Глава 5(Женя)
Всё, что сейчас происходило в моей жизни, было как кошмарный сон. Чувство вины за гибель родителей не покидало меня ни на минуту. Лере дозвониться не могла. Скорее всего она меня внесла в чёрный список. Правильно, по моей милости она лишилась родителей. Уже девять дней. Единственный человек, который переживал и помогал мне, это муж сестры. Возможно, я ошибалась на его счёт, и он действительно порядочный человек. Единственное, что меня успокаивало, так это то, что Лера за ним замужем, а значит под присмотром.
Я отправилась в храм, надо было заказать родителям молебен за упокой. Подошла к священнику.
— Что тебя беспокоит, дочь моя? — спросил тихо служитель.
— Батюшка, я виновна в смерти своих родителей. Как мне замолить прощение?
— Напрямую виновна или косвенно?
— Я их расстроила по телефону, когда они были в дороге. Автокатастрофа.
— Молись об упокои их души и за спасание своей.
— Я жить не хочу.
— Дочь моя, суицид — это самый большой грех! Только Господ решает, кому родиться, а кому уйти в мир иной. Да не соверши самый тяжкий грех своими руками, ибо душа не успокоится и вернётся на грешную землю, чтобы пройти этот путь заново и принять все испытания.
— А что же мне делать?
— При нашем храме есть монастырь. Километров сорок от города. Там все решения принимает отец Лука. Я попрошу его принять тебя в обитель. Поживёшь, приведёшь в порядок мысли и душу, а потом и решишь, как жить дальше.
— Спасибо, батюшка.
— С Богом, дочь моя.
Я отправилась в кафе, где планировалось встречать знакомых на помин родителей. Спасибо большое Лериному мужу, он помог с организацией. Сама бы я не справилась. Приехав, я села во главе стола и просто сидела. Ещё был целый час до назначенного времени. Сотрудники кафе суетились, принося нарезки, раскладывая кутью и фрукты. А я молча сидела. Мысли работали только в одном направлении. Я виновата! Батюшка прав, один тяжкий грех я уже совершила, чтобы опрометчиво совершать ещё один. Поеду завтра с утра в монастырь, а там видно будет. Если меня туда не примут, то пойду в престарелый дом. Возможно, им нужен сотрудник, который согласен работать санитаркой за питание и проживание?
Стали собираться люди. С маминой работы пришло много людей, с отцовской — тоже. Все соболезновали, а у меня голова шла кругом. Лица мелькали, но я их даже не запоминала. Пришли соседи. За столом что-то говорили, вспоминали родителей. Я была благодарна всем, кто пришёл.
Уже в конце мероприятия в дверь вошла Лера с мужем. Я искренне обрадовалась её появлению. В моей жизни осталась только она. Я прекрасно понимала, что очень виновата, просила Бога и о её прощении. Если не о прощении, то хотя бы восстановлению отношений. Я согласно терпеть ежечасные попрёки, только присутствовать в жизни сестры. Встав, я пошла навстречу к сестре.
— Спасибо, что пришла, — сказала я.
Пыталась обнять её, но меня жёстко отстранили.
— Не трогай меня. Я пришла сказать тебе, чтобы ты не смела приходить на кладбище к родителям! Забудь о моём существовании. Я тебя ненавижу! — слёзы лились из её глаз.
— Лера, прости! В моей жизни никого нет, кроме тебя!
— В твоей жизни и меня нет! — сестра развернулась и пошла на выход.
Славик стоял в шоке. Я поняла, что он не ожидал такого поворота.
— Женя, прости её! Она слишком молода, чтобы быть мудрой!
— К сожалению, она во многом права.
Люди стали поворачиваться, с любопытством глядя на меня. Я, ничего никому не объясняя, села на место. Оставалась за столом и тогда, когда ушёл последний гость. Мне некуда торопиться.
Сегодня же я собрала небольшую сумку сменных вещей и, замкнув родительский дом, отправилась монастырь.
— Здравствуйте. Мне нужен отец Лука, — спросила я, когда мне открыли дверь в монастырь.
— Вы от кого? Отец Лука просто так принимает по субботам на исповеди. А в будний день он занят.
— Мне некуда идти. Я хотела у вас просить приют, готова выполнять любую посильную работу.
— У нас не ночлежка.
— Подождите! Мне надо отмолить свой грех! Я жить не могу с таким камнем на шее.
— Ну не знаю. Сейчас спрошу, примет ли он Вас?
Мне стало легче, что я смогу увидеть отца. Голова закружилась, ноги подкосились. Это, наверное, последствия голода. Я не могла полноценно есть после смерти родителей.
Очнулась я уже на кровати. Правда, она была жёсткая и больше походила на лавку.
Монашка сразу мне дала выпить отвар на травках.
— Пей, голубушка. Это сил тебе придаст.
— Мне бы отца Луку увидеть? — сразу спросила я.
— Не сегодня. Завтра после утренней и поговорите. А сегодня отдыхай. Правда, у нас не принято женщине мужскую одежду носить.
— Это женские брюки. И кофточку я подлиннее надела.
— Это хорошо, что ты об этом думала, и платок на тебе хороший.
— Он траурный. Я родителей недавно похоронила.
— Божья воля на всё. Завтра наденешь вот это платье, и платок не снимай. Я тебе сыр с хлебом принесла. К сожалению, еда будет только завтра.
— Подожди. Душ тут можно принять.
— Баня по четвергам, а личная гигиена в тазу в умывальной комнате.
Монашка ушла, а я попыталась сесть на кровати, но сил не было. Я легла поудобнее и уснула. Завтра мне подскажут молитву, и я буду молить о прощении! С этими мыслями я и уснула.
Утром я была на утренней, но, поскольку ничего в этом не понимала, просто наслаждалась пением хора. Удивительно, но все пели профессионально, попадая в ноты. Разноголосье было подобрано со вкусом. Я как поющий человек разбиралась во всём этом.
— Сестра Евгения, пошлите со мной, — меня позвала вчерашняя монашка.
Я послушно пошла за ней. В отдельной комнате в кресле сидел просто огромных размеров батюшка. Я видела его читающим молитву, но не понимала, насколько он огромен.
— С какими мыслями ты пришла к нам? — сразу в лоб спросил он.
— Прошу позволить пожить у вас. Я хочу грех отмолить.
— Где планируешь работать?
— Где надо, там и буду.
— Что умеешь?
— Чему надо, тому и научусь.
— Видно тяжкий грех на тебе. Только помни, что на всё Божья воля. И грех ты свой совершила, чтобы к нам попасть.
— Слишком большая цена для моего пострига.
— А кто сказал, что мы тебя на постриг готовить будем? Это если ты решишься со временем, то посмотрим одобрять или нет!
— А простым людям можно тут жить?
— Если будешь выполнять наши правила, соблюдать расписание храма, принимать участие в молитвах, то позволим тебе. Исповедь каждую субботу.
— А можно мне в вашем хоре петь?
— Можно, но за это не платят.
— Мне деньги не нужны. Я буду работать за жилье и еду.
— Хорошо. Сегодня осваивайся, а завтра после утренней определю тебе работу.
— Спасибо.
Я вышла из комнаты и направилась искать свою. Проходя мимо открытой двери, увидела совсем молодую девушку, которая на коленях металлической щёткой чистила пол.
Я заметила, что девушка плакала. Войдя, я взяла ещё одну щётку и стала ей помогать с другого конца.
— На мне тяжкий грех. Я не достойна помощи! — еле слышно сказала она.
— И я не достойна, — кивнула я, не отрываясь.
— Отец Лука тебя накажет.
— Больше чем я сама себя наказываю, никто не накажет.
Больше мы с ней не разговаривали. Я видела, что заглядывал отец Лука, но ничего не сказал. Я это восприняла как одобрение. К вечеру я не чувствовала ни рук, ни ног. Даже сил не хватило помыться на ночь. Упала замертво. И перед тем как уснуть, мне пришла в голову мысль, что нас с этой девочкой никто не позвал есть ни разу за день.
