Космос
1
Санька и Колька — космонавты. Полчаса назад они высадились на незнакомой планете. Идти нелегко, каждый шаг дается с трудом. Хочется пить и материться.
— Можно я поматерюсь? — говорит Санька.
Колька важно кивает.
— Давай.
Санька скороговоркой выдает тираду нецензурных слов. В том же порядке, что и всегда, но от этого их незримая сила, от которой становится щекотно в животе, не ослабевает.
— Теперь ты, — говорит он Кольке.
Вместо этого тот молча достает из кармана мятый тюбик. Отвинчивает пластмассовый колпачок и подносит к губам. Давит пальцами — рот наполняется сладким киселем.
— Кайф, — говорит Колька, глотая.
— Оставь немного, — просит Санька, состроив жалобную гримасу.
Колька милостиво передает приятелю наполовину выжатый тюбик.
— Только не выкидывай, — предупреждает он.
— Я знаю, где их много, — говорит Санька.
2
Колька сидит в пустом мусорном контейнере. «Вот она, ракета, — сказал Санька, когда они подошли ближе и, открыв крышку, заглянули внутрь. — Сегодня полетим». — «Сегодня или никогда», — согласился Колька.
Контейнер совсем новый, его привезли утром. Он стоит поодаль от остальных. Колька сидит в нем уже давно и ждет Саньку. Становится холодно. Он осторожно приподнимает крышку и видит звезды. Их так много, что у Кольки захватывает дух. Он мелко дрожит и не может оторвать от них глаз. Затем снова садится на дно, обхватывая руками согнутые в коленях ноги.
Через какое-то время ракета отрывается от земли и устремляется к звездам. Она дрожит вместе с Колькой — если он сейчас снова откроет крышку, то запросто вывалится прямо в открытый космос. Ему страшно — никогда в жизни он не чувствовал себя так одиноко. Чтобы подбодриться, он начинает материться. Сначала про себя, произнося мат, как молитву, потом шепотом, как заклинание.
К контейнеру подбегает псина и, обнюхав металлический бок, задирает заднюю лапу.
3
Колька наказан. Родители ушли на работу, но обещали добавить по приходу. Более того, он заперт на ключ. Колька бродит по квартире, тоскливо глядя на часы. До смерти — шести вечера — еще далеко, а до очередной серии про собаку Лэсси — полчаса. Он включает телевизор, стоящий в углу на тонких длинных ножках, и смотрит на телевизионную сетку. «У-у-у-у-у-у», — тянется на высокой ноте звук, заполняя комнату. «У-у-у-у-у», — вторит ему Колька с дивана. Внутри него снова появляется дрожь. Он подходит к телевизору и, подлезая, оказывается за ним.
Задней крышки нет. Перед Колькой — панель управления космическим кораблем. За прокопченным стеклом продолговатых ламп чадят огоньки. Колька осторожно дотрагивается до одной из них. Сердце сладостно екает. Лампа теплая и совсем не опасная, какой кажется изначально. Он сует указательный палец куда-то глубже, и его бьет током.
Судорожно сжав кулак, Колька бросается на кухню. Сейчас он умрет. Он подбегает к раковине и, покрутив кран, макает палец в холодную струю. Он тяжело дышит. Ему кажется, что дыхание вот-вот прервется. Взгляд натыкается на чайник, и, подняв его над головой, он начинает торопливо глотать прямо из горлышка невкусную кипяченую воду. Она бежит по подбородку и далее, щекоча живот. «Наверно, уже не умру», — думает, продолжая пить, Колька.
Раздается звонок в дверь. Колька ставит чайник обратно на плиту и спешит в прихожую. Он сейчас рад любому.
— Кто там? — кричит Колька.
Это Санька. Он просит открыть.
— Не могу, — говорит Колька и смотрит на палец. Сгибает его.
Санька думает, что Колька обиделся за то, что он не пришел к ракете.
— Я не виноват, меня мать закрыла, — оправдывается он из-за двери. — Ушла в ночную смену и закрыла.
— А меня током ударило, — говорит Колька, и ему снова становится страшно. — Я не умру?
Санька молчит, переваривая. Потом спрашивает:
— Когда?
— Недавно, — отвечает Колька и снова шевелит пальцем.
— Не знаю, — говорит Санька. — Наверно, нет.
Наступает тишина. Колька подносит ухо к деревянному полотну — по ту сторону сопит Санька. Из щелки тонко тянет подъездом. Колька нагибается к скважинке для ключа и видит в ней хлопающий ресницами Санькин глаз.
4
Колькина кровать стоит напротив родительской. Он просыпается внезапно, как будто кто-то трогает его за плечо. Мать, по обыкновению спящая у стены, на четвереньках перелезает через лежащего с краю отца. Подол ее сорочки задран, и в полутьме Кольке виден ее большой белый зад. На матери нет трусов, и это обстоятельство поражает его своей незамысловатой откровенностью. Колька сильно зажмуривается и вжимается головой в подушку.
Поутру, когда они завтракают, он избегает родительских глаз. Колька прогоняет большое белое пятно, но оно упрямо проявляется вновь.
Отец и мать говорят между собой. Ему кажется, все их слова и жесты о том, о чем думает и он.
— Шлеп-шлеп, — говорит отец и глумливо ухмыляется.
— Чпок-чпок, — отвечает ему мать, не пряча довольную улыбку.
— Спасибо, — говорит Колька, вставая из-за стола.
5
Колька заходит в ванную. На краю раковины лежит тюбик зубной пасты — он почти на исходе. Колька откручивает колпачок, включает воду и выдавливает остатки «Поморина» в слив. Затем ногтями пытается развернуть плотный сгиб на конце. Он не поддается. Тогда Колька выуживает из кармана плоскогубцы и действует уже с помощью них. Затем в дело идет карандаш. Колька пытается увеличить щель между сплющенных алюминиевых стенок — остро заточенный грифель ломается, но он не обращает на это внимание. Карандаш мало-помалу входит внутрь. Колька парится, просовывая его все дальше и дальше. Стенки тюбика, разравниваясь, набухают. Колька тяжело сопит, орудуя карандашом. Наконец, он вытаскивает его из расправленного тюбика и смывает белую остро пахнущую пасту. Очередь за тюбиком. Вода с шумом заполняет разомкнутое пространство. Через минуту оно чистое. Колька промывает и колпачок, накручивает на место и выходит из ванной.
На плите стоит кастрюлька с киселем. Он давно остыл, но это не важно. Колька достает из стола ложку и, зачерпывая из кастрюльки, осторожно наполняет тюбик сладким варевом. Потом заплющивает на конце тюбик и с помощью плоскогубец закусывает сгиб, для верности зажимая лишний виток.
6
— Я знаю, где их много, — говорит Санька, выдавливая в рот остатки киселя. — А этот прохудился — смотри.
Колька с сожалением смотрит на испорченный тюбик. Санька замахивается и запускает его в кусты.
— Где? — спрашивает Колька, прослеживая траекторию полета.
— В подвале.
Колька недоумевает про себя. Откуда им быть в подвале? Хотя, с другой стороны, почему нет.
Они заходят в подъезд. Обитая мятой жестью дверь, ведущая в подвал, закрыта, но Санька дергает ее на себя, и она с неприятным скрежетом поддается. Из темноты тянет затхлой сыростью. Санька достает из кармана квадратный фонарик. Луч света выхватывает кирпичную кладку и сваренные из арматуры ступеньки.
Они медленно двигаются по темному узкому коридору, освещая тусклым лучом путь. Колька в подвале впервые. Для него это место словно незнакомая планета. Над головой — бетонные плиты с вкраплениями слюдяных крошек. Когда свет фонарика скользит по ним, они мерцают крохотными звездочками. Под потолком — ряд труб. Самая большая обернута фольгой и перетянута витками проволоки. В разрывах серебристой оболочки желтеет стекловата. Колька и Санька забывают о первоначальной цели найти пользованные тюбики — они сейчас космонавты, исследующие пространство в поисках разума.
Вдруг они слышат впереди странные звуки. Звуки размеренны и неагрессивны, в них нет ничего, что представляло бы опасность. Они будто зовут их, настойчиво повторяясь. Мальчишки замирают, прислушиваясь, потом как завороженные, осторожно двигаются им навстречу.
Коридор поворачивает налево — звуки идут оттуда. Отставший Санька с фонариком в руках застывает в нерешительности, Колька продолжает движение в одиночку. Пытаясь справиться с дрожью и прерывистым дыханием, он на цыпочках доходит до открывающегося проема и заглядывает внутрь.
На полу у дальнего угла чадит огарок свечи, не в силах осветить все пространство небольшой комнаты. Овальная спинка железной кровати причудливо проецируется на голую стену — непонятные звуки тут же складываются в скрип пружин. Колька смотрит во все глаза, но не может различить детали. Только скрип, чужое сопение и стук собственного сердца. Шлеп-шлеп, слышит он. Чпок-чпок.
Мальчик не в силах оторвать взгляд от происходящего — он постигает необъятное, как будто проваливается в бездну, но летит не вниз, а вверх.
— Ни хуя себе, — вдруг раздается из угла задыхающийся женский голос. Потом — стон. Потом снова: — Ни хуя себе.
И снова стон.
Темп начинает нарастать. Скрип убыстряется, и фраза, повторяясь, сливается в скороговорку.
— Нихуясебенихуясебенихуясебенихуясе…
Последний слог тонет в откровенном, скручивающем темноту в спираль вое.
— Оо-о-о-ооо-о-о-о…
7
Они выходят из подъезда, и Кольку ослепляет дневной свет — так же, как и в то утро, когда он распахнул люк своей ракеты. Но сейчас этот свет не похож сам на себя. Что-то в нем не так.
Колька поднимает голову и открывает рот.
— Ни хуя себе, — выдыхает рядом Санька.
Над их двором висит серебристый предмет, похожий на тюбик, вокруг которого на полнеба исходит круг золотистого сияния.
