Глава 14
Наблюдая за жителями этой пещеры, я невольно сжимала ткань мужской одежды. На живых тут мало кто походил. Большинство лежало, скрючившись, на каменном полу. Кого-то разбивал тик, и я отчётливо понимала, откуда такое состояние. Призадумавшись, я вдруг представила, что было бы со мной, не приюти меня Вьюго под своим боком.
Да, может быть, выжила. Да, дождалась бы братьев Бессон. Но вот вопрос, а в каком состоянии они бы меня нашли. Вот такую вот, смотрящую в одну точку с трясущимися руками и бубнящую что-то нечленораздельное.
Сомневаюсь, что кого-то из этих несчастных можно вывести из такого состояния. Прикусив губу, я уткнулась носом в грудь мужчине.
— Что такое, — тихо шепнул он, — не смотри ни на кого. Не нужно тебе всё это видеть.
Зажмурившись, я шумно выдохнула и обняла мужчину за шею.
— Пытают только живых? — тихонько спросила я, поставив подбородок на его плечо. Мне нравилось видеть его лицо, особенно глаза. Такие необычные, яркие. Цвет молодой листвы. Я ещё ни разу не встречала таких пленяющих очей. В них утонуть можно было.
— Да, живых. Мёртвых не тревожат. Эмоций в нас остаётся мало. Злость да голод. Что с нас взять, — ухмыльнувшись, ответил мужчина.
— Вы сражаетесь на арене? — допытывалась я.
— Для этого нас и держат. Некоторые работают снаружи: те, кто уравновешенней и покладистей.
— А ты, значит, бунтарь, — сделала я свои выводы.
— Скорее съехавший с катушек, — улыбнувшись, он, то ли пошутил, а то ли правду сказал.
— И много бойцов здесь? — я приподняла голову и снова осмотрелась.
Вьюго призадумался.
— Немного, — услышала я от него. — Шестеро осталось, доходягу ты сломала.
— Доходягу? — я вмиг вспомнила того худосочного мужичка, что мне пришлось повторно умертвить на арене. От этого воспоминания у меня мурашки по спине пробежались.
— Угу, когда-то он отлично дрался, — пожав плечами, пробормотал Вьюго, — но в последнее время сильно сдал. Смерть своё взяла.
— Ты хорошо знал его? — мне стало совсем не по себе. Вьюго говорил о нём, как о приятеле.
— Да, были друзьями. Сражались и в плен попали вместе. Я, наверное, сразу умер. Он ещё какое-то время держался. Даже на бой выходил живым, знатно тут мертвяков проредил. А потом… — недоговорив, Вьюго умолк и тяжело вздохнул.
— Что потом? — в нетерпении потребовала я продолжение рассказа.
— Да, ничего. В пыточной умер. Как и все мы. Новых пленников долго не было, гуроны взялись за тех, кто ещё хоть что-то чувствовал. Вернули его уже мёртвым. Он всё мечтал сбежать, план придумал. Хороший, всё у него могло бы получиться, только вот не дождался удобного момента. Не свезло.
У меня глаза защипали. Выходит, тот, кого я убила, и не был таким уж злодеем.
«Нет, это было умертвие, — попыталась убедить я себя в обратном, — души того человека там не было. Только тело. Не человек».
Сглотнув, я глубоко задышала, пытаясь успокоиться.
— Вьюго, но если ты умер первым, то почему выглядишь как живой? А он — словно его из могилы выкопали, — спросила я первое что на ум пришло.
— Да, кто его знает. Может, душа не даёт телу опуститься. Или туман свои планы на меня имеет. Мне это не ведомо.
— Туман? — кажется, мой голос дрогнул. — Ты отравлен?
Мужчина засмеялся.
— Естественно, Лестра. Я же мертвяк.
— Не говори так, — зло рыкнула я. — Для меня ты живой. Душа на месте, значит, всё замечательно.
— Ничего замечательного в моём существовании нет, — Вьюго вмиг стал злым и грубым. — Я попытаюсь вытащить тебя отсюда. Дотащу до границы тумана, а после ты меня добьёшь, чтобы я не ходил тут неприкаянным до скончания времён.
Услышав такое, я замотала головой. Вот уж чего никогда не сделаю.
— Ты пойдёшь со мной, — упрямо заявила я.
— Нет, — рявкнул он, — ты меня уничтожишь. И это не обсуждается. Туман не выпускает свои жертвы. Мы всегда возвращаемся к нему.
— Ой, много ты знаешь, — я отмахнулась от него. — Моя семья не раз твой туман на хвосте вертела. Не пойдёшь со мной сам, я сюда войско клана Бессон сгоню, и никуда ты не денешься.
— Лестра, о чём ты толкуешь. Вартеса, молодая красивая, одурманивающие пахнущая…
— Чем пахнущая? — перебила я его.
— Сиренью, тот самый запах весны и цветущего сада, — мечтательно произнёс он, и тут же словно отдёрнул себя. — Это для меня ты единственная. А у тебя будет ещё столько вариантов, ты выберешь кого лучше. Не мертвяка.
— Нет, — я сама не знала, откуда у меня такая уверенность, но… — Мне нужен ты. И, Вьюго, знал бы ты меня лучше, понял, что я от своего не откажусь.
— Тема закрыта, — зло проворчал он.
Без церемоний и ничего не спрашивая, я забралась на него верхом и устроилась на его груди.
— Чтобы ты там ни говорил, а мёртвые не греют, — положив голову ему на грудь, прикрыла глаза и погрузилась в лёгкую дремоту.
— Северянин вставай, мы тебе мясо свежее привели, — в моё сознание врезался неизвестный шипящий голос. Вздрогнув, я не сразу поняла, где я.
Испугавшись, дёрнулась, и тут же чья-то тяжёлая рука опустилась на мою спину.
— Хватит обниматься с трупом. Скоро промывка, всё равно её унесёт.
— Не унесёт, — рявкнул… Вьюго, воспоминания лавиной обрушились на моё сознание. — Я своё не теряю.
— На арену, — раздалось снаружи, — слишком ты активен.
Осторожно сдвинув с себя на пол, Вьюго натянул одеяло мне на голову.
— Что на мясе будет, то моё, — проворчал он странным словно чужим голосом.
— Всё, как всегда, палач, ты становишься жаднее.
— Дохлые тоже чувствуют холод, гурон, мой запас жратвы под одеялом не тронь.
— Да, кому нужна твоя дохлая девка. Зря ты её, мог бы и тёпленькой пользовать.
— Тёпленькие громко орут, — хохотнул мой северянин, — а мертвяки сговорчивее.
— И вкусно пахнут страхом.
— Дерьмом они воняют, — рявкнул Вьюго, — потому как гадят под себя с перепугу.
Гурон противно захохотал, а я не могла поверить, что это речи моего мужчины. В памяти что-то шевельнулось. Будто слышала я уже этот ленивый безэмоциональный голос. Только вот где?
Лязгнула решётка, и мой заступник не спеша покинул камеру.
Его не тащили, не волокли.
Нет, он шёл сам.
Спокойный, равнодушный и очень пугающий.
Войдя на арену, Вьюго лениво прошёлся до середины и замер там.
В коридоре послышался шум.
В помещение буквально втащили несколько трясущихся мужиков. Следом вальяжно вошла делегация гурон.
Собирались зрители.
Пленников запихали по маленьким клеткам, как и меня совсем недавно.
Наблюдая за происходящим, я заметила, как местные ползком подтягиваются к решёткам своих камер, чтобы посмотреть бой. Это как-то задело. Неужто не насмотрелись ещё.
Вьюго абсолютно спокойный стоял на арене и не сводил взгляд с усевшегося на каменный трон вождя.
— Северянин, — обратился к нему хозяин подземелий, — порадуй уж меня.
Вьюго даже вида не подал, что внял просьбе. Как стоял равнодушным столбом, так и продолжал делать вид, что ему всё вон до той плесени на стене.
— Кого ему в соперники, вождь?
Упавший на колени размалёванный жрец подполз к своему владыке и, произнеся эту фразу, со всего размаху, кажется, припечатался лбом об пол.
Разукрашенный чёрными узорами по всему телу гурон зорко осмотрел камеры и остановил свой взгляд на мне. И хоть я и была укрыта одеялом, а создавалось впечатление, что он видит мои глаза. Словно в душу заглядывает. Меня передёрнуло от страха.
— Женщину, — вождь плотоядно растянул губы в улыбке. Мне очень хорошо было видно его лицо.
— Какую, мой повелитель? — голос жреца предательски дрожал.
Я так и вовсе дышать перестала. Почему-то решила, что на арену потащат меня. Вот сейчас он откроет рот, и придут за мной.
— Какую ты хочешь, северянин? — вождь явно веселился.
— Я сыт, — Вьюго лениво прошёлся взглядом по камерам, где спешно забились по углам малочисленные женщины, больше напоминающие покойников.
— Может, ту, что в твоей камере? Ммм? — вождь открыто смеялся.
Вьюго пожал плечами.
— Ничего не скажешь мне? Ты сегодня общительный, северянин. Давно я не видел тебя в таком хорошем расположении духа.
— Мне понравился подарок, мой повелитель. Жаль будет его уничтожать, — Вьюго бросил короткий взгляд на меня, высовывающуюся из-под одеяла. — Она ещё не совсем остыла.
— Ну, раз ты оценил мой дар, то не буду тебя обижать, раб? — вождь казался очень довольным. — Рыжую сюда.
Напротив меня в камере зарычала, что зверь, рыжуха. Она буквально запрыгнула на решётки и оскалилась. Ничего человеческого в её поведении не осталось.
