганно глядя на происходящее.

Дэниелс вдруг стал пугающе спокойным.

— Знаешь что, Даррен? Я не собираюсь тебя бить. Я знаю, что ты делаешь. Так что вместо этого я врежу твоему глухому дружку.

В живот Сепа что-то врезалось, и мир поплыл, точно в замедленной съёмке.

— Стой! — завопил Мак.

Аркл с Дэниелсом рванулись вперёд, а Сеп вскинул руки, почти ничего не видя; внезапно пузырь оцепенения разорвал другой голос, и мир вернулся к прежней скорости.

— Что здесь происходит? — возмущённо крикнула миссис Магуайр, рассеивая толпу, как парашютики одуванчика; мистер Тенч следовал за ней по пятам.

Дэниелс выпустил Сепа и попытался сделать вид, будто вовсе к нему не притрагивался. Сеп надел наушники, но плеер не включил.

— Как ты посмел устроить свару в моей школе! Может, экзамены и позади, но я всё ещё могу…

— Не лезь не в своё дело, Сорока, — перебил её Дэниелс.

— Не смей говорить со мной таким тоном! — отрезала миссис Магуайр с горящими глазами. — Я помню тебя сопливым мальчиком, Кит Дэниелс, как ты плакал, ободрав коленки, — разве я должна бояться тебя теперь, просто потому, что у тебя на штанах появилась молния?

— Спасибо, миссис Магуайр, — вмешался мистер Тенч, беря её за локоть. — Что случилось?

Дэниелс покраснел.

— Это всё Септембер, сэр. Он первый начал.

Тенч выпрямился во весь немалый рост, и его лицо стало непривычно жёстким.

Магуайр протянула руку и схватила Дэниелса за воротник.

— А сколько раз я тебе говорила о стрижке? Ирокез категорически запрещён школьными правилами!

— Вжарьте ему, Эйлин, — подначил Аркл.

Магуайр раздула ноздри.

— Не смей называть меня по имени, Хупер. Дэниелс, объяснись. Сейчас же.

— Это не я начал, — заявил тот с трясущейся губой, ну просто сама невинность.

— Да, ты сказал, что ссору затеял Септембер, — подтвердил господин Тенч. — Только мне трудно в это поверить.

— Это правда, сэр.

— Нет! — воскликнул Сеп.

Но Дэниелс упивался своей ролью жертвы.

— А потом Аркл — Даррен — принялся обзывать меня и высмеивать мои прыщи, — продолжил он слабым голосом. — Сказал, что задница и лицо у меня выглядят одинаково, и то, и то рябое.

— Это правда, Даррен? — спросил Тенч.

— Да, сэр, — торжественно ответил Аркл. — Лицо Кита в точности похоже на его задницу.

Дэниелс сорвался и бросился на обидчика, но Тенч его перехватил.

— Ещё одно взыскание, Даррен, в обычное время и в обычном месте. Кит — пройди с миссис Магуайр, пожалуйста.

— Завтра в обеденное время ты будешь со мной, — заявила миссис Магуайр, щёлкая каблуками по коридору и следуя за Дэниелсом, как пёс за овцой. — Мистер Хоуп уже забронировал себе место своим опозданием и наглостью, так что вы как раз сможете разобраться в этой своей нелепой склоке.

Обрадованный Дэниелс повернулся к Сепу. Мак тоже повернулся, но его выражение Сеп не смог понять.

— Конечно, — сказал Дэниелс, пристально глядя на Сепа. — Завтра в обед. Тогда мы и разберёмся.

— Отлично, — сказал Сеп, поймав взгляд Аркла.

— С тобой всё в порядке, Септембер? — спросил Тенч, снова прямой и спокойный.

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

— Хорошо, хорошо. Не обращай внимания на этих идиотов — проходи мимо, вот и всё. Я знаю, ты никогда не затеешь ничего подобного.

— Да, сэр.

Магуайр дала Дэниелсу подзатыльник, и Тенч приподнял брови.

— Прости миссис Магуайр, если она покажется немного… как бы так выразиться…

— На взводе? — неуверенно подсказал Сеп.

— На взводе, — кивнул Тенч. Он слегка наклонился. — Насколько я понимаю, сегодня утром она получила плохие новости — её подруга в Нью-Йорке ночью скончалась. Несчастный случай в метро. Очень неожиданно.

— Ой. Мне жаль.

Тенч похлопал Сепа по плечу.

— Молодец. Увидимся завтра. Надеюсь, придёшь вовремя.

— Да, сэр, — сказал Сеп и заставил себя улыбнуться.

Когда он повернулся, остальные уже ушли, и толпа исчезла.

Сеп был уверен, что Мак пытался помешать Дэниелсу, но это казалось бессмыслицей. Он покачал головой, запустил на плеере Моррисси, затем отстегнул скейтборд и вышел из школы, перепрыгивая по три ступеньки зараз. На улице он погрузился в марево из смолистого запаха, болтовни и грохота двигателей, что кипело под бело-голубым мрамором летнего неба.

7. Корни

В далеком лесу танцевали тени, земля шевелилась от движения невидимых глазу тварей. На останках мышей и птиц пульсировали ростки бактерий, а грязь была усеяна отпечатками лап полуночных зверей.

Дул ветер, и в пятнах солнечного света собрались сорняки. Их тонкие корни корчились в тени, впиваясь в землю, словно пальцы слепца.

В центре поляны лежал открытый каменный ящик.

Ворона прилетела на ветку, затем к ней присоединилась другая, а третья села на землю. Вскоре на поверхность земли вырвался червь и на мгновение закрутился, точно мерцающий розовый бутон во мраке. Он нашёл перья и медленно ввинтился в туловище третьей вороны.

Прошло несколько минут.

Червь снова появился, выглянув сквозь птичье брюхо, а затем, извиваясь, уполз в землю. Вороны смотрели на ящик для жертвоприношений своими глазами-бусинками, а корни пытались пробить камень.

8. Марио

По улицам носились гремящие музыкой машины, из окон торчали похожие на высохшие ветки конечности владельцев. Байкеры и роллеры загромождали тротуары, лужи слюны скапливались под мордами тяжело дышащих собак, а вспотевшие руки прижимали ледяную газировку к горячей коже. Даже дети двигались медленно, никуда не торопились, лишь спешили пересечь пятна солнечного света, что превращали мир в старую выцветшую фотографию. Летний Хилл Форд пах морскими брызгами и водорослями, травой и зеленью леса. Но в основном пахло жаром — раскалённым асфальтом и сухой землёй, — и Сеп приподнял рубашку, пытаясь поймать ветерок. Хоуп скатился с холма; последние песни Смитов звучали тягуче, батареи начали садиться, и скрежет колёс перекрывал музыку.

Снова наступил прилив. Крабы размером с собаку, загнанные жарой под воду, собрались на берегу. Сеп ненавидел их ужасные клешни, сияющие глаза, мерцающие жвалы и раковины цвета старой крови. В детстве мама называла их каменными пауками. Это не помогло.

Подходя к небольшому ряду магазинов, Сеп перевернул свою доску и пешком прошагал через стайку детей. Моррисси как раз успел допеть третье «пожалуйста», а затем Сеп остановил плёнку и открыл нужную дверь.

В тишине за жалюзи было прохладно, и глаза не сразу привыкли к полумраку. У стойки регистрации стояла дрожащая светловолосая девочка с влажными глазами. К её переднику был прикреплён значок с котёнком, и она цеплялась за сумку, как за спасательный круг.

— Привет, — сказал Сеп. — Ты Кэролайн, да?

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Ты сегодня принесла Воби записку обо мне. С тобой всё в порядке?

Она покачала головой.

— Стажируешься?

Кэролайн кивнула.

— Что-то случилось?

Ещё кивок.

— Тебе не надо его ждать, не волнуйся, — вздохнул Сеп. — Я скажу ему, что отпустил тебя, ладно?

Она попыталась заговорить, но издала только череду быстрых всхлипов.

— Я-я-я, — выдавила Кэролайн.

— Ничего страшного, — сказал Сеп, пристёгивая доску. — Я знаю.

— Он у… убил… эту собаку…

— Я знаю, это тяжело. Ступай.

Сеп придержал для неё дверь, и Кэролайн, плача и хрипя, выбежала на жару. Открылась внутренняя дверь, и из неё высунулось широкое усатое лицо.

— Эй! Кэти? Кэйти? Как там тебя — ты ещё… о, Септембер, ты здесь! Заходи, ты сегодня рано.

— Привет, Марио, — поздоровался Сеп. — С ней всё в порядке?

Марио замахал руками.

— Да упала в обморок — бац и всё, — сказал он, закатывая глаза и высунув язык. — Вечно так реагируют на мёртвых собак, а я убил собаку, ну вот девочка и расстроилась.

— Ты не… Перестань так говорить. Ты усыпляешь собаку — есть разница.

— Собака всё равно мертва, — сказал Марио, разводя руками в перчатках до локтя. Он мыл резиновый стол. Толстая собака со спутанной шерстью лежала на тележке под пластиковой простыней, источая вонь дезинфицирующего средства.

— Я знаю, но формулировка важна, — сказал Сеп. — Люди не будут приносить своих животных ветеринару, который их убивает.

Марио нахмурился.

— Но иногда именно затем и приводят собаку, — терпеливо сказал он. — На смерть.

— Чтобы усы… ладно, не важно, — отмахнулся Сеп, а Марио соскрёб мыльную пену в ведро и снял перчатки.

— Вот вечно так с этими волонтёрами из школы. Они мечтают чистить пони и весело проводить время с животными. Но я причиняю животным вред. Я их убиваю; каждый день убиваю и вижу их печальные глаза, понимаешь? Но я делаю это, потому что такова моя работа; иногда смерть — великое благо, и надо уметь набраться храбрости. Я ветеринар — это значит, что я убиваю всех животных.

Сеп закрыл глаза.

— Может, мне стоит написать вам пару более гуманных фраз.

Марио засмеялся и хлопнул его по плечу массивной рукой.

— Моим клиентам нравится, как я говорю. Это бизнес.

Он ушёл в помещение в дальнем конце комнаты, и, когда там с жужжанием вспыхнул свет, в поле зрения мелькнули ламинат и хром.

Ветеринар был прав. Марио (урождённый Кристос Пападопулос из Ираклиона) славился откровенностью, граничащей с грубостью, весело рассказывал людям, что их стрижки ужасны, что их домашние питомцы уродливы и что, когда придёт время, очередное уродливое животное умрёт от его греческой руки. И люди любили его за это. Кристос открыл клинику много лет назад, но когда в восьмидесятые прогремела игра от «Нинтендо», взял прозвище героя как псевдоним и заодно переименовал магазин. Он даже нарисовал на двери итальянский флаг.

— А как твои дела, умник? — спросил Марио, повязывая фартук. — Как там твоё обучение на континенте?

Сеп пожал плечами:

— Ещё не заполнил анкету, застрял на последнем вопросе. Но школа дала мне рекомендации, так что проблем быть не должно. Не могу дождаться.

— Тогда мне грустно, — отозвался Марио и покачал головой. — Здесь твоё место; красивое место, где родился прекрасный мальчик. Так оставайся, стань ветеринаром, практикуйся со мной. Отличный вариант. И прибыльный.

— Нет уж, — возразил Сеп. — Я вообще-то не люблю животных. Кроме того…

— Но это же прекрасно! — захлопал в ладоши Марио. — Ветеринар, ненавидящий животных, идеален. — Он провёл пальцем по горлу. — Помни, что я тебе говорил. Нет ничего лучше, чем смотреть в глаза крошечному щенку, который издаёт свой первый лай, и знать, что однажды ты же его и отправишь на тот свет.

Сеп засмеялся.

— Я помню.

Марио кивнул.

— Быть ветеринаром… это нормально. В смысле, да, слишком много собак, слишком много кошек. Мне больше по душе большие звери, всякие там олени или скот, но люди из заповедников говорят мне: уходи, продавец чипсов. А это ещё одна вещь, ради которой нужно остаться, — сказал Марио, ставя решётки на фритюрницу и включая огонь под маслом. — Готовить чипсы. Я работаю на двух работах, поэтому могу купить большой дом у себя дома. Здесь много толстых людей. Много. А толстые люди любят чипсы.

— Точно, — поддакнул Сеп, глядя на подбородки Марио.

— В первую очередь поэтому они и толстые, — сказал тот с видом человека, открывающего великий секрет. — Из-за чипсов.

— Спасибо, — засмеялся Сеп, — но я хочу заниматься инженерным делом. У меня математический склад ума. Я хочу создавать вещи. Какой у нас код от холодильной камеры?

— Вечно ты его забываешь, — упрекнул Марио, сам нажимая на стальные кнопки. — Два-пять-ноль-три. День независимости Греции! И дата моего дня рождения, забывчивый Сеппи.

Он повернулся и махнул рукой в сторону гигантских окон, откуда открывался вид на залив.

— Если тебе непременно нужно что-то строить, строй здесь! О мой блестящий друг, не уезжай в далёкую школу. Я буду очень по тебе скучать. Кто станет смотреть со мной на кометы, если ты уедешь?

— Кометы Галлея уже не будет, — сказал Сеп, доставая из большого холодильника мешок с клешнями краба. — Она появляется вроде бы раз в столетие.

— Но сейчас-то она здесь, — возразил Марио. — Мы собирались залезть на крышу с телескопом. Я хотел бы увидеть комету вместе с моим лучшим другом.

— Мы непременно на неё посмотрим. Всего через пару дней она окажется ближе всего к Земле.

Сеп прижал язык к больному зубу и подумал, не усугубила ли его состояние близость кометы.

— Я тебя смущаю? — спросил Марио.

— Нет, просто…

Марио засмеялся, обнял Сепа и вытащил из кармана брюк диктофон. Нажал кнопку, не обращая внимания на попытки Сепа вывернуться, и чётко сказал в микрофон:

— Ты мой лучший друг, Септембер. Марио любит тебя. И он знает, что ты многого добьёшься, потому что умный и храбрый. Самый храбрый человек из всех, кого я знаю.

Он ухмыльнулся Сепу и с визгом перемотал ленту.

— Теперь ты должен услышать это ещё раз. — Марио нажал кнопку воспроизведения, и его далёкий голос зашипел через маленький динамик.

«…Мёртвая черепаха, изувечена кошкой, глазное яблоко вырвано и отсутствует… скорее всего, съедено кошкой, которая тоже мертва… кишки черепахи были…»

— Ох, не то. Слишком далеко перемотал.

Он ещё понажимал кнопки.

«…лучший друг, Септембер. Марио любит тебя. И он знает, что ты многого добьёшься, потому что умный и храбрый. Самый храбрый человек из всех, кого я знаю».

Сеп наконец высвободился и отступил, пытаясь выдохнуть ком в горле.

— У меня здесь нет друзей.

— Я твой друг.

— Знаю, я имею в виду в школе… друзей моего возраста. И ты всё время работаешь, и…

Марио поднял руку:

— Понимаю, конечно.

— Мне нужно уехать, Марио. Я должен, или…

— Я же говорю, я понимаю.

Сеп завозился со своим плеером, и Марио склонил голову набок.

— Сегодня что-то случилось?

— Нет, ничего. Просто… Да не важно.

— О, мой Сеп, — протянул Марио, подперев рукой свою большую голову. — Тебе сложно. Ты худощавый, с растрёпанными волосами, никудышный спортсмен; кожа у тебя иногда не в порядке…

— Можешь остановиться в любой момент, — перебил Сеп.

— Я просто имею в виду…

— Нет, я понял: они меня ненавидят. Ничего страшного — я их тоже ненавижу.

Марио нахмурился.

— Не надо ненависти, Сеп. В конце концов, единственное, что у нас есть на свете, — это любовь.

— Я знаю, Марио.

Тот кивнул.

— Так что у всех есть свои проблемы. Просто знай, что бы ни случилось, любовь в конце концов победит. «Добро и свет всегда побеждают», — говорит мой отец. Он говорит и многое другое, например: «Иногда жизнь падает прямиком в испражнения животного».

— Вроде нашего «дерьмо случается»?

Марио просиял.

— Точно! Мировая мудрость.

Сеп оглядел магазин: неоновые бирки с ценниками, трещины на дверце холодильника, липкие бутылки с соусом в форме помидоров.

— Я ещё буду тебя навещать.

— Подрабатывать на продаже чипсов? — уточнил Марио.

— Ну, не знаю. Может быть, если…

Ветеринар засмеялся.

— Да шучу я! У тебя сейчас и так забот хватает, я понимаю. Но толстые люди любят чипсы. Помни это. Деньги всегда нужны. Теперь я попытаюсь починить наш чёртов разбитый холодильник. Только вчера ещё работал, а сегодня — бух. А ты, забывчивый Сеппи, можешь вымыть мне окна.

Сеп наполнил белое ведро мыльной водой и подтащил его к стеклянному фасаду магазина. Он снова надел наушники, вставил новые батарейки в плеер и выбрал другую кассету — Cure, — а затем увеличил громкость, чтобы заглушить Марио, что горланил Демиса Руссоса в глубине магазина.

Пока Сеп мыл окна, он смотрел на город, уже наполненный летними голосами: музыкой, смехом и плеском лодок. Мимо пролетела банда детей на велосипедах, и Сеп наблюдал за ними, пока те не скрылись из виду.

Можно было разглядеть материк, но слишком яркое солнце отражалось от воды, танцевало на потолке мерцающими лентами. Когда стекло высохло, Сеп начал опускать жалюзи и только тогда заметил, что лес стал другим. Мшистая глыба деревьев почему-то казалась больше. Какой-то вздутой.

Он прижался лицом к стеклу.

Кулак грохнул по витрине на уровне глаз, а затем Сеп увидел Дэниелса — тот разинул рот, высунул язык, а шипы ирокеза касались стекла.

9. Сломленный

В нескольких милях отсюда кто-то бежал. Лицо человека скрывала тень, в перепачканных землёй и водорослями руках он держал ворох старых забытых вещей: игрушек, кассет и чьих-то секретов.

Мягкие туфли скользили по мху, рваные джинсы пропитались грязью. Из груды вещей выпала одна кассета, затем вторая едва не последовала за первой, но человек успел её схватить.

Наконец в поле зрения появилась тропинка. Человек остановился на поляне и заморгал, пот жёг ему глаза.

Жертвенник был открыт. Он сидел во мху, точно чёрная сердцевина ириса, среди корней и нитей умирающей травы.

Пробираясь к нему, бегун старался не обращать внимания, как останки под ногами разлетаются на части; как вороньи перья скрипят, словно мел по камню; и как голод и ярость жертвенника притягивают всё окружающее к нему, будто кто-то медленно и неумолимо сматывает верёвку.

Борясь со слезами, человек приготовился бросить в яму новые жертвы — но тут корни деревьев, как щупальца, обвились вокруг его лодыжек.

Рот бегуна открылся в беззвучном крике, и жертвы посыпались на гнилую землю неподалёку от ларца.

Вырвавшись из хватки корней, он, сдирая кожу, вцепился в крышку ящика. Кровь хлынула из раны, и лесной шёпот превратился в рёв раскалывающихся деревьев и визг листьев.

Человек убежал, разогнав ворон, и нырнул обратно в буйную зелень леса.

Корни обвились вокруг упавших и разбросанных вещей и потянули их к ящику.

10. Когти

— На что пялишься, Септик? — крикнул Дэниелс. — Мамулю свою выглядываешь? О, мистер Тенч, — застонал он. — О, мистер Тенч, обними меня покрепче…

Сеп отошёл от окна и увидел Соню и Шантель, обнимавших Манбата и Стивена. А за ними стоял Мак с бутербродом во рту.

Дэниелс вошёл в комнату. На нём была лёгкая куртка с закатанными рукавами, а его вены напоминали червей.

— Магуайр и Тенча здесь нет, некому тебя спасти, да, трусишка? — сказал хулиган с безумным весельем в глазах. — Дай нам чипсов, Септик. И гамбургер.

— Мы закрыты, Дэниелс. Зайди через полчаса.

Дэниелс махнул своей банде.

— А если мне надо сейчас, а? Что ты будешь делать, глухой?

Сеп скрипнул зубами. Вспомнил Аркла с трясущимися руками, и гнев вспыхнул в груди.

— Думаю, ничего, — ответил Сеп. — На самом деле ты мог бы мне пока здесь помочь. Например, пол вылизать…

Банда охнула. Дэниелс схватил Сепа за шею.

— Ты что, извращенец, Септик? Да?

— Отпусти меня, — сказал Сеп, схватив Дэниелса за запястье и глядя ему в лицо. Сердце чаще забилось в груди.

— Эй, Дэниелс, — начал Мак.

Дэниелс проигнорировал его, сжал хватку сильнее, повысил голос:

— Это твоё поганое ухо? Ты меня слышишь? — Он быстро ударил Сепа в живот, выбивая воздух из лёгких.

— Дэниелс! — крикнул Мак, но тот оттолкнул его.

— Напомню, с чем ты имеешь дело, урод…

–…во веки веков… Эй, жирдяй! Ты что делаешь? — крикнул Марио, выходя из недр магазина и оббегая прилавок.

Дэниелс отбросил Сепа.

— Зашёл перекинуться словечком с другом, — отрезал он, поправляя цепочку на шее. — Вообще не твоё дело.

— Я помню тебя, жирдяй, помню, — сказал Марио, подталкивая его к двери. — От тебя вечно одни неприятности. Убирайся и больше не приходи, убирайся!

— Ты кого жирдяем назвал? — крикнул Дэниелс, поворачиваясь и выпячивая грудь.

— Тебя! — рявкнул Марио, щёлкнув хулигана по лбу. — Красные прыщи с жёлтенькими головками, очень жирное лицо!

Банда подавилась смешками, а Дэниелс взорвался.

— Ах так? — крикнул он, пиная в дверном проёме лоток для мороженого. — Ну… сам нарвался, толстяк! И мне плевать, если ты больше не пустишь меня в эту дыру! Вы продаёте гамбургеры из кошатины!

— Никаких кошачьих гамбургеров! — отрезал Марио. — Всё чисто, всё проверено. Но ты больше не получишь свой любимый заказ: двойная рыба с клешнёй краба и чипсами плюс три маринованных яйца. Всегда одно и то же, три раза в неделю, вот почему у тебя отросли сиськи, — но больше не приходи, законченный подонок, спасибо, до свидания.

Он закрыл дверь перед носом Дэниелса и повернул ключ в замке.

Хулиган задрожал от ярости. Он указал прямо на Сепа, затем нанёс несколько ударов ногой по стеклянной двери, сотрясая её вместе с рамой.

— В следующий раз останемся только ты и я, урод, — и я выбью из тебя дерьмо, ты меня слышишь? Я тебя урою!

Марио потянулся за прилавок и вытащил тяжёлую деревянную скалку для пиццы. Банда поползла прочь, выкрикивая оскорбления. Но Сеп заметил, что Мак, прежде чем присоединиться к остальным, пытался поймать его взгляд.

Он подождал, пока боль в животе утихнет, а затем медленно втянул воздух.

— Не волнуйся, Септембер, — утешил Марио, поправляя фартук и волосы. — Жирдяй больше злится на меня. В прошлом году я убил его собаку.

Сеп выглядывал Дэниелса всю оставшуюся ночь, но банда больше не появлялась. Может быть, они нашли другую жертву. «Или Мак отвлёк их», — подумал Сеп, вспоминая взгляд, брошенный бывшим другом напоследок.

Странно, ведь именно Мак однажды держал Сепа, когда Дэниелс плевал тому в лицо, гнался за Сепом вместе с остальными через поля за школой, бросал одежду Сепа в душ, пока тот глотал слёзы стыда. Мак вёл себя не лучше остальных.

При этом, когда все то и дело норовили припомнить прозвище «Септик», Мак вообще ни разу не сказал ничего обидного.

Сеп пролил на измученный разум бальзам суетной работы; мысли блуждали где угодно, пока руки двигались сами по себе: он посыпал солью чипсы и вылавливал маринованные огурцы; складывал еду в бумажные пакеты и выставлял на полки газировку.

Поначалу он ещё выхватывал взглядом заголовки газет, в которые заворачивал ужины — про ядерные ветра в Чернобыле, последние промахи Рейгана и начало чемпионата мира, — но после нескольких часов на жаре мозг отключился, чернила расплылись, и Сеп больше не видел слов или клиентов, просто кивал и улыбался, как дрессированный тюлень. Поэтому он чуть не подпрыгнул, когда вместо заказа голос сказал:

— Септембер! Дружище!

Сеп моргнул, сосредоточившись на говорящем. Им оказался Аркл со своей широкой улыбкой и стрижкой маллет.

— Что тебе надо? — спросил Сеп. — Я же сказал, я работаю.

— Знаю, мужик, знаю. Я хочу краба — не могу наесться этими клешнями. Как дела?

— Даррен, я работаю.

Аркл вскинул руки, затем убрал волосы с воротника.

— Я — твоя работа, Сепстер. Дай мне мой ползучий ужин — и не жалей уксуса. И банку газировки.

— Холодильник сломан.

— Не вопрос, чувак. Мне и тёплая сойдёт.

Сеп запустил банку по прилавку. Аркл открыл её и сделал долгий глоток.

— Боже мой, — ахнул он. — Так кисло. Это потрясающе. Они гении.

Сеп заглянул во фритюрницу.

— Ещё пара минут — и крабы готовы, — сообщил он.

— Идеально, — отозвался Аркл. — Эй, Марио? А где Луиджи?

Марио поднял глаза от морозильника.

— Несмешная шутка. Каждый раз ты её говоришь, и всё равно не смешно, — буркнул он и ушёл сквозь занавеску из бусин в заднюю часть магазина.

Аркл посмотрел ему вслед.

— Знаешь, этот человек обращается со мной, как с родным сыном. Это так мило.

— Смотри, за тобой уже очередь выстроилась, — кивнул Сеп за спину Аркла.

Тот повернулся к старушке, которую местные жители называли Экстрасенсом Кристин.

— Прошу, мистическая вы моя. Рекомендую попробовать краба. Он идеален, а молодой Септембер — просто шеф-повар, но вы наверняка уже в курсе.

Кристин усмехнулась и заказала чипсы с копчёной колбасой. Пока Сеп перекладывал их в газету, Аркл перегнулся через прилавок.

— Как дела в школе?

— Что?

— Спрашиваю, как день прошёл — хорошо? У меня вот не очень. Схлопотал выговор от Сакса Соло.

— Кого?

— Мистера Куррана, он ведёт музыку. Всё пытаюсь придумать ему прозвище, и раз уж он похож на Харрисона Форда…

Сеп нахмурился.

— Мистер Курран вообще не похож на Форда.

— Ну он же когда-то носил жилетку, — возразил Аркл. — Ты думал над тем, что я тебе сказал?

Сеп уставился на Даррена.

— Прости? — переспросил он, краснея и поворачиваясь к Арклу здоровым ухом.

— Я спрашиваю, ты думал над тем, что я тебе сказал ранее? — терпеливо повторил тот.

— А. Нет. Ты ведь ничего толком и не сказал.

— Знаю. Как раз хотел, но Вудбэнк появилась. Слушай, что-то происходит.

— Соль и уксус? — спросил Сеп.

Кристин кивнула.

— Двойную соль, сынок. И два маринованных лука.

— Отличный выбор, мадам, — похвалил Аркл. — Мне нравится вставлять между ними длинную чипсину и делать вид…

— Что значит «что-то происходит»? — быстро спросил Сеп, отвинчивая крышку на банке с рассолом.

Аркл расширил глаза, но тряхнул головой и ничего не сказал. Когда Кристин пошаркала прочь, сжимая дымящийся свёрток, Даррен снова перегнулся через прилавок.

— Ты какой-то нервный. Что стряслось?

Сеп вытащил из бака с маслом блестящие полосы крабового мяса и прижал их к газете. Они пошипели, поплевались, но в итоге свернулись в идеальные дуги, покрытые золотистыми пузырями.

— Дэниелс заходил и начал свару, — пояснил Сеп. — Я думаю, он может вернуться.

Аркл скривился.

— Он придурок.

— Ага, — кивнул Сеп, заворачивая мясо и передавая его Даррену. — Спасибо за… ну ты знаешь.

— Да всё супер, не бери в голову. Тебе не следует его так бояться: всё, что он может сделать, — это причинить тебе боль, но если ты не переживаешь из-за пары лишних царапин… — Аркл беспечно постучал по своему неоднократно сломанному носу, но Сеп вспомнил, как дрожали руки приятеля в коридоре. — Он просто злится на жизнь. Время от времени ему нужно получать живительный пинок от реальности.

— Ага, ну да, — отозвался Сеп, — только теперь он на меня злится. С тебя фунт семьдесят пенсов.

Аркл отсчитал две монеты из коробки из-под плёнки «Кодак» и протянул их Сепу точно великую ценность. Но когда Сеп попытался забрать деньги, Аркл крепко сжал их, почти соприкасаясь пальцами.

— Они были в моём доме, — прошипел он.

— Кто был?

— Крылья, — прошептал Аркл. Затем кивнул Сепу и открыл свёрток.

— Какие ещё крылья?

— Вроде как крылья насекомых, застрекотали прямо мне в ухо, когда я попытался заснуть.

По коже Сепа пробежала дрожь.

— А ты не оставил окно открытым?

— Нет! Они были в комнате, чувак. Я измотан — стоит мне попытаться задремать, они снова шуршат. Мне пришлось принять экстренные меры, чтобы себя вымотать.

— Так зачем ты мне это рассказываешь? Хочешь, чтобы я что сделал — спел тебе колыбельную?

Аркл покачал головой и пристально посмотрел на Сепа.

— Потому что с тобой тоже что-то может случиться, и, если это произойдёт, пообещай сообщить нам. — Он съел чипсину. — Можно мне ещё уксуса?

Сеп брызнул на мясо уксусом.

— Ты несёшь какую-то околесицу. Что значит… подожди… «нам»?!

— Ага, нам. В смысле — остальным, — подчеркнул Аркл, выразительно играя бровями и дуя на слишком горячую чипсину.

— О, ты про ещё тех самых троих, полностью игнорировавших меня последние четыре года?

— Да брось! Ты же тоже был с нами, когда мы… ну ты понял. Одна из них — твоя.

— Что? Даррен, я понятия не имею, о чём ты…

Аркл нацарапал что-то на чеке и передал его Сепу.

— Тут мой номер. Звони, если что-то случится. Если не отвечу… просто звони, пока не достучишься, лады?

Сеп взял бумажку и уставился на округлый почерк Аркла.

— Лады. Хорошо. А теперь уходи.

Дверь открылась, и в магазин гурьбой вошли Лэмб, Мак и Хэдли.

11. Остальные

Футболки мокрые — хоть выжимай, все в высоких кедах и джинсовых шортах. Лэмб собрала тёмные локоны в хвост, а у Мака на один глаз свисала чёлка. Хэдли, как всегда, распустила волосы и надела на левую руку белую перчатку с заклёпками. Футболка с широким воротом сползла с одной стороны и обнажила загоревшее веснушчатое плечо. Глаза Хэдли подчеркнула ярко-синими тенями и сейчас украдкой посмотрела на Сепа сквозь чёлку.

Лэмб выглядела иначе, чем на уроке английского, подумал Сеп, когда она подошла к стойке. Намного старше — почти взрослой.

— Ламберт! — воскликнул Аркл. — Как приятно снова тебя увидеть.

— Заткнись, — отрезала Лэмб, отталкивая его. Её нос шелушился от солнца.

— Здоров, Сеп, — сказал Мак.

— «Здоров»? — переспросил Сеп с колотящимся сердцем. — Ты в первый раз за четыре года со мной заговорил и смог выдать только «здоров»? Что вы все здесь делаете?

— Я ж сказал, — снова встрял Аркл, — мы хотели тебя видеть, потому что…

— Хотели спросить, какого хрена ты открыл чёртову шкатулку, — прорычала Лэмб с такой злостью, что Сеп даже отступил на шаг.

— Что вы несёте?

— В смысле, ты не… — встревоженно начала Хэдли. — Ну, шкатулка. — Она махнула рукой в перчатке в окно, где мшистое лесное покрывало цеплялось за холмы.

— Ларец для жертвоприношений, тогда, в детстве? Из-за него сыр-бор? А с чего вы…

Лэмб схватила Сепа за ворот и прошипела:

— Кончай мне зубы заговаривать, придурок. Мы знаем, что это был ты.

— Эй! — воскликнул Сеп. — Ты не можешь просто… Я же на работе!

Лэмб его отпустила. Её запястье перехватывал головной платок матери.

— Знаю. Но мы не можем ждать, пока ты закроешься, — чёрт-те что уже происходит, прямо сейчас.

— Что ж, если ничего не возьмёте, придётся вам уйти, — ответил Сеп, разглаживая футболку.

— Ты что, пытаешься… — начала Лэмб.

— Я бы пиццы взял, — вклинился Мак. — Ну раз уж мы здесь и Даррен уже ест.

— Господи, — закатила глаза Лэмб и глубоко вздохнула.

— Мне маленькую «Марио Спешл», — заказала Хэдли, — но без пепперони. Только грибы и ананасы.

Мак посмотрел меню.

— Вы делаете экстрабольшие? — спросил он Сепа.

— Ага, семейные. Чтоб примерно четверо наесться могли.

— Давай такую, с двойным сыром. И три банки газировки. Ну и что там остальные захотят. Наверное, колу.

— Холодильник сломался, — предупредил Сеп, беря сложенную банкноту, что Мак положил на прилавок.

— Все холодильники сломались, — прищурилась Лэмб. — Разве не странно?

— Не знаю, — постарался невозмутимо ответить Сеп. — А странно?

Она хмуро на него глянула.

— Тебе лучше бы иметь вескую причину открыть ту шкатулку, юный гений, — сказала Лэмб сквозь стиснутые зубы, — я сильно не в духе.

— Богом клянусь, я понятия не имею, что… — начал Сеп, но она уже отвернулась и пошла к остальным за их стол.

Сеп начал готовить пиццу. Он чувствовал странное напряжение, как будто ему сейчас предстоит сделать презентацию для урока. Посыпая пиццу моцареллой, Сеп заметил, как у него дрожат руки.

«Ящик для жертвоприношений? — подумал он, сдувая слой пыли с воспоминаний о том дне. — Зачем мне лезть к…»

Он поднял голову.

У прилавка стояла Хэдли. Она выглядела измученной.

— Эй, Сеп, можно мне воду вместо колы?

— Конечно. В смысле, да, конечно. Вода отличная. Ага.

Она улыбнулась, затем вернулась к столу, взобралась на стул, скрестив ноги, и вновь натянула перчатку.

Сеп поставил пиццу в духовку, щурясь от жары.

— «Вода отличная»? — повторил он себе под нос.

Когда сыр начал пузыриться, он разложил пиццы по коробкам, обернулся и увидел в дверях сияющего Марио. Тот подмигнул:

— У тебя гости?

— Прости. Я их обслужу, а потом…

— Нет, нет, всё чудесно! Я сам управлюсь с посетителями — а ты посиди с друзьями. Это отлично! Даже если один из них тот идиот.

Аркл помахал им рукой.

— Хорошо, — сказал Септембер. — Ты уверен?

— Иди, мой прекрасный Сеп, иди. Сделай перерыв, это редкое удовольствие, — пропел Марио, затем нахмурился, глядя на огромную коробку. — Для кого большая пицца?

— Для Мака, — ответил Сеп, кивнув на приятеля.

Марио обернулся в ту сторону, чтобы лучше разглядеть.

— Боже мой, — только и ахнул он.

Сеп поставил коробки на стол и принялся возиться со своим плеером.

— Ладно, — начала Лэмб, пока остальные занялись едой. — Так зачем ты это сделал, Сеп?

— Да блин! Я ничего не делал.

— Не лги мне…

— Я не лгу! Я много лет даже не вспоминал о шкатулке. И почему ты вообще спрашиваешь — кого волнует, открыта она или нет?

— Нас волнует, потому что творится какое-то безумное дерьмо, — ответил Аркл, указывая на стол клешнёй краба. — Я же тебе говорил, мужик, — крылья насекомых. Я принёс в жертву стрекоз, и теперь они вернулись.

— В моём доме разбились зеркала, — подхватила Лэмб, отрывая кусок от пиццы Хэдли. — Все разом. Отец просто с ума сошёл. Я тогда пожертвовала зеркало, помнишь? Значит, это всё шкатулка. И если мы её не открывали, остаёшься ты.

— Это был не я, — отрезал Сеп. Он засмеялся и покачал головой. — И со мной ничего странного не случилось, и даже если бы случилось, то явно не из-за ящика для жертвоприношений. Как это вообще работает?

— Ты же у нас гений, — произнёс Мак. — Вот и скажи нам.

— Хорошо, скажу: никак. Вы ошибаетесь. Доедайте и уходите.

Аркл посмотрел вниз.

— Почему ты не носишь носки?

— Что? — опешил Сеп. — Просто… не ношу и всё. Так удобнее.

— Ты что, хиппи?

— Заткнись, Даррен, — оборвала его Лэмб. — Я тебе не верю, Сеп. Ты бы как раз мог такое дерьмо провернуть.

— Да ладно? — переспросил Сеп. — Сама знаешь, в школе меня в основном гнобят как раз потому, что я никакого дерьма не проворачиваю. Ну то есть всю дорогу я соблюдаю правила и делаю домашку — а теперь, словно какой-то друид, заочно колочу зеркала у тебя дома?

— Это же ты предложил принести жертву! — рявкнула Лэмб.

— А что за фигня такая — друид? — медленно протянул Аркл.

— Волшебник, — пояснила Хэдли.

— Вот вы зануды, — скривился Аркл.

Хэдли собрала грибы со своей пиццы и соорудила небольшую горку в центре коробки.

— Они не придумывают, Сеп, — прошептала она, положив руку в перчатке на колени.

— О да, — подхватил Аркл. — Расскажи ему о своём сне, Молочная Девочка.

Хэдли впилась в него взглядом сквозь белую чёлку.

— Не называй меня так.

Только тут Сеп заметил, насколько она измученная и усталая.

— Продолжай, — велела Лэмб.

Хэдли вздохнула.

— Я вижу этот сон последние пару ночей, — призналась она, глядя в стол. — В смысле, про мою жертву. Слышу голос, говорящий такие вещи, о которых больше никто не знает. То, что я писа́ла, когда была маленькой.

Сеп вспомнил, как в тот день на поляне они собрались вокруг каменного ящика, вспомнил, как бросил Барнаби вслед за маленькой красной книжкой Хэдли.

— Твой дневник? — уточнил он.

Она кивнула.

— Цитируют дословно. Я уже сама позабыла, что писала, но тут вспомнила. Мне страшно ложиться спать.

Сеп задержал дыхание — так хотелось к ней прикоснуться.

— Подсознание — штука мощная, — наконец выдал он. — На самом деле мы такое не забываем, просто одни воспоминания заваливаются сверху другими. Сейчас все переживают из-за экзаменов — вот мозг и выкидывает фокусы.

— Ну я-то уж точно не переживаю, — возразил Аркл. — На математике так вообще уснул. И без проблем могу вздремнуть в любое время.

— А зеркала у меня дома? Тоже результат стресса? — спросила Лэмб Сепа.

— Если ты решила их перебить — да.

— Они сами разбились, посреди ночи! — крикнула Лэмб, грохнув кулаком по столу. Марио оглянулся, и она постаралась успокоиться. — Они сами разбились, — повторила Лэмб тише.

— А что с тобой? — спросил Сеп Мака.

— Пока ничего, — ответил тот и указал на Лэмб капающим куском пиццы. — Но она всё равно заставила меня прийти.

— Ох, какой у тебя акцент, — встрял Аркл. — Ты прям как Терминатор, Мачевски. Умоляю, скажи «Айл би бэк».

— Ты чипсы доедать будешь? — спросил тот.

Аркл переложил остатки своей порции на тарелку Мака и похлопал здоровяка по макушке.

— Вы только посмотрите, как он ест. Ты меня вдохновляешь, Золотой Мальчик. Только глянь на себя — весь такой гладенький, розовый, ещё и пахнет абрикосами.

— Слушайте, мы все принесли по жертве, — вернулся к теме Сеп. — И если сейчас вас донимает ящик, почему ничего не произошло с Маком и мной?

Хэдли сжала пятки вместе.

— Порядок.

— В смысле? — не понял Сеп.

— Ящик идёт по порядку. Я была первой, потом Лэмб, потом Даррен…

— Аркл! Боже, зови меня Аркл…

–…и сегодня четвёртый день. — Она взглянула на него, и солнце превратило её очки в золотые монеты. — Ты приносил жертву четвёртым. Твоя очередь. Сегодня ночью.

Вся четвёрка уставилась на Сепа.

— Слушайте, — слегка отшатнулся тот, — это не может быть ящик. Но… у меня есть другая версия…

— Мы очень хотим послушать, — прорычала Лэмб, скривив губы.

— Ну, у меня уже несколько дней болит зуб — с тех пор, как я начал выглядывать комету.

Хэдли подняла глаза.

— Ты тоже смотришь на комету Галлея?

— О боже, вы такие придурки, — простонал Аркл.

— Ага, — кивнул Сеп, не обращая на него внимания. — Как следует полюбоваться пока не удалось, но я задумался, не повлияла ли она как-то на меня. На улице может внезапно разболеться голова. Или всему виной Чернобыль — ну в смысле, взорвался ядерный реактор. Вы не думаете, что это могло повлиять на наше сознание? Или наши холодильники?

— Кто такой Чернобыль? — уточнил Аркл.

— Ты что, прикалываешься? — поразился Сеп.

Тот лишь пожал плечами.

— Чернобыль — это такой город в Советском Союзе. Во всех новостях прогремел, Даррен.

— Я мультики смотрю, Сеп, чего ты хочешь.

— Боже, Даррен, — подхватила Хэдли. — Там взорвался ядерный реактор и теперь отравляет воздух.

— Советы нас травят? Ох, блин. — Аркл достал из кармана упаковку зубной нити. Продел нить сквозь массивные передние резцы и выдернул с громким «вжик!».

— Фу, гадость какая, — прокомментировала Лэмб.

— Йа всэгда чищу зубы, када нэрвничаю.

Сеп тоже брезгливо скривился, наблюдая за Арклом.

— Я просто говорю, всему есть логическое объяснение, не знаю, как ещё объяснить. — Он покачал головой и чуть отошёл от стола. — Вы не можете просто прийти сюда четыре года спустя и вести себя так, будто не игнорировали меня всё это время.

Вжик!

— Это тут ни при чём, — начала Лэмб.

— Ты действительно мне не веришь? — спросила Хэдли. — Никому из нас?

— Дело не в том, что я вам не верю, — мягко ответил он. — Я уверен… Я уверен, вы считаете, творятся странные вещи, и, может, так оно и есть, — я просто говорю, что ящик для жертвоприношений тут ни при чём.

— Почему?

— Потому что этого просто не может быть. Это нелогично. Вещи не могут произойти без причины.

Вжик!

Глаза Лэмб сузились. Она распустила свой конский хвост и встряхнула волосы, прежде чем снова их собрать.

— Я назвала тебе причину. Ты — или ещё кто — нарушил правила. Помнишь слова, Сеп? Те самые, которые дал нам ты?

Сеп постарался сохранить невозмутимое выражение лица, но сам поразился, как легко заклинание всплыло в памяти.

— Никогда не приходить к ящику в одиночку, — начала Лэмб, и остальные закивали, беззвучно повторяя за ней слова. — Никогда не открывать его после захода солнца. Не забирать жертву назад. Ты же явно помнишь.

— И что?

— Так, думай что хочешь, — не выдержала Лэмб, нахмурившись, когда над столом раздался очередной «вжик». — Я лишь говорю — мы говорим, — что происходит. И сегодня настанет твой черёд.

— Неправда, — покачал головой Сеп, оглядываясь через плечо. Марио делал вид, что не слушает, и натирал и без того сияющий стальной кувшин. Сепу стало не по себе от смущения.

— Вы пришли, только когда вам что-то от меня стало надо. Так идите к своим настоящим друзьям.

— Ой, ну брось, Сепстер, — протянул Аркл со свисающей изо рта нитью. — Чего б не вспомнить старые добрые времена и не собраться вновь.

— Никто такого не предлагал, — отрезала Лэмб. — Мы гуляли вместе только одно лето. Мне больше друзья не нужны. Я просто хочу выяснить, что произошло с моими чёртовыми зеркалами.

— Я хочу, чтобы кошмары прекратились, — прошептала Хэдли, глядя на остывшую пиццу.

— Что ж, простите, ничем не могу помочь, — ответил Сеп.

— Да брось, — повторил Аркл. — Ну не должно же так быть.

Никто ему не ответил. Жужжание ламп заполнило тишину комнаты. Ребята смотрели, как по запотевшим банкам газировки стекают капельки воды. Марио прочистил горло и попытался сделать вид, будто чем-то занят.

— Вам лучше уйти, — наконец произнёс Сеп, проталкивая слова через горло.

— Ладно, — отозвалась Лэмб. — Хочешь по-плохому — будет по-плохому. Если выяснится, что виноват ты, — тебе за зеркала и платить.

Хэдли смерила Сепа ещё одним долгим взглядом, затем спрыгнула со стула. Ребята потянулись на выход, а Сеп вернулся за прилавок.

Мак бочком пробрался к нему.

— Леденец дай, пожалуйста.

— Двадцать пенсов.

Мак разломил леденец напополам и протянул завёрнутую часть Сепу:

— Нельзя отрицать очевидное. Я тоже поначалу не поверил, но ребята так перепугались. А то… что ты обо мне думаешь — неправда. Я не такой.

— Ладно, — пожал плечами Сеп. Посмотрел на леденец, вдоль которого тянулись слова «Хилл Форд», и убрал лакомство в карман фартука.

Мак кивнул, застенчиво улыбнулся и пошёл к дверям.

Уже на пороге он обернулся. Фигуру сзади подсвечивало кроваво-красное солнце, и лица Сеп не разглядел. Позади Мака Аркл зажжённой сигаретой показал, мол, позвони мне, а Хэдли напоследок послала Сепу грустную улыбку.

Лэмб уже ушла.

Сеп надел наушники, включил «Любовь разведёт нас по разные стороны» и почувствовал, как пульс подстроился под бодрый ритм песни. Затем собрал пустые коробки и банки, ловко придерживая их рукой.

12. Терпение

Пуля пахла свинцом и оставила круглую вмятину на большом пальце Дэниелса, когда он вдавил её в ствол ружья, удерживая равновесие под порывами лесного ветра.

Злость змеёй угнездилась в животе, пока Дэниелс продирался сквозь лес, разрезая кожу о колючки и шипы. Он вспомнил лицо Сепа, когда тот опозорил его перед его же собственной бандой, а потом спрятался за спиной толстого грека.

«Ты всё равно никуда от меня не денешься, Хоуп, — думал Дэниелс, скрежеща зубами. — Ты получишь по заслугам — ты и твой зубастый дружок».

Он протиснулся под обветшавшим предупреждающим знаком у входа в поместье Уиндеркроссов (прочитать, что там некогда было написано, не представлялось возможным, слова превратились в грязь, покрытую отслаивающейся краской), а когда выпрямился, конец ржавой проволоки оторвал кусок от его уха.

Дэниелс упал на колени, сжимая ухо так, словно мог выдавить из него боль, и взвыл в темноте.

Испачканная кровью рука блестела в лунном свете. Дэниелс вытер её о грудь и вздрогнул. Порыв ночного воздуха обжёг рану, и та начала пульсировать. Он разбил знак прикладом пневматической винтовки.

Дойдя до луга, он распластался по траве, чувствуя, как сливается с ней. Ничего не подозревающий кролик проскакал мимо; его хвост белел во мраке.

Дэниелс не шевельнулся.

Все считали его злым и импульсивным. Думали, он не умеет себя сдерживать. Однако он умел ждать.

Они даже не представляли, насколько.

По дальнему краю луга прокралась лиса. По стволу дерева пробежала юркая белка. Мелькали ещё кролики, но их подёргивающиеся носы не улавливали его запаха. Тянулись минуты, и им вторил только пульс в ране Дэниелса.

А сам он ждал цели, которую требовал его гнев, — самого сложного выстрела, самого большого приза.

Птицы в полёте.

И вот дождался: с деревьев, расправив крылья, спорхнула ворона. Дэниелс прицелился, представил на её месте Сепа — и выстрелил.

Ворона продолжила лететь, тихая и невозмутимая, и, захлопав крыльями, приземлилась на верхушку далёкого дерева.

Он встал на колени.

— Дэниелс не промахивается, — выплюнул он, снова глядя в прицел.

Чтобы доказать это, он взял на мушку ветку ближайшего дерева и нажал на спусковой крючок. Дробина оставила идеальное круглое отверстие в центре свисающего листа.

Дэниелс посмотрел на ворона. Тот повернулся на звук.

— Что за ерунда? — прошептал хулиган.

Ласточка спорхнула с верхушки дерева, низко пролетела над лугом и резко ушла в сторону по дуге.

Дэниелс вскинул винтовку, проследил за маленькой птичкой, пока та не выровнялась над горизонтом, и выстрелил.

Ласточка упала на землю безжизненным комочком перьев.

Дэниелс снова посмотрел на ворону. Та не сводила глаз с изуродованного тела ласточки.

— Дэниелс не промахивается, — повторил он и зарядил в винтовку ещё одну пулю.

-2. Жертвоприношение: 1982

— «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега» твой любимый фильм? — переспросил Аркл, облокотившись на руль велосипеда. — Ой… ну… мне тебя прямо жаль. Ты хоть раз видела «Империя наносит ответный удар»?

— Разумеется, — отозвалась Лэмб, пытаясь почесаться под гипсом травинкой.

Это был самый жаркий день лета, и высокие полупрозрачные облака плыли по выбеленному небу. Сеп оттянул ворот футболки, чтобы тот не раздражал розовую обожжённую шею.

— «Пятница, 13-е: Часть третья» — лучший фильм на свете, — прошепелявила Хэдли.

— Никогда не видел, — признался Сеп. — Страшный?

— Боже, да, — улыбнулась Хэдли. — Самый страшный. Ещё и в три дэ.

— Однажды я пукнул на сеансе три дэ, — признался Аркл. — Это было несколько лет назад — на карусели перепугался. Потом пошёл домой переодеваться, а мама сказала, что моя собака переехала жить на ферму. Буквально самый ужасный день в жизни.

— Моя бабушка переехала жить на ферму, когда мне было шесть лет, — сказала Хэдли.

Глаза Аркла озорно блеснули.

— Уж не на ту же самую, что и мой пёс?

— А чего ты улыбаешься? — не поняла Хэдли.

— Чем сегодня займёмся? — быстро перевёл тему Сеп.

Они сидели на берегу. Море облизывало камни, в брызгах воды сияла радуга.

Мак доел хот-дог и достал упаковку жвачки.

— Можем снова поплавать.

— Может быть, — согласилась Хэдли. — Это было так умиротворяюще, поплавать вместе.

— Я пас, — отозвался Сеп, думая о крабах, прячущихся под водой.

Лэмб почесала голову.

— Всё будет хорошо, Сеппи. Мы же в прошлый раз не видели крабов?

— Откуда ты знаешь, что я подумал именно о них?

Лэмб улыбнулась ему и откинулась на спинку кресла, заложив загипсованную руку за голову.

— Купаться в море было здорово, — сказала она. — Мне больше всего понравилось.

— Я люблю купаться нагишом, — вставил Аркл.

Лэмб кинула в него головкой ромашки.

— Никто ничего не говорил о купании нагишом, чувак, — покачал головой Мак.

— Мне очень понравилось, когда мы жарили зефир на пляже и слушали мой новый микстейп, — призналась Хэдли. — Самый замечательный день.

— Мне понравился день просмотра кино, — подхватил Аркл. — Пиратские кассеты с «Чужим» и «Нечто» и море газировки.

— И тонна попкорна, — прибавил Мак.

— Ты действительно любишь поесть, Золотой Мальчик.

— Смотри, — предложил Мак, сгибая руку и показывая Арклу мышцы. — А теперь сам попробуй.

Аркл согнул свою собственную, похожую на макаронину руку, и ребята засмеялись, глядя на облака и вдыхая морской воздух.

— Мы могли бы ещё раз сходить в лес, — предложил Септембер.

— И что, нас там ждёт большой сюрприз? — спросил Аркл, подкачивая заднюю шину. — Может, нам лучше переодеться? Предлагаю устроить День плюшевых мишек… — Велосипед выскользнул из-под него. — Ой! Рыбят, рыбят — я зызык прикусил!

— Так тебе и надо, — отрезала Лэмб. Она отвернулась от остальных и смотрела на материк, где в спортивном лагере отдыхали её настоящие друзья.

Проследив за её взглядом, Сеп почуял неминуемое расставание. Настанет учебный год, и он вновь будет чувствовать себя в школе изгоем, как до этого лета, когда собралась их маловероятная компания. Сеп вспомнил, как бесконечно долго тянутся обеды и выходные. Если ничего не сделать — хоть что-нибудь, — то этот пузырь лопнет, песочный замок рухнет, а ребята вернутся к своим прежним компаниям, настоящим друзьям. А он останется один.

И тогда Сеп уцепился за мысль, что пришла ему в голову во сне да так там и осталась, затмевая все прочие.

— Помните, мы нашли ларец. Можно пойти туда.

— Зачем? — спросила Хэдли.

— Ну, мы могли бы… положить что-нибудь внутрь. Там есть крышка. Логично ею воспользоваться, что скажете?

— Положить что-то в землю? — уточнил Аркл. — Как во временну́ю капсулу?

— Да. Или как пожертвование, — осторожно сказал Сеп.

— А можно потом поджечь ларец?

— Что? — повернул голову Сеп.

— Ты и так уже всё посжигал. Даже свой табель успеваемости, — напомнила Хэдли.

— Я бы и твой сжёг, если бы ты мне дала. Готов поспорить, горел бы ещё лучше.

— А в смысле — жертвоприношение? — переспросил Мак.

— Ну, — начал Сеп, вспомнив, как эта идея пришла ему в голову, внезапная и яркая. — Каникулы почти подошли к концу. Мы провели их вместе, поэтому останемся друзьями. Каждый из нас отдаст коробке что-то важное для себя, и это поможет нам сохранить дружбу.

Мак надул пузырь и провёл рукой по волосам. Солнечный свет сиял на его руках.

— Я за, — ответил он.

— Я тоже, — подхватила Лэмб.

Мимо проехала машина «новых романтиков», их рукава и музыка развевались на горячем ветру.

— Значит, договорились? — неуверенно переспросил Сеп, как будто подкрадывался к дикому зверю.

— Ага, — сказала Хэдли. — Я знаю, что пожертвую.

— И я, — отозвался Мак.

Все встали. Сеп поднял свой велосипед и присоединился к остальным.

— Это… великолепно, — сказал он, борясь с дрожью в голосе и чувствуя, как сжалось горло.

— Классная идея, Сеп, — похвалила Лэмб. — Отличная штука, — подмигнула она ему.

— Ты знаешь, что пожертвуешь? — спросила Хэдли.

— Да, — ответил Сеп. — Точно знаю.

Он быстро поднялся по холму к своему дому, чтобы ребята не видели счастливых слёз в его глазах, но всю дорогу держался к ним здоровым ухом, чтобы голоса друзей оставались с ним как можно дольше.

13. Старая тропа

По этой дороге он мог пройти с закрытыми глазами. Том Роксбург легко шагал по лесу, сверяясь только с собственным разумом.

Тропа была неявной, но чёткой: ровная борозда из древней почвы, что тянулась от большого дома к охотничьим угодьям. Время от времени он находил под ногами римскую глиняную посуду, которую земля и время сделали гладкими, как старое мыло.

Поместье было старым, а значит, и тропа — потому она и приглянулась егерю.

Роксбург был неопрятным и жилистым и сейчас обливался по́том, шагая в потрёпанном костюме и вощёной хлопчатобумажной рубахе. Старые татуировки, похожие на синяки, выглядывали из-под воротника и манжет: волнистые линии на яремной вене, кресты на костяшках и ласточки за большими пальцами, их крылья повторяли изгиб ладони.

Он прошёл мимо папоротника, сшибая палкой новые ростки. Его терьеры, Ланди и Бискай, безмолвно преследовали хищников где-то в зарослях, сосредоточившись на запахе. Он всегда держал паттердейлов, но эти псы храбростью превосходили всех остальных. Неделю назад Бискай загнал в угол барсук, и Ланди мгновенно бросилась на выручку подруге. Терьеры разорвали бы зверя на части, если бы егерь не отогнал их лопатой.

Водя языком по пустым дёснам, он всё выглядывал собак. В просвете в листве мелькнула Бискай, сжимая что-то в пасти. Глаза покалывали иголки закатного солнца, что пронизывало зелёный навес; егерь прищурился, но не смог рассмотреть, что же добыла собака.

Он набил себе под губу ещё немного табака, высосал из него густой сок и сплюнул. Вот же засада, потом придётся выковыривать кровавое месиво из зубов терьеров, пока по радио бубнят прогноз погоды.

Посмотрев вниз, он увидел, что земля под ногами взбита оленьими копытами, и переложил ружьё в другую руку.

Егерь мечтал обойтись без стрельбы, но знал, что надеется зря: в воздухе стоял свежий животный запах, от которого по коже бежали мурашки, — так, как на морозе пахнет горячей кровью.

И пока собаки крались среди теней, старый егерь продолжил шагать, дыша в ритме леса, прямиком к охотничьим угодьям и секрету, который защищал все эти годы.

14. Ворон

Марио отпустил Сепа пораньше. Магазинчик к вечеру притих, да и с уборкой они уже почти закончили.

— Конечно, иди, — сказал здоровяк, придерживая ставни, чтобы Сеп мог под них поднырнуть. — Очень странно, что все холодильники разом перестали работать, но я и сам тут управлюсь. А ты иди. И помни, мой Сеп: дружить всегда трудно; иногда нужно немного усмирить свою гордость.

Сеп ничего не ответил. Марио потрепал его по голове и рассмеялся.

— Придёшь завтра днём, поможешь вымыть холодильный склад?

— Не знаю. Мне ещё заявление дописывать…

— Ну ничего, — покачал головой Марио. — Сам сделаю.

— Нет-нет, я приду, извини. Заявление подождёт.

Марио просиял.

— Спасибо, мой Сеп. Ты хороший парень. Помнишь, какой код у склада?

— Э… ну…

— Особый день для Марио и Греции, — захохотал ветеринар. — Ты помнишь что угодно, но не это! А теперь поспеши, надвигается шторм — и постарайся не столкнуться по пути с жирдяем. Если пристанет, бей первым.

Грек отпустил ставни, и те с грохотом опустились вниз.

Сеп закатил глаза, но оставил наушники в сумке и не снял доску со спины. Музыка и скрежет колёс наполняли голову звуками, «ослепляли» здоровое ухо, а он не хотел попасть впросак, если Дэниелс его правда где-то поджидает.

Вдобавок теперь, на улице, не на шутку разнылся зуб.

Сеп посмотрел на небо. Облака были слишком густыми и заслоняли звёзды, не говоря уже о комете. Всё-таки интересно, не она ли наполняла его голову космической агонией?

Уличные фонари на материке сияли, словно разбросанные по тёмному бархату драгоценности. Сепу хотелось в колледж, на свободу, и дурацкий пункт в заявлении, эта… чушь собачья, не сможет ему помешать. Он свернул на узкую полоску пляжа, подальше от главной улицы и обычных промысловых мест Дэниелса, с каждым шагом всё глубже уходя в собственное сознание.

Желчь разлилась в животе.

Остальные так запросто явились к нему, расселись в его магазине, стали упрекать — в чём? В своей глупой паранойе? Надо завтра найти Аркла, пусть передаст им, чтобы шли подальше, — пусть сами за привидениями гоняются, раз делать нечего.

Сеп миновал небольшие червячные компостеры, что походили на связки спагетти, разбросанные среди торчащих рёбер старого прибоя. Соль медленно с шипением сползала по скалам, залив полнился звоном качающихся снастей на мачтах, песок отливал серебром, по мере того как земля постепенно отворачивала свой лик от солнца.

Сеп вспомнил свою мать — как мало она ест, как спит в кресле, какая у неё серая восковая кожа. В прошлый раз мама так выглядела, когда лечилась на материке. Образы застучали по мозгу, как градины по железной крыше. Сеп тряхнул головой и покрутил поролон на наушниках.

Он подумал о ящике для жертвоприношений, как похоронил внутри свои угрызения совести. Столько лет прошло, но стоило Лэмб произнести заветные слова, как живо вспыхнули яркие воспоминания, накатили те же эмоции.

— Нет, — вслух сказал Сеп. — Она больше не заболеет. Больше нет.

Внезапно запульсировал зуб, боль прокатилась через всю голову к глухому уху. Запах сырости и земли тревожил память, как подошвы обуви — дорожную пыль. Сеп принюхался.

Вдруг камень подле его ноги зашевелился.

Сеп отшатнулся и навзничь упал в ручей. Джинсы мгновенно промокли. Краб, похожий на валун с острыми конечностями и шипастой кожей, медленно развернулся; его жвала вращались, он балансировал на кончиках огромных ног, предупреждающе выставив вперёд клешни.

Сеп застыл.

Откуда краб тут взялся? Сейчас лето, слишком жарко. Это зимой они копошатся тут, точно крысы, а летом им положено держаться под водой. Даже по ночам.

Тварь замерла на краю прибоя, белая пена бурлила вокруг её лап.

В прошлом году крабы изрядно кого-то потрепали. Местные ребятишки едва начинали ходить, как их уже учили — не попадайся крабам в клешни, не отпустят. А вот туристы вечно подбирались слишком близко, желая поймать хороший кадр или просто повыпендриваться перед друзьями. За год до рождения Сепа крабы убили маленького мальчика, который упал с пирса.

Чудище мучительно медленно уползло в воду, и Сеп рванул прочь. Сердце колотилось в груди, наушники хлопали по шее. Он пронёсся вверх по холму и по безмолвным улицам до самого дома, где с грохотом захлопнул за собой дверь. Тело буквально сводило от ужаса.

Сеп выдохнул, пощёлкал кнопки плеера и позволил запахам родного дома прогнать страх. Мир снова стал нормальным, безопасным.

На тумбочке шипел телевизор, мама, по-прежнему в униформе, спала на диване, а на полу стояла тарелка с нетронутой курицей. Сеп подсунул подушку под голову матери и выкинул ужин. Затем налил стакан воды и поставил рядом с креслом. Укрыл маму одеялом, взял пульт и попытался переключить канал.

Увы, везде было одно и то же: шипение статики и «снег» на экране, что наполнял темноту призрачным светом. Сеп выдернул шнур из розетки.

У себя в спальне он пробрался по захламлённому полу и развернул телескоп к окну. Пелена облаков закрывала небо пуховым одеялом, и Сеп так ничего и не разглядел.

Ещё долго после того, как храп мамы утих, он лежал без сна и смотрел, как растут тени в синеве его спальни. В доме было тихо, если не считать привычных щелчков и звона труб в оседающем здании. Сквозь щель в занавесках прямо на ноги сочился молочный свет. Сеп передвинул ноги. Перевернул подушку. Повернулся на другой бок.

Перед глазами всё стояло встревоженное зубастое лицо Аркла. Интересно, вспомнили ли остальные, что это и был их любимый столик у Марио? Сели ребята туда случайно или намеренно? Сам-то Сеп вспомнил то лето, как они все вместе торчали в магазинчике и ели фирменную пиццу, остывая после гонок на велосипедах.

Ребята, похоже, искренне тревожились. И так странно, что мама именно сегодня впервые за четыре года упомянула Аркла и Лэмб — и они в тот же день появились на пороге.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Дом тьмы

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ящик с проклятием предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я