Часть вторая
Другая жизнь
Глава первая
Ромка рванул дверь, влетел в помещение, споткнулся, упал:
— Ма-ма!
С деревянного топчана поднялся мужчина:
— Не ори! Ты кто?
— Рома!
— А-а, Анфискин отпрыск. Я ейный двоюродный брательник, Федор.
Ромка испуганно попятился:
— Вы мне не знакомы.
— Верно! Я отдыхал.
— На Черном море?
Мужчина загоготал:
— На зоне. Двенадцать годков. Не бойся, иди к столу — хавай картошку.
Мальчишка осторожно присел на хилый стул, с жадностью схватил картофелину, кусок черствого хлеба:
— Спасибо!
Федор ухмыльнулся:
— Спасибо нужно отработать.
— Как? Огород вскопать?
— Не сезон. Другой способ есть. Ложись к стенке спать. Я покурю на улице.
На следующую ночь Федор разбудил племянника:
— Вот чай, кусок хлеба, рубай и пойдем.
— Далеко?
— Узнаешь.
На ночной дороге ни машин, ни людей. Две фигурки тихо пробирались на огоньки соседней деревни.
Окраина встретила дружным лаем собак.
— Тихо, не двигайся, — прошептал Федор.
Ромку пробирала дрожь.
— Замерз?
— Не-е, страшно.
Собаки угомонились. Федор с Ромкой подползли к одинокому домишке. Мужчина достал из-за пазухи короткую монтировку:
— Следи за улицей. Заметишь кого — двинь кирпичом по стене.
— Вы грабить будете?
— Молчи, щенок.
Федор осторожно открыл ставни, минуту повозился с окном и исчез в магазине.
Мальчишку трясло еще сильнее. Ни мамка, ни папка-пьяница никогда не трогали чужого. И детей учили этому.
Сбоку раздался шорох. Ромка бросил взгляд в кусты и обомлел: на него уставился волк. Глаза у хищника горели злостью, из пасти, как показалось Ромке, текла холодная слюна.
Пацан хрюкнул и помчался прочь. Следом раздался лай и слабый топот. За ним гнался не волк, а деревенская собака.
Очнулся в бане. В темноте нащупал кружку и зачерпнул воду. Дрожь в теле исчезла. Но пришел другой страх: как с ним поступит Федор?
Дядька появился под утро. В каждой руке по мешку, на голове — дорогая шапка.
— Щенок! — взревел он и двинулся к Ромке.
Мощным ударом свалил на пол, наступил ногой на горло:
— Убирайся вон, слюнтяй.
Ромка на карачках покинул баню. Утро выдалось прохладным. Даже луна мерцала холодно.
Мальчишка оглянулся по сторонам. В заборе соседки Варвары заметил откинутые доски. Он отодвинул их в разные стороны, протиснулся во двор. Дверь хлева не заперта. Ромка тихонько приоткрыл ее, нырнул в темноту. Запах животных приятно щекотал ноздри.
В дальнем углу лежала коза, рядом — малыш. Ромка направился к ним. На скамеечке нащупал ведро с моченым хлебом, пузырек с соской и литровую банку.
Мальчишка тихонько поднял козу, сунул себе и ей по кусочку хлеба, начал цедить молоко в банку. Козленок почуял движение, тихо заблеял.
— Голодный, — решил Ромка.
Он налил козленочку молока, надел на пузырек соску. Пока малыш вкусно чмокал, Ромка с хлебом попил теплой живительной влаги.
Голод утих. Ромка лег на солому, обнял козленочка, и они оба уснули.
Губы непроизвольно шептали:
— Мама, мама, мамочка.
Во сне сын прижался к матери, и они оба заплакали.
Рано утром услышал скрип открываемой двери. В проеме виднелся силуэт хозяйки.
Ромка осторожно заполз под стог соломы. Варвара, кряхтя, направилась к скотине. Мальчишка же юркнул в дверь и побежал к реке.
Вот и любимая пещера. Зашел и начал чихать. Пыль лезла в ноздри, глаза, щекотала горло.
До обеда наводил порядок в норе. Присел на топчан, зевнул и провалился в сон.
Очнулся от голода. В кармане обнаружил кусочек хлеба. Как конфетку, посмаковал во рту.
Ромка долго думал и решил поживиться чем-то на рынке. Воровать не умел, но знал, что торговки выбрасывают в контейнеры негодную снедь.
Он не ошибся. Набил нашедшуюся сумку сухарями, огрызками колбасы, сыром, подгнившими овощами.
Довольный, собрался идти в пещеру. Остановила чья-то рука. То есть легла на плечо.
На Ромку смотрел мальчишка лет четырнадцати:
— Я тебя здесь не замечал.
— Верно. Из детдома утек.
— Васька! — чумазый протянул руку. — Давай дружить.
— Согласен! Тебе есть где жить?
— На хату не заработал.
— Идем со мной.
Ребята отправились к реке в Ромкино убежище.
Глава вторая
К руководителю детского дома пришла посетительница лет тридцати. Она скромно представилась:
— Зульфия, я из Бугульмы. С мужем хотим удочерить ребеночка. Своих родить не получается.
— Присаживайтесь, расскажите о себе, муже, желании удочерить подробнее, — доброжелательно сказала Валентина Григорьевна.
— Я ветврач, муж — шофер-дальнобойщик. Живем хорошо, в достатке. Одно плохо — аллах детишек не дал. Виной этому я. Но Радик, муж, любит меня. Предлагала разойтись. Он так взъярился, что всякая охотка про разлуку пропала.
Валентина Григорьевна задумалась:
— Вы твердо решили?
— Да! Мечтаем о девочке, желательно татарочке.
— Есть у нас такая девочка. Родители разбились на машине. К сожалению, родни у нее не оказалось. Думаю, она вам подойдет. Ребенок смышленый, не по годам развитый. Собирайте документы. Сейчас я познакомлю вас с Руфией.
Вскоре в кабинет робко вошла худенькая девочка. Она молча уставилась на директора. Та мягко спросила:
— Руфия, ты эту тетю знаешь?
Девочка взглянула на Зульфию. Ее глаза увлажнились:
— Мама!
Она уткнулась в колени посетительницы и зарыдала.
Взрослые растерялись. Такой реакции никто не ожидал.
— Мамочка, мне сказали, что ты с папой умерли. А где он?
— Доченька, я живая. Папа, папа…
Зульфия растерялась.
На выручку пришла Валентина Григорьевна:
— Про папу мама дома расскажет.
Руфия серьезно спросила:
— Я сейчас вещи соберу, и мы поедем?
— Погоди, дочка. Мы должны оформить кое-какие документы.
— Это долго?
— Дней шесть.
Девочка загрустила:
— Я подожду, мама.
У Зульфии бешено заколотилось сердце. Она поняла: это ее дочь и только ее.
Валентина Григорьевна проводила посетительницу. Настроение у нее было ровное, она верила, что девочка попадет в хорошие руки и обретет счастье.
К обеду ее вызвали в администрацию города. Она гадала, по какому вопросу, раньше она в этом заведении не была.
Принял ее глава города. Он налил Валентине Григорьевне чаю, угостил дорогими конфетами.
— Вениамин Семенович! — набралась смелости посетительница. — По какому вопросу я у вас?
Мэр бросил на нее проницательный взгляд:
— Дело щепетильное. Ко мне обратились очень хорошие люди. Они желают удочерить ребенка, по национальности — татарку. Мне доложили, что у вас такая девочка есть.
Валентина стушевалась. Она вспомнила счастливые глаза Руфии, радость будущей приемной матери.
— Ее у нас вчера забрали. Нашлась мать.
Глава недоверчиво спросил:
— Это правда?
— Да! Я советую позвонить в детский дом, что в поселке Солнечный. Нужную девочку там найдете.
— Спасибо, вы свободны.
Валентина выскочила на улицу, ноги от страха дрожали. Она обманула высокопоставленного чиновника. От людей слышала, что он крут и скор на расправу.
В кабинете набрала номер телефона Зульфии.
— Слава богу, что вы на месте. Очень прошу, ускорьте оформление документов. На девочку появились еще претенденты.
— Поняла, Валентина Григорьевна. Завтра мы приедем к вам, бумаги почти готовы.
Как только девочку забрали в приемную семью, директора срочно вызвали к главе города Яранцеву. Тот в ярости не смог найти подходящих слов:
— Вы, ты, откуда такая выискалась, кто тебя воспитал такую?
— Ближе к делу, Вениамин Семенович.
Глава осекся:
— По какому праву ты меня обманула?
— Ошибаетесь. К девочке приезжали раньше вашей заявки, она полюбила будущих приемных родителей.
— Да я тебя в порошок сотру!
Валентина на такое хамство сама закричала:
— Я человек, и обращайтесь ко мне на «вы». И ни во что вы меня не сотрете. Прощайте!
— Да я…
Он не договорил. В дверях появилась смуглая, красивая женщина.
— Что здесь происходит, Веня?
Глава прикусил язык.
— Обыкновенная рабочая обстановка.
Женщина повернулась к посетительнице:
— Валя, Валюша, это ты?
Валентина пристально взглянула на женщину:
— Анка, Анюта! Это я, я.
Женщины обнялись.
Анна строго сказала мужу:
— Валя — моя лучшая подруга детства. И я ее приглашаю к нам в гости. Ты замужем?
— Да!
— Приходи с мужем.
Глава, как рыба на суше, глотнул воздух:
— Погорячился, простите.
Валентина улыбнулась.
Глава третья
Ребята голодали уже двое суток. С рынка их прогнал полицейский. Они пытались найти еду в мусорных баках, что стояли возле домов, но бросили эту затею: люди выбрасывали протухшую пищу. Один раз попробовали, Васька чуть не помер: отравился остатками консервов.
Когда стало невмоготу, Ромка решил пробраться в сарай к соседке. Раздвинул доски и обомлел: на него злобно уставилась овчарка. Едва сделал шаг, она зарычала. Пришлось ретироваться.
— Что делать, Ромка? — с тревогой спросил друг.
— Не знаю. Пойду сдаваться в детдом.
— Чушь это. Надо что-нибудь стащить.
У Ромки застрял комок в горле.
— Я не умею и не хочу.
— Выходит, сдыхать будем?
Ромка промямлил:
— У кого и что тащить надо?
— За рекой полно дач. Там чем-нибудь поживимся.
Поздно вечером друзья переплыли реку и ползком двинулись к садовым домикам. На окраине затаились. Васька окинул взглядом сады и прошептал:
— Прошлой зимой я ночевал в одной богатой хибаре. Двинем туда, чем-нибудь да поживимся.
Домик стоял в глубине. Кругом стояла тишина. Друзья подошли к крыльцу. Васька пошарил под половицей, вытащил ключ.
В темноте разглядели силуэт холодильника. Открыли дверку, и оба враз сглотнули слюну. На полках лежали сыр, колбаса, консервы.
— Берем половину, — прошептал Васька, — хозяева здесь клевые, не стоит обижать.
Ребята набили снедью холщовый мешочек и двинулись в обратный путь.
— Тише, — вдруг прохрипел Васька.
Друзья прислушались. Где-то в стороне слышался сдавленный крик девушки и хриплый мужской голос.
— Идем туда! — приказал Васька.
— Боязно что-то!
— Не гундось, вдруг бабу убивают.
Сквозь кусты, вдоль заборов, друзья подползли к одной даче. Рядом стоял автомобиль.
Ромка раздвинул ветви сирени, и ребята увидели, как мужчина срывал с женщины одежду. Одной рукой он прикрывал ей рот и бубнил:
— Замолчи, убью, сука!
Не раздумывая, Васька одним прыжком очутился возле мужика, схватил полено и опустил его на голову. Тот охнул и затих.
Женщина рыдала, а Васька огляделся по сторонам. На крыльце заметил кобуру с оружием. Схватил находку, крикнул:
— Беги отсюда, дура!
Друзья нырнули в соседний переулок, а плачущая женщина поплелась следом.
У пещеры опустились на землю, перевели дух.
— Вась, ты не убил его?
— Вроде нет.
— А кто эта девка?
— На рынке торгует овощами, хорошая, добрая она. Мент все время приставал к ней, видно, обманом приволок на дачу.
— Зачем тебе пистолет?
— Чуточку подрасту — грохну батю.
— Ты очумел?
— Нет. Слушай, братишка. Жили мы в глухой деревушке, я — младший, сестренка Фрося постарше да батя с маткой. Отец у меня лютый. Мать колотил до полусмерти, мне доставалось, а сестренку вот не трогал.
— Он что, выпивал?
— Не то слово. Лопал каждый день.
— А где деньги брал?
— Он работал, да и сейчас работает, сторожем. Картофель воровал на складе, в сельпо грузил и разгружал товар, с ним деньгами расплачивались. Гнал самопал.
— Участковому жаловались?
— Хрен, участковый — его двоюродный брат. Частенько сивуху вместе жрали.
— За что его хочешь грохнуть?
Васька всхлипнул:
— Фроське исполнилось четырнадцать лет, а этот гад по пьяни ее сносильничал. Девка в петлю, мама ее вытащила. Сестра отлежалась, а умом рехнулась.
— И что?
— Всё замяли. Менты об этом даже не узнали. Мамку изверг запугал. Я в отместку воткнул ему в зад нож и сбежал. Вот для чего мне нужен этот пистолет. Подрасту — порешу сволочь.
Ребята долго молчали. Догорел костер. Каждый думал о своем. И светлого в их головах ничего не пробивалось.
Ромка словно очнулся:
— Брат, ты слышал песню о генералах песчаных карьеров?
— Нет! Это кто такие?
— Бродяжки вроде нас.
Ромка запел:
Я начал жить в трущобах городских,
И добрых слов я не слыхал.
Когда ласкали вы детей своих,
Я есть просил, я замерзал.
Вы, увидав меня, не прячьте взгляд,
Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.
Голос у Васьки сорвался:
— Хватит, Рома, сердце рвет.
Ромка сжал губы, вытер слезы, улегся на дощатые нары и затих.
Глава четвертая
Чета Яранцевых постаралась на славу: глава города привез шашлыки, Аня приготовила салаты, пожарила картошку, запекла в духовке рыбу.
Валентина Григорьевна чуть ли не с завистью произнесла:
— Встречаете как заморскую делегацию.
Вениамин Семенович прищурился:
— Валя, я перед вами вину заглаживаю. Шучу! Я рад, что вы встретились через года. Правда, Аня?
Та чмокнула мужа в щеку:
— Давно мне так хорошо не было. Мы с Валюшей больше чем подруги.
— Сознавайтесь! — наигранно грозно приказал Вениамин Семенович.
— Валюша, откроем наш секрет?
— Валяй, подруга.
Аня с любовью посмотрела на мужа и закрыла глаза:
— Мы жили на окраине города. Прямо у домов протекала река Увелька. Капризная она. Зимой люто замерзала, весной разливалась, вода полоскалась почти у нашего жилья.
Однажды во время ледохода мы побежали на реку. Льдины громоздились друг на друга, сползали в сторону и плыли вниз по течению. И угораздило меня осторожненько встать на коварный островок льда. В это время по нему ударила более мощная громадина, и я очутилась в воде. Валька заорала, скинула сапожки и сдуру прыгнула в ледяную воду. Нас закрутило, холод сковал тело, и мы заорали благим матом. Увидел весь ужас сосед дядя Боря, он кинулся на подмогу. Нас потянуло к середине реки. Чудом вскарабкались на громадную льдину и понеслись в неизвестность. А дядя Боря прыгнул на мотоцикл и помчался к железнодорожному мосту. На наше счастье, там находились путейцы. Они соорудили из досок подобие люльки на двоих человек, прикрепили веревку и опустили вниз. Через полчаса нас выловили из ледяного плена.
Муж Ани от удивления перестал есть:
— Я этого не знал. Дальше-то что?
— Почти месяц лежали в больнице, вот и весь сказ.
Илья покачал головой:
— Я тоже впервые слышу о вашем развлечении.
Вениамин поднял рюмку:
— За наших милых жен!
Мужчины вышли на балкон покурить, а подруги наперебой продолжали вспоминать детские годы. В комнате появились мужчины. Вениамин шутя спросил:
— Дамы наших сердец, отпустите любимых на часик погулять.
— Это куда ж? — удивилась Аня.
— И у мужчин могут быть свои секреты.
— Разрешаем, идите.
Аня налила подруге вина:
— Я рада. Сколько раз вспоминала тебя, наконец встретились.
Валентина обняла подругу:
— Думаю, это не последняя наша беседа. Да, расскажи о своем муже. У меня от прошлой встречи с ним мурашки по коже и сейчас не проходят.
— Работа его сделала грубоватым. После окончания института мужа направили инженером в совхоз. Развал там был нешуточный: люди пили, воровали, что плохо лежит, прогуливали. Веня крепко взялся за дисциплину. Он спортсмен и начал с грубости: физически бил несунов, прогульщиков, алкашей. Полгода воевал с ними. Приходил домой уставший, злой. Даже во сне матерился. Была у него отдушина — это я. Любил и любит меня крепко. Я лаской ему отвечаю. Приметило мужа начальство. Директором совхоза назначили. Валюш, помнишь, мы в школе учили, что до революции на Руси от непосильного труда и несправедливости стоял стон людской? Так и в нашем совхозе тоже стоял стон. В ужасе жили непутевые, а честных рабочих мой Веня поощрял. Через три года хозяйство стало числиться в районе одним из передовых.
Потом его перевели главой района. И здесь он спуску не давал. Только в большем масштабе. Наконец работа в городе. Ответственности хоть отбавляй. К сожалению, с тех дальних времен у моего Вени осталось нехорошее качество: несдержанность. Я его, конечно, поправляю, но разве уследишь. У меня ведь тоже своя работа — я завуч в школе.
Договорить им не дали мужчины. Они пришли с букетами роз. Лица жен от счастья засветились.
После светской беседы коснулись работы Валентины. Она рассказала о жизни детского дома, а закончила неожиданно:
— Я за то, чтобы все детки воспитывались в семьях, пусть и в приемных. Там тепла и ласки больше, чем у нас. Вот и стараюсь, как могу, воспитанникам находить пап и мам.
Илья вставил слово:
— Не станет у вас ребятишек, куда пойдешь работать?
— К Анке в школу, у меня диплом педагога.
Вениамин Семенович, как в школе, поднял руку:
— Можно и мне высказаться?
Все засмеялись.
— Начну с плохого. Помните, Валентина Григорьевна, я хотел помочь знакомым удочерить девочку. У вас не получилось. Обратились в другой детский дом. Нашли подходящего ребенка. Приехали мы на место и ужаснулись: к нам вывели худенькую, затравленную девочку. Мои знакомые приласкали малютку, она ответила на ласку, и мы услышали страшную историю. Там деток били резиновыми шлангами, морили голодом за малейшую провинность. На следующий день я привез в это мрачное заведение кучу проверяющих, в том числе прокурора. Пятерых воспитателей и директора арестовали.
Валентина вытерла слезы:
— Я что-то слышала об этой истории, но мало.
— Верно! Происшествие мы, как могли, скрыли. Я это к чему все веду. Да, согласен, детки должны расти в семьях. Но и детские дома нужны. Всякое в жизни случается. Родители гибнут, пьют, в тюрьмы попадают. Куда детишек? Сердобольных людей маловато, к сожалению. Отправляют ребятишек в казенные дома. Но там очень часто работают злые люди. Наша задача — избавляться от них.
Все долго молчали.
Илья неожиданно предложил:
— Сегодня выходной. Махнем в парк, на колесе обозрения прокатимся. Глядишь, развеселимся, и покинут нас мрачные мысли.
Предложение единогласно поддержали.
Глава пятая
Сегодня у ребят богатый улов: на реке поймали пару щурят, в контейнеры кто-то выкинул много вкусной еды, видимо, после свадьбы. Лучшую и вкусную затарили в сумки, на берегу разложили костер и начали мечтать.
Васька с жаром говорил:
— Вырасту, накачаю мускулы, стану бандитом, хорошим бандитом. Поганых людей буду уничтожать, добрых и старых — защищать.
— Так иди в полицию.
— Фу, пока подрасту, кучу бед натворю, никто туда не возьмет.
На небе засверкали звезды, повеяло прохладой, начал гулять слабый ветерок.
Ромка предложил:
— Идем прошвырнемся, может, чего доброго найдем?
— Ха, так и валяется на дороге что-то стоящее.
— А вдруг!
— Потопали.
Друзья накинули теплые куртки, выползли из пещеры и направились в город. По окраинам тихо лаяли собаки, сверкали огоньками кошки.
— Как тихо. Где ж люди?
— У телевизоров нежатся.
Друзья присели на лавочку, и Ромка тихо забубнил:
— За что вы бросили меня? За что?
Где мой очаг, где мой ночлег?
Не признаете вы мое родство,
А я ваш брат, я человек.
Вы вечно молитесь богам,
И ваши боги все прощают вам.
Васька всхлипнул:
— Замолкни. Тошно становится. Откуда ты знаешь эту песню?
Ромка прикрыл мокрые глаза:
— Мой папка детдомовец. Такое порассказывал — жуть. Нынче там вроде порядок. Раньше же воспитанникам жратвы не хватало, лупили нещадно. Помучился мой папка и сбег. Через три года поймали, вернули обратно. Потому и непутевым вырос, нас с мамкой лупцевал. Пил много. Оттого и моих сестренок сжег.
— Он всегда такой изверг был?
— Не, после детдома ремесленное закончил. Вроде все хорошо было. Потом взбесился. Двух своих дочек сжег насмерть, сам подох, мамку загубил.
В кустах послышался шорох, раздался писк.
Васька раздвинул ветки, присвистнул:
— Щенок лежит.
Он взял в руки собачку и прохрипел:
— Кажется, ножка сломана. Лечить надо.
Они по очереди погладили щенка по голове. Ромка поцеловал:
— Чудной, красивый. Что будем делать?
Васька подумал, ответил:
— Я знаю ночную ветеринарку. Двинем туда.
— У нас и денег нет.
— Что-нибудь придумаем.
Темными улочками добрались до клиники. На топчане дремала женщина в синем халате.
— Тетенька, — начал Ромка.
Врач дернула головой, прогнала сон:
— С собачкой что?
Васька промямлил:
— Ногу, кажется, сломала.
Женщина осмотрела щенка, мрачно произнесла:
— Довели до ручки собачонку: худая, грязная, нога, слава богу, цела.
— Мы ее на улице подобрали.
Врач внимательно оглядела подростков:
— Деньги на лечение есть?
— Нет!
— Ясно! Возьмите ведро, вода в кране, один моет окна, другой — пол.
Подростки радостно принялись за работу.
Врач сделала щенку уколы, вправила больную лапку:
— Считайте, он здоров.
— Спасибо, тетя!
— Меня Зоей Ивановной кличут. Сами поди голодные?
Ребята промолчали. Зоя Ивановна отрезала по кусочку колбасы, полбуханки хлеба, разрезала пополам огурец:
— Больше ничего нет. Ешьте!
Скудный ужин вмиг исчез.
— Спасибо вам!
— Берите свое сокровище и берегите его. Это, к вашему сведению, мальчик. Подрастет — жду у себя. Мы его кастрируем.
— Ясно, тетя! Придем.
Васька бережно прижал к груди маленький комочек, как Ромка, поцеловал его.
— Он голодный. Где мы молока возьмем?
— Я знаю, найдем молочка.
В пещере они налили миску воды, двинулись к хлеву Варвары. В руках по литровой банке. Ромка знал, что у тетки отелилась корова.
Ребята по старой привычке отодвинули доски, пробрались внутрь двора. На двери висел замок.
Ромка вздохнул:
— Как его открыть?
Васька дернул за ручку замка — он не был закрыт на ключ.
В хлеву завозилась корова. Ромка сунул ей в пасть корочку хлеба и начал доить.
Нацедив пару литров молока, ребята тихонько ретировались.
Щенку налили полмиски, тот радостно завилял хвостом, лизнул Ромке руку и начал лакать.
Васька крикнул:
— Стоп!
Он полез под нары, нащупал корочку хлеба, покрошил в молоко. Эта еда вмиг исчезла.
Мальчишки переглянулись, сдержали голодные боли.
Ромка спросил:
— Где денег взять на щенка?
Васька долго думал, наконец произнес:
— Пойдем к мусорным бакам, поищем алюминиевые банки из-под пива, воды. За них дают хорошие деньги.
— Согласен. Но урны распределили между собой бомжи. Поймают — убьют.
— Бомжи шарятся в четыре-пять часов утра. Мы выйдем на охоту на пару часиков пораньше.
На следующую ночь Ромка с Васькой обошли все окрестные урны, насобирали большой пакет банок. После сдачи денег хватило на еду щенку и кое-что досталось самим.
Они решили пока не воровать, а искать цветной металл.
Глава шестая
Под конец рабочего дня директор приняла посетителей. Мужчина крепкого телосложения, с умным, цепким взглядом держал за руку женщину.
— Присаживайтесь, — предложила Валентина. — Что привело вас ко мне?
Мужчина опустился на краешек стула.
— Мы фермеры. У нас есть земля, техника, коровы, другая живность. Детей бог не дал.
— Вы хотите усыновить девочку или мальчика?
Женщина почти шепотом ответила:
— Нам бы двух девочек и столько же мальчиков.
Директор не сдержалась:
— Вам нужны работники?
— Нет! Нет! — мужчина замахал руками. — В нашем хозяйстве с десяток рабочих. Понимаете, я воспитывался в многодетной семье. Софья, супружница, тоже.
— Простите, как вас звать-величать?
— Валерий Иванович, — оживился посетитель.
— Я вам верю. Но хочу познакомиться с вашим хозяйством.
— В любое время ждем.
— Поедем сегодня. Пока вам покажу детишек.
Глаза Софьи и Валерия загорелись от такого поворота дел. Их сердца застучали в унисон: мечта начала сбываться.
Двух сестер Софья заприметила сразу: обе полненькие, с чуть раскосыми глазами, ямочками на подбородках ей очень приглянулись.
Она воскликнула:
— Как похожи на меня!
Валентина Григорьевна тоже удивилась:
— Будто и впрямь ваши детки.
К Валерию подбежали двое пацанов:
— Дядя! Пошли играть в футбол.
— И эти будут моими сыновьями, — радостно от волнения прохрипел мужчина.
Хозяйство у Горячевых понравилось директору. На ферме чисто, все прибрано, у коров сено в достатке, свиньи чистые, за фермой в ряд стояла сельхозтехника.
Валентина Григорьевна остановила пожилую доярку:
— Можно с вами поговорить минут пять?
— Да хоть час, я отработала, иду до хаты.
— Вы давно здесь?
— С девичества. Сейчас мне шестьдесят годков. Как развалился совхоз, осталась у Сони с Валерой. Да, меня кличут Галей. Я в курсе, почему вы сюда прикатили. Хозяева деток хотят взять. Посодействуйте им, ребятня попадет в хорошие руки. Видите жеребеночка с мамкой? Соня по секрету сказала, что малыша оставили для мальчуганов. Пусть тешатся. Когда ребенок растет вместе с жеребеночком, у него всегда будет большое и хорошее сердце. Ой, я пошла, наговорила вам черт-те что.
Валентина долго глядела на скот, оглянулась, приблизилась к жеребенку. Погладила его по холке, сердце вдруг заколотилось, прошептала:
— И я хочу быть маленькой.
Тряхнула головой и твердо решила посодействовать, чтобы дети попали в семью Горячевых.
Прошло время, со всеми документами в кабинет ввалились счастливые Валерий и Софья.
Валентина внимательно ознакомилась со всеми заключениями:
— Все правильно. Ждите. Скоро увидите своих детей.
И вот они пришли, чуть робкие девочки и мальчики. Софья обняла всех, вытерла слезы и тихо произнесла:
— Не обращайте на меня внимание, я тоже волнуюсь, — тряхнула головой: — Давайте ближе знакомиться.
Девочки прижались к Софье:
— Я Лариса.
Другая ей вторила:
— Я Валя.
Мальчики пожали руки Валерию:
— Дима.
— Коля.
Вскоре машина укатила за ворота детдома.
Валентина выпила горячего чаю, чуть расслабилась, затем вызвала Зою Петровну.
Та озабоченно спросила:
— Ты, случаем, не заболела, Валюша?
— Нет! Мне хорошо. Мы пристроили в неплохую семью наших воспитанников.
— Валь, для чего ты оголяешь наш детдом?
— Я это уже слышала, дорогая Зоя Петровна. К сожалению, дети всё прибывают и прибывают. Без работы не останемся. Да, как там себя чувствует наш мальчик Петя, брат сбежавшего Ромы?
Бывший директор задумалась:
— Хороший мальчуган. Не лезет ни в какие шалости. Но если надо — за себя постоит. Правда, часто грубит, мне приходится ему уделять больше внимания. Еще вот что хочу сказать: Рома никуда не уезжал. Он встречался с братом. Об этом шепчутся воспитанники.
— Надо бы Рому разыскать, — сказала Валентина Григорьевна, — мальчик тоже неплохой. Улица его испортит и здоровье подорвет.
Обе женщины задумались. Молодой директор — о судьбе детдомовцев, а старый — о своем сыне, который почему-то не выходит на связь.
Глава седьмая
Бродяжки решили сорвать большой куш. На берегу реки построил особняк директор рынка. Ему осталось закончить крышу. Рабочие привезли оцинкованное железо и сложили его посреди двора.
Васька мечтательно пробубнил:
— Надо бы разжиться деньгами и махнуть в Сочи.
— Говори яснее.
— На участке буржуя полно дорогого железа. За ночь половину перетаскаем в укромное место. Найдем покупателя, получим бабки.
— А коли поймают?
— Ночью там ни души. Ну схватят — подумаешь, чуточку побьют. Если начнут лупить — расслабь тело, легче переносить эту процедуру.
Ромка сомневался в успехе. Ладно, утащат, а дальше? Любой поймет, что все ворованное. Сразу сдадут куда следует.
— Может, не стоит, Васька?
— Не трусь. Все пройдет гладко.
Накрапывал мелкий дождь. Облака плотно окутали землю. Луна спряталась. Кругом мрак.
Друзья осторожно приблизились к намеченному участку. Чуть в стороне слабо мерцали лампочки. Ворота, на удивление, не заперты.
Васька первый шагнул во двор. Тишина.
— Иди сюда!
Ромка сплюнул, вспомнил мать, перекрестился и очутился рядом с другом.
Они схватили по тяжелому листу и вдруг кубарем полетели в кусты. Двое крепких мужчин схватили их за шиворот, еще раз бросили на землю и начали пинать. У пацанов трещали кости, из глаз сыпались искры, разум постепенно покидал юные тела.
Из деревянного проема появился грузный мужчина:
— Хватит, прекратите, они вроде не дышат.
Один из истязателей усомнился:
— Хозяин, в прошлый раз здесь напакостили не эти щенки.
— Какое имеет значение? Эти, те… Видите, тоже пришли воровать. Грузите их в машину и бросьте на свалке. Спрячьте в мусор поглубже. Собаки их сожрут, вороны помогут.
Васька все слышал: он притворился мертвым.
Машина остановилась за городом, в карьере, где громоздились горы смрадного мусора.
Мужики зажали себе рты, схватили ребят и потащили их вглубь.
Один из бандитов выругался:
— Бросаем здесь, закидаем хламом.
Другой возразил:
— Хозяин приказал заховать их далеко и надежно.
— Не дури, задохнемся.
Когда страшные люди уехали, Васька, охая, сел на мокрую землю, приподнял голову друга:
— Держись, Рома, что-нибудь придумаем.
И потерял сознание.
Первым очнулся Ромка. Хотел повернуться, от боли в ноге застонал.
— Тише, ребятенок, не дрыгайся, — услышал он хриплый голос женщины, — глотни вот это. У тебя внутри все клокочет, видно, что-то отбили, да и нога не в порядке, перелома нет, думаю, трещина в кости.
Ромка с жадностью глотнул что-то горькое, голова закружилась, он спросил:
— Где мы, тетя?
— На свалке, в шалаше. Вас Иннокентий нашел. Приволок ко мне.
— А вы кто?
Женщина засмеялась:
— Бомжиха. По нужде — врач. Кто вас так разрисовал?
— Люди директора рынка. Мы хотели жрать, пришли воровать на его участок, нас и застукали.
Женщина повернулась к лохматому, с изрезанными морщинами человеку:
— Кеша, вынесем наш пролетарский приговор буржую. Последнее дело — детишек калечить.
— Где бензин, Клава?
— Под березкой, в яме. Ты бывший пожарный. Обстряпай дело так, будто коротнула проводка.
Страшный Кеша взял под козырек и исчез.
Клавдия выползла из шалаша, разожгла костер, поставила котелки с водой.
— Соколики, скоро ужинать будем, — слащаво произнесла она и погладила каждого по голове.
Вздохнула и чуть ли не приказала:
— Потом нагрею воды, помою ваши грязные попы.
— А лицо? — наивно спросил Ромка.
— И все остальное. Не волнуйтесь.
На удивление, пища была вкусная. Васька причмокивал:
— Где вы так научились готовить?
— Чай, я не маленькая. По молодости работала врачом. В зоне шесть лет — поваром.
Мальчишки открыли рты:
— В тюрьме побывали?
— Верно, соколики. Грохнула сослуживца-врача. Снасильничал он. Напоил меня, потом сделал грязное дело. В неволе трудилась на кухне. По ночам блатным гнала из браги самогон, там и пристрастилась к спиртному. Кончилась отсидка — не могла остановиться. Бомжевала, встретила Кешу. Устроились работать на свалку. Здесь благодать: платят деньги, находим хорошие вещи, так и живем.
От услышанного ребята поежились и больше вопросов не задавали.
Тем временем по городским улицам неслись пожарные машины: горела трехэтажная дача директора рынка.
Глава восьмая
Дом Зульфии и Радика приютился в зелени на окраине города. Четыре комнаты, кухня, уютная веранда блистали чистотой.
— Вот твой уголок, доченька, — указала на дверь хозяйка.
Руфия перешагнула маленький порог и ахнула: не комната, а сказка. В углу на столике заметила куклу-неваляшку, за ней возвышался громадный плюшевый медвежонок, на полочке стояли книги, кровать застелена красивым покрывалом.
— Это мне, мама?
— Твое все, доченька. Пошли-ка далее.
Навстречу им выскочила лохматая собачонка, прижалась к ногам девочки, завиляла хвостиком.
— Не отставай, нас ждут в сарайке.
В громадном помещении горел свет. Руфия заметила корову и маленького теленочка. Она взвизгнула от восторга и, не спрашивая разрешения, обняла крохотное животное, поцеловала его в губы:
— Какое чудо!
— Нравится? — раздался мужской голос.
В проеме двери стоял Радик.
— Да, дядя.
— Я твой папа.
Лицо девочки зарделось:
— Простите, я к вам еще не привыкла.
Они походили по усадьбе, Руфия снова вернулась к собачке:
— Можно я с ней побуду?
— Конечно. Ее зовут Жулька.
— Почему?
— Она часто хулиганит: то перевернет ведро с водой, то начнет кататься по грядке, после нее и лук повален, и чеснок прижмется к земле.
— Вы ее наказываете?
— Немного. Ругаем, но толку мало. Она еще ребенок, подрастет и бросит нехорошие привычки.
Руфия потихоньку обживалась в новой семье. Ей здесь все нравилось: порядок в доме и на подворье, теплые отношения между Зульфией и Радиком. Она не слышала, чтобы они ругались, хуже того — матерились. Девочка вспомнила детский дом и поежилась. Там нехорошие слова употребляли не только мальчики, но и воспитанницы.
Субботним вечером, после занятий в школе, Руфия играла с собачкой. Вдруг услышала голос:
— Девочка, подойди ко мне.
Она оторвала от Жульки взор и направилась к пожилой женщине-соседке.
— Как тебе у них живется? — скрипучим голосом спросила старушка.
— Хорошо, тетя!
— Не врешь? Они тебе не родные, запрягут, будешь у них рабыней. Не зря они тебя к себе взяли.
— Тетя, я сама хочу помогать папе с мамой. Но они не разрешают работать.
Соседка хмыкнула:
— Ой, девонька, глупая ты еще. Да ладно, начнут обижать, скажи мне. Я с общественностью на них управу найду.
Руфия недослушала. Она убежала под навес, забилась в угол и заплакала. В душе все кипело, она вспомнила погибших родителей, детский дом, приемных папу с мамой.
Как все будет дальше?
От горьких мыслей оторвал Радик:
— Что случилось, дочь?
— Тетенька плохо отозвалась о вас.
— Иди в дом, Руфия, мама печет блины.
Когда дочь скрылась на веранде, Радик направился к соседке.
Старая Изольда со страхом открыла калитку:
— Ругать аль бить намерен?
— Соседка, вы знаете, что я не ругаюсь матом, а бью только хулиганов. Но вас хочу предупредить насчет Руфии. Не трогайте ни ее, ни нас. Мы знакомы много лет. И доброго слова от вас не слышали. Понимаю, ваш муженек от алкоголя умер, двое сыновей в тюрьме. Ваша душа стала черствой и ржавой. Оглянитесь вокруг, люди не так уж плохи. Ладно, не буду читать нотаций. Приглашаю к нам в дом. Жена блины готовит. Есть еще кое-что.
— Ты, Радик, не насмехаешься надо мной?
— Нет, прошу к нашему столу.
Старушка, крестясь, засеменила вслед за Радиком.
Выходила от соседей Изольда довольная: за много лет она впервые улыбнулась.
Из окна на соседку поглядывал Радик. Глотнув чаю, он сказал жене:
— Думаю, она больше не станет склочничать.
Вдруг его перебила дочь:
— Можно я пойду к бабушке?
Радик от удивления икнул:
— Иди!
Руфия накинула платок, вихрем выскочила на улицу:
— Баба Изольда!
Старушка остановилась:
— Слушаю тебя, девочка.
— Разрешите побыть с вами?
— Отчего нельзя? Милости прошу.
Она погладила девочку по голове, украдкой вытерла слезы.
Глава девятая
Дети осваивались на усадьбе Горячевых. Мальчишки после школы крутились возле тракторов, машин, иногда сбегали на речку. Старшенький, Дима, даже прокатился на грузовике. Коля махал руками, мол, я боюсь, лучше папе помогу ремонтировать.
Лариса и Валя не отходили от Софьи. Они помогали чистить картошку, просили научить их варить борщи и жарить блины.
— Почему блины?
— В детдоме нам их не жарили. Редко добрые нянечки из дома приносили и угощали.
В августе у Ларисы день рождения. Софья испекла торт, всей семьей налепили пельмени.
Праздник удался на славу. Дети пели и плясали, взрослые, как могли, вторили им.
Валерий Иванович не умел танцевать. Он в такт музыке пританцовывал. В этот момент был похож на огромного медведя. Все от души смеялись.
Веселье прервал стук в окно. Хозяйка открыла ставню и услышала тревожный голос соседки:
— У вас вроде свинья приплод несет.
Все выскочили на улицу. Бросились к хлеву.
Здоровенная матка уже дала жизнь семерым поросятам, но восьмой застрял в утробе матери, и та тревожно хрюкала.
Валерий Иванович бросился на помощь. И еще трое малышей подползли к мамке.
Софья горячо благодарила соседку, работницу Галю. Та скромно отмахивалась:
— Че уж там, нечаянно услышала громкое хрюканье.
— Идемте к нашему столу. День рождения справляем.
— Так уж без подарка неловко.
— Вы нам всем преподнесли хороший подарок — спасли целое стадо животных.
После обильного застолья дети побежали на лужайку. Мальчишки деловито рассматривали жуков, гусениц, а девчонки загрустили. Лариса сказала:
— Я маму вспомнила, ее теплые руки.
Валя вздохнула:
— Веришь, я папин запах помню. Он такой родной, любимый.
Мальчишки услышали сказанное. Дима хмыкнул:
— Вам что, здесь плохо живется? Одевают, кормят, главное — любят.
Валя не возражала:
— Так-то оно так. Но любовь здесь холодная.
Дни бежали быстро и незаметно. Девчонки по-прежнему крутились возле матери, мальчишки по привычке бегали на реку рыбачить, просто нежились на солнце.
Однажды их заметила Галя. Она поинтересовалась:
— Часто здесь кукуете?
— Почти каждый день.
— Почему родителям после школы не помогаете?
— Изредка моем машины. Папка нас оберегает. Боится органов опеки. Вдруг подумают, что мы батрачим.
Галина сорвала ветку ивы и по очереди хлестнула ниже пояса маленьких тунеядцев:
— Марш к родителям. Швабры, лопаты в руки и работать. Я через час приду, найду вам еще занятие. Органов опеки не боюсь, зарубите себе на носу.
Вечером она явилась к Горячевым. С порога резко начала:
— С разговором я к вам насчет детей.
— Они что-нибудь натворили?
— Нет! Но вы их держите как живые игрушки.
Взрослые просидели за чаем до полуночи. Разошлись довольные. Родители поняли, как они начнут воспитывать ребятню.
