Глава 8
— Ты совсем неправильная какая-то ведьма.
У моего охотника белые-белые зубы, невероятно красивая улыбка. И невероятно наглые глаза. Ощупывают, осматривают… Трахают, практически.
Раньше про трах глазами только читала. И не верила.
Теперь приходится поверить.
Такое жесткое желание, транслируемое во взгляде, ничем иным, кроме как трахом глазами, и не назовешь.
— Почему? — мой голос получается каким-то глухим. Далеким. Безвольным.
— Потому что правильная ведьма никогда бы не заблудилась в лесу.
Он скалится, и очень даже недобро, что, в сочетании с плотоядным взглядом, ужасно напрягает. Пугает.
Заводит.
Ощущаю, как все внутри сжимается, сладко-больно, словно желая продолжения и боясь его одновременно.
— А я — городская ведьма, — пытаюсь фыркнуть независимо. Получается жалко. Сама это ощущаю, но вида не подаю.
Хотя, с ним и не требуется. Охотник и без того все видит и понимает.
Есть ощущение, что понимает он меня гораздо лучше, чем я сама себя понимаю.
Это, кстати, пугает даже сильнее неявной угрозы, исходящей от его массивной фигуры.
Физическую силу я еще готова принять… А вот эмоциональную, моральную…
Я привыкла быть самой лучшей, привыкла, что у меня все получается, что я — умнее всех…
А тут получатся, что не умнее? Да?
Ужас какой… Аж холод по ребрам.
— Как тебя зовут? — и смотрит, сканирует буквально.
— Маша Фролова, — отвечаю я. — Из Москвы. Меня парень бросил, подруги купили тур сюда… в тайгу. А сами не поехали по своим причинам.
— А ты тогда зачем поехала одна?
— Голубику люблю, — улыбаюсь я. — Увидела у домика, пошла собирать, заблудилась. И водопад.
— А водопад зачем? — хмурится он.
— Мечта — искупаться в водопаде.
— Понятно, а настоящее имя какое? — улыбается и смотрит, смотрит.
— Я… Это настоящее.
— Конечно. Но не твоё?
— С чего ты взял, маньяк Юра? — возмущаюсь, но сил не хватает дёрнуться.
— Я психиатр по образованию, я точно знаю, когда мне врут. Парень бросил, подруги тоже, водопад, голубика… Но ты не Маша Фролова и не из Москвы.
Это невозможно. Такого не бывает! Или бывает? Я мало жила, мало видела. Я, получается, не самая умная, вовсе не хитрая и меня раскусили… И пытаются надкусить.
Прямо сейчас. Он припадает к моему плечу и чуть прикусывает, а потом лижет, словно зверь.
— А дома кто остался?
— Даже кота нет. Кактус не умрёт. Но мне надо вернуться, я работаю.
— Кем? Где?
— Ты не психиатр, ты — чекист, — зло выдыхаю я. — Забыл свет в глаза направить…
Ежусь, невольно пытаясь закрыться от непонятно, откуда взявшейся прохлады, а охотник тут же оказывается рядом, кладет обжигающие ладони на грудь…
— Замерзла совсем, ведьма… Мало костра? Давай еще разочек погорим…
Я хочу вывернуться, сказать, что разговор еще не окончен, и вообще… Много гореть в огне вредно…
И не могу.
Тяжелое тело наваливается на меня, горячие губы не позволяют вздохнуть.
Словно в трансе, во сне, открываю рот, пуская чужой, настойчивый язык и умирая от возбуждения и собственной слабости перед ним…
А потом, словно гвоздь в голову вгоняют!
Четкое осознание, что не сплю!
Вот только что спала, во сне с охотником своим разговаривала, все было чуть-чуть волнительно и страшновато, но неимоверно горячо, а сейчас… Это не сон! Это — реальность!
И тяжесть тела на мне — реальность!
И огонь губ!
И жадность рук!
И запах, тяжелый, обволакивающий, мужской, такой знакомый!
Замираю, переставая отвечать на поцелуй, широко раскрываю глаза.
И в шоке упираюсь ладонями в плечи лежащего на мне мужчины.
Не во сне!
Наяву!
Он не осознает, что его отталкивают, плавно переходит от губ — к шее, жарко лижет ее, прикусывает так близко к яремной вене, что продирает оторопь и страх — кажется, что он сейчас укусит всерьез…
Тем не менее, продолжаю отталкивать, а еще, пользуясь тем, что рот свободен, жалко шепчу:
— Нет, нет, нет… Не надо… Нет…
Он не слышит! Он очень занят, плавно спускаясь от шеи к груди, чертя губами горячие дорожки, по которым огонь идет — сразу в вены!
В рту сохнет, смотрю слепыми глазами в темноту потолка, испуганно шарю по обстановке, по светлой макушке терзающего меня мужчины…
И понимаю, что он не тормознет! Если во сне не тормознул, самом первом, развратном, а там я, помнится, от него убегала, то уж наяву-то!
Осознание ситуации вырывается стоном, мучительным и жалким:
— Пожалуйста… Пожалуйста…
— Что “пожалуйста” — он неожиданно отрывается от моей груди, поднимает голову и смотрит в лицо.
Его взгляд, точно такой же, как и в моем сне. Жадный и тяжелый. Взбудораженный. Напряженный.
Облизываю губы, торопясь ответить, пока меня готовы слушать.
— Не надо… Я… Боюсь…
Почему я обозначаю именно это слово в качестве протеста?
Да кто его знает… Я просто не могу никак подобрать правильные слова, слишком растеряна, слишком… Возбуждена?
Тяжесть его тела на мне, такая определяющая, такая знакомая, сводит с ума.
Мы занимались сексом.
Недавно.
Во сне?
Наяву?
В прошлый раз я была уверена, что это сон… Но сейчас… Сейчас — нет!
Он реальный такой!
И ноги мои раздвинутые в готовности для него — реальны.
И то, что мне упирается между ног — тоже.
Ерзаю, и тут же ощущаю, что еще немного — и возражать будет бессмысленно. Уже сейчас бессмысленно, слишком ситуация однозначная.
Постель.
Я голая.
Он — тоже.
Целует меня, шире раздвигает ноги.
И сейчас трахнет.
Боже!
— Чего боишься? — сводит он брови, становясь похожим на изображение какого-то грозного славянского бога.
— Я… — так, надо собраться, надо же объяснить все… — Я… Не понимаю, как я здесь…
Он пару мгновений смотрит на меня непонимающе, а затем, хищно улыбнувшись, возвращается к губам, шепчет в них:
— Ты сама пришла, ведьма. Я дал выбрать.
— Но… — жалко пытаюсь возразить я, а через мгновение задыхаюсь от жадного, собственнического поцелуя.
Этот мужчина целуется, как бог. Даже, наверняка, лучше!
И я невольно отвечаю. Это глупо, но и вся ситуация не особо умная.
— Только не обманывай, что передумала, ведьма, — первые слова с того момента, когда он отрывается от моих губ, позволяя сделать глоток воздуха, невозможно грубы. А действия — еще грубее. — Меня сложно обмануть, ты хочешь.
Ловкие настырные пальцы скользят ниже, между нашими телами, и оказываются внизу, безошибочно находят ту самую точку, от одного прикосновения к которой меня выгибает сладким спазмом.
— Во-о-о-от, — удовлетворенно бормочет он, — во-о-от…
И тут же, одним движением, заполняет меня!
Только вскрикиваю пораженно.
Пальцы невольно смыкаются на плечах, ноги обхватывают сильные бедра.
Смотрю в его глаза, раскрываю рот, чтоб что-то сказать… Запротестовать…
Но охотник ускоряется, унося меня своими жесткими, сильными движениями в бездну похоти, в голове опять мутнеет, все мысли вылетают прочь.
Остается только безмерное удивление, легкий ужас и бесконечное ощущение падения. Своего. В темноту.
В этой темноте нет ничего, кроме наших бешено стучащих сердец, его горячих, клеймящих губ и его хриплых слов:
— А то… Нет, нет… Какое “нет”, когда “да”?
Мне, может, и хотелось бы ему возразить?
Но по словам — не получается, слова не родятся в моем рту.
А по существу вопроса и возражать нечего…
