Ночные полёты
Майская ночь была короткой и светлой, а псковские улицы — пустынны. Лишь на больших автострадах города царило оживление, а со стороны центральной площади доносились веселый смех и музыка, под которую так любила танцевать современная молодежь. Жанна пыталась словить такси, чтобы хоть как-то добраться до аэродрома, а мама судорожно искала в записной книжке номер Коваленко, намереваясь поднять и его на ноги, несмотря на поздний час.
— Может она и не на аэродром пошла вовсе, до него шагать и шагать — предположила девушка, продолжая набирать все известные номера служб такси.
— Куда тогда она могла пойти? — нервничала мама.
— Не знаю, может быть к кому-то из одноклассников.
— На ночь глядя? Все спят давно. Никак не могу дозвониться до Коваленко.
— Поехали на аэродром, может быть, по пути встретим Кэт. В конце концов, этот дядя Вова позвал её утром смотреть самолёт, а Кэт как раз к утру туда и доберётся.
— Если до этого с ней что-нибудь не случиться, она же одна — с тревогой проговорила мама, безрезультатно продолжая набирать телефон Коваленко.
— Стоя здесь мы лишь тратим впустую время, всё городское такси, как назло, сквозь землю провалилось, а другого транспорта, кроме старых велосипедов из подвала, у нас нет. Если сейчас не начнем крутить педали, к утру мы не успеем.
Всегда уверенная в себе женщина, не боящаяся трудностей и с улыбкой преодолевающая все невзгоды, которых было в её жизни не мало, казалось, сейчас потеряла всё своё самообладание, утратив способность с холодной головой быстро решать возникающие проблемы и находить выход из любой ситуации. Однако внезапно почувствовав чью-то тёплую руку на своей ладони, мама чуть встрепенулась, будто скидывая с себя охватившее наваждение, и, сунув телефон в карман, словно бесполезную игрушку, согласно кивнула, а затем последовала за дочерью в подвальные помещения дома.
Ехали молча, легкий достаточно тёплый ветер трепал волосы, ласково касаясь раскрасневшихся щёк. Дорога была пустынна, только изредка попадались случайные прохожие, среди которых так и не оказалось Кэт. По мере приближения к набережной, улицы становились всё оживленнее и многолюдней, под стенами Кремля гуляла молодежь, шумными компаниями направляясь в недавно облагороженный парк с его красивыми аллеями, велосипедными дорожками и небольшими улочками, ведущими вдоль берега реки Псковы́. На другом берегу виднелись небольшие дома, выполненные в европейском стиле, как будто бы в дань уважения и памяти иноземцам когда-то густо населявшим эти «немецкие» берега.
Едва преодолев Ольгинский мост и оказавшись на противоположном берегу широко раскинувшейся реки Великой, путники натолкнулись на оголтелую толпу, перекрывшую по ширине всю пешеходную часть улицы, что заставило велосипедистов спешиться и идти сквозь горланившую во все горло песни молодежь, спешащую на рок-концерт местной группы.
Наконец город остался позади. В предрассветных сумерках уже можно было различить знакомые очертания заброшенных, полуразрушенных казарм и ангаров некогда действовавшей воинской части, огороженной ещё довольно крепким бетонным забором, украшенным незамысловатыми символами советского прошлого. За периметром, возле самой обочины виднелось «кладбище» заржавевшей армейской техники, так и оказавшейся никому не нужной. Дорога резко поворачивала влево, а затем, как будто бы петляла, становилась неровной, местами ухабистой, а где-то и вовсе разбитой до такой степени, что приходилось либо спешиваться, либо съезжать на обочину и продолжать движение по насыпи или траве.
— Вот и территория бывшего колхоза — с облегчением проговорила мама, когда путники в очередной раз преодолели крутой поворот и перед ними раскинулись обширные поля, поросшие густой травой.
— Может, свернем? — предложила Жанна, указывая на тропинку, уходящую в сторону от дороги.
— Ты думаешь, эта дорога приведет нас на аэродром? — мама с сомнением посмотрела на дочь.
— Не знаю, но учитывая, что учлёты — это в основном школьники, не имеющие личного автомобиля, я бы предположила, что эта тропинка ими и протоптана. В любом случае, мы ничего не теряем.
— Как это не теряем! — воскликнула мама.
— Хорошо, забыли. Едем дальше. До аэродрома ещё два километра — недовольно проговорила Жанна, понимая, что сейчас с мамой спорить бесполезно, однако продолжать путь девушка не спешила. — Давай я поеду по этой тропинке, а ты, будешь следовать по автостраде. Если мне удастся срезать, то…
— Никаких срезать — перебила дочь мама.
— Но…
— Хватит, мы и так потеряли много времени — голосом, не терпящим возражений, проговорила женщина, вновь садясь на велосипед.
— Погоди, постой. Послушай! — Жанна заозиралась по сторонам, пытаясь определить откуда доносится непонятный, тарахтящий звук. — Слышишь? Рокот. Со стороны тех холмов.
Едва различимый гул, похожий на шум мотора, донёсся до слуха, он всё нарастал, делался отчётливым, и наконец, стал настолько узнаваем, что не оставалось сомнений в природе его происхождения. И, как бы в подтверждение страшной догадки, на горизонте, в свете занимающегося рассвета в небе показался совсем ещё крошечный силуэт самолета-биплана.
— Летит! — шёпотом проговорила Жанна, не сводя глаз с чёрной точки.
— Кэт… — мамины руки задрожали, грудь начала вздыматься от участившегося дыхания. Внезапно, будто очнувшись, женщина схватилась за руль велосипеда, намереваясь во чтобы то ни стало добраться до злосчастного аэродрома и сделать всё, чтобы этот чёртов самолёт сел.
— Может это и не Кэт, мам. Она не могла бы так быстро добраться до аэродрома.
— А кто это по-твоему? — резко оборвала дочь женщина, и, не замечая замешательства девушки, съехала на велосипеде с главной дороги на просёлочную, напрочь забыв о всех своих сомнениях.
ххх
— Снижайся по малу, убирай газ, едрит твою за леву ногу! Добирай, добирай, шарахнешься!
Коваленко нервно ходил взад и вперед по «диспетчерской» будке, сжимая в руках потрепанный от времени переговорный микрофон. Он следил, не отрывая взгляда за идущим на посадку бипланом, который, будто пьяный, переваливался то на одно, то на другое крыло, пытаясь выровняться по воображаемому центру необорудованной взлетно-посадочной полосы. Наконец плюхнувшись и вновь подскочив, как будто пытаясь вернуться в небо, самолётик нехотя все-таки прижался к земле и на довольно большой скорости побежал по укатанной площадке.
— Гаси — орал Коваленко — гаси, чёрт бы тебя побрал, включай реверс. Куда по тормозам?! Скапотируешь!
Бросив микрофон, мужчина выскочил из будки, и побежал за всё ещё нёсшимся по полосе бипланом, который нехотя, но замедлился и, наконец, остановился у обозначенного красными флажками торца. Не дожидаясь пока горе-пилот выползет из кабины, Коваленко влетел в салон и, взяв за шкирку словно котёнка, выволок Кэт из самолёта.
— Ты что, совсем дура? — мужчина грубо толкнул девушку, от чего та упала на землю. Ноги не слушались, все её тело била мелкая дрожь, в глазах читался ужас, а слова, казалось, застряли где-то в глотке, не желая произноситься. Обернувшись, Катя взглянула в переполненные яростью глаза своего инструктора, который, едва сдерживая гнев, на мгновение остановился, пытаясь совладать с собою. Только сейчас Кэт заметила зажатый в руках Коваленко гибкий деревянный прут, которым он не раз грозился выпороть учлётов, наивно полагавших, что эти угрозы лишь пустой звук. Памятуя единственную в своей жизни трёпку, учинённую мамой, девушка стала отползать к крылу самолёта. Заметив это, инструктор пресёк жалкую попытку перепуганного учлёта удрать, схватил того за шкирку и без зазрения совести ударил по самому уязвимому месту горе-пилота.
— Ай! — вскрикнула девушка, пытаясь высвободиться из мёртвой хватки. — Ай! Хватит, хватит…больно!
— Да неужели? А свернуть себе шею не больно?
— Не свернула же! Ау! — взвизгнула девушка, одновременно пытаясь защититься руками, по которым тут же получила хлесткий удар. — Пожалуйста…прекратите!
— Нет.
— Пожалуйста…
— Нет. Пока до тебя не дойдет, что твоя безумная бравада могла стоить тебе жизни.
— Это не бравада — глотая слёзы, проговорила Кэт.
— А что это по-твоему? Выпендрёж?
— Нет. Вы вычеркнули меня. Я хотела летать.
— Летать она хотела! — выплюнул Коваленко, со злостью отшвыривая прут в сторону, — хотеть летать можно и во сне, а тут надо уметь это делать! Что толку в заучивании РЛЭ, если ты не можешь включить мозги там, в небе!
— Могу — упрямо произнесла девушка, пытаясь подняться, отдышаться и унять предательски текущие слезы.
— Правда? Что это такое вообще было на посадке? У нас, что, машина напрочь лишена рулей направления или быть может закрылки отказались перейти в посадочное положение, а винт напрочь забыл, что у него есть ещё и реверс?
— Можно подумать, другие бы справились идеально! — огрызнулась Кэт, повернувшись к Коваленко,
— Другим бы достало ума не приближаться к самолёту без инструктора — рявкнул мужчина.
— О каком инструкторе Вы говорите? Вы же сами лишили меня возможности учиться, не дали даже шанса попробовать! Валили меня на экзаменах, на тренажёре задавали чудовищные условия полёта, придумывали всякие дурацкие правила, словом, Вы сделали всё, чтобы исключить меня из группы. Вы…закоренелый шовинисткий придурок! И…идите Вы к чёрту! — Кэт, едва сдерживая вновь подступившие слёзы, хотела было удрать, но мужчина преградил ей путь. Схватив за отворот рубахи, он с силой припечатал её спиной к фюзеляжу самолёта, и зашипел, нервно дыша и втягивая холодный утренний воздух.
— Я бы вымыл тебе рот с мылом и ещё раз хорошенько всыпал, чтобы вытравить из тебя подростковую дурь. Как я вижу, твоим воспитанием никто толком не занимался, раз ты позволяешь себе хамить, дерзить и вытворять всякие глупости.
— Всё нормально с моим воспитанием, а вот Вы,…загнобили, наверное, свою дочь Асю…
— Замолчи — оборвал Коваленко — это не твоего ума дело!
— Да неужели!
— Заткнись! Ещё одно слово и…
— Катя! — послышался совсем близко взволнованный окрик, мгновенно разрядивший обострившееся до предела напряжение, заставивший обоих обернуться и обратить свое внимание на бегущую к самолету женщину.
— Мама? — удивленно проговорила Кэт. — Что ты здесь делаешь?
— Ну-ка немедленно отойди от самолёта! Подойди ко мне!
Коваленко отступил на шаг назад, но девушка не сдвинулась с места. Вместо этого она плотнее прижалась спиной к фюзеляжу, переводя взгляд то на мать, то на своего инструктора, как будто пытаясь выбрать наименьшее из двух зол, либо ища хоть какую-то возможность выкрутиться из той передряги, которую она сама же и заварила.
— Но — только и смогла вымолвить Кэт.
— Немедленно! — едва сдерживая гнев, повторила женщина.
— Но,…мама, ты что, на велосипеде приехала?
— Да — резко ответила женщина.
— Но, почему?
— Потому что другого транспорта, чтобы добраться до тебя не нашлось!
— Но ведь до сюда ехать-то далеко, да ещё и ночью.
— А что ты хотела? Чтобы я дома сидела и думала, свернет ли моя дочь себе шею? Хоть я и не одобряла твой выбор пойти в аэроклуб, я все-таки смирилась с ним, ведь я видела, как у тебя горят глаза, с каким энтузиазмом ты после уроков бежишь на аэродром, запоем рассказываешь о «нудных» лекциях, о тренировках на «допотопном» тренажере с «чокнутым» Коваленко. Я думала, что у тебя есть хоть какое-то благоразумие, что у тебя достанет мозгов не рисковать попусту собственной жизнью, что ты хоть немного думаешь не только о себе, но и о тех, кто ждёт тебя каждый вечер.
Не сумев удержать волной нахлынувшие эмоции, мама тихо заплакала, закрыв лицо руками. Казалось, что всё напряжение последних нескольких часов, словно тяжёлая стокилограммовая гиря, свалилось с плеч, выходя через эти безудержно текущие по щекам слёзы облегчения и одновременно обиды. Нет ничего тяжелее, чем видеть материнские слезы, виною которых оказался ты сам, которые будоражат всё человечное, что в тебе есть, потому что они искренни, наполнены одновременно горечью разочарования и в тоже время любовью.
— Мама! Не плачь, не плачь пожалуйста. Прости меня! Я…я не хотела — девушка подбежала и обняла мать, прильнув щекой к её плечу. Женщина коснулась чуть рыжеватой макушки рукой и нежно обняла дочь, одновременно пытаясь совладать с собой и выровнять дыхание.
— Пообещай мне…пообещай мне, что больше не сядешь в эту треклятую машину — тихо произнесла она.
— Я… — замешкалась девушка.
— Пообещай.
— Я обещаю — неожиданно встрял в разговор Коваленко — что она, будучи учлётом, не сядет больше за штурвал самолёта одна. Ваша дочь всё равно не сможет выполнить то, что вы просите, это невозможно, а давать матери заранее бессмысленные обещания я ей не позволю. Запомни, учлёт, мать — это единственный человек на земле, которому не безразлична судьба собственного ребёнка, которая искренне и бескорыстно любит, поэтому врать ей, наверное, самое постыдное и бессовестное дело.
— А вы? — замешкалась женщина.
— Коваленко, а если быть точнее, «чокнутый» Коваленко, раз уж на то пошло — усмехнувшись, мужчина подошёл и протянул руку. — Лётный инструктор и руководитель аэроклуба.
— Ах, это значит Вы! Это я до Вас сегодня дозвониться не могла целую вечность?!
— Вы мне звонили?
— Конечно, я Вам звонила. Мой ребёнок сбежал из дома чтобы опробовать какую-то летающую самоделку, какого-то дяди Вовы. Кто в здравом уме подпускает детей к самолёту непонятной конструкции? Они что лётчики-испытатели?
— О чём Вы говорите? Какой самолёт, какой дядя Вова? Михалыч что ли? Но на его самолёте ещё нет двигателя, кроме того, я не допускаю учлётов к полётам даже на Ан-2, пока не буду уверен в их готовности, чего уж говорить о самоделке.
— Тогда каким это образом моя дочь очутилась в кабине?
— Мама, это я во всём виновата. Я словила такси и приехала на аэродром, чтобы подождать дядю Вову у ангара, но увидев стоявший почти на исполнительном7 не зачехлённый самолет, и зная, что второго шанса не представится, полезла в кабину. А там, я не знаю, что произошло, но как-то само вышло.
— Вчера я вынужден был в спешке вернуться домой. По всей видимости, после проверки готовности учлётов к практическим полётам, я забыл отогнать самолет на стоянку и зачехлить. Вернувшись на аэродром ближе к рассвету, я никак не ожидал, что Ан-2 окажется в воздухе, да ещё и под управлением самого неуправляемого учлёта. Но больше такого не повториться, я Вам обещаю, а учлёт, я надеюсь, запомнил, наконец, урок, который сам себе и преподал. Не так ли?
— Да — кивнула девушка, опустив голову и уставившись на носки своих кроссовок.
— Кэт! — голос Жанны нельзя было перепутать ни с каким иным. Она бежала по полю отчего-то вся перемазанная в грязи, её строгий деловой костюм и белая рубашка превратились во что-то неописуемое, на локтях и коленях зияли дыры, а руки были изодраны в кровь.
— Что случилось? — вновь встревожилась мама.
— Я поехала дальше, не стала срезать, как ты, через поле. Но оказалось, что там крутой поворот, а потом резкий спуск, а я гнала, как сумасшедшая, чтобы побыстрее добраться сюда. В общем, я не сумела справиться с управлением и упала. Ну и ночь выдалась у нас сегодня.
— Зато, есть что вспомнить — ехидно хихикнула Кэт.
— Да уж, мне это на всю жизнь запомнится — строго сказала мама.
— Ну, когда ещё у Жанны были такие весёлые вечера! — не унималась девушка, радуясь, что разговор принял иной оборот.
— Учлёт! — одёрнул инструктор, предостерегающе посмотрев на девушку, от чего улыбка с лица Кэт в мгновение исчезла. — Я так понимаю, у вас нет транспорта, чтобы вернуться домой? К сожалению, я не могу покинуть аэродром, пока не разберусь с последствиями, учинённого здесь самоуправства. Однако скоро приедет Михалыч, он вас и подкинет. А пока можете расположиться в учебке, в комнате для предполётной подготовки есть чайник и аптечка. — С этими словами Коваленко, мельком глянув на положение закрылков, элеронов и руля направления, вскочил на подножку, но прежде чем скрыться в салоне самолёта, бросил через плечо вслед удаляющейся Кэт — и, учлёт, мы с тобой ещё не закончили.
Конец ознакомительного фрагмента.
