Глава пятая. Тени прошлого
Морлав Тейн стоял на телеге и передавал Шайнаре большие и маленькие тюки, набитые медной посудой, украшениями, выделанными шкурками, одеялами и добротной обувью. Были здесь и кувшины с хмельным напитком и пачки вяленого мяса. Варны из отдалённых ухтюгов всегда щедро благодарили анахиса за лечение — он никогда не возвращался с пустыми руками.
Шайнара переносила всё это добро в ухту и, вернувшись как-то за очередным тюком, поделилась с Магистром тем, что тревожило её уже несколько месяцев.
— У Пламенной Горы стоит Орден, — сказала она.
— Я видел.
— Зачем они здесь?
— Пока не знаю. Но скоро выясню, — старик передал девушке толстую шкуру с дорогим пятнистым мехом, скрученную в рулон. — Это тебе. Я ещё не поблагодарил тебя за Дору…
Шайнара одёрнула руки, уже было протянутые за шкурой:
— Морлав Тейн, не смейте! Я обязана вам жизнью!
— Но ты не очень-то и хотела тогда жить, — старик всё равно всучил девушке рулон. — Может, хоть теперь расскажешь, что привело тебя сюда?
Шайнара опустила глаза и отрицательно покачала головой.
— Ну, хорошо. В любом случае, теперь ты одна из них. Тебе больше не нужна моя защита. Варны приняли тебя, как равную. И поверь, тебе ещё понравится здесь.
Морлав Тейн непринуждённо спрыгнул с телеги. Шайнара всегда удивлялась, как, не смотря на почтительный возраст, ему удавалось сохранить в теле такую лёгкость и подвижность. Магистр взял последний тюк и уже собирался направиться в свою ухту, как девушка произнесла:
— Я не могу здесь больше оставаться…
Морлав Тейн удивлённо повернулся к ней.
— Но это единственное место, где ты можешь быть в безопасности.
— Я не ищу безопасности. Варны достойный народ. Но я не заслуживаю их доверия. И не хочу быть одной из них.
Глаза анахиса сузились, зрачки превратились в две маленькие колючие точки, взгляд заскользил по девушке сверху вниз и обратно.
— Я не понимаю тебя, Шайнара.
— Я сама не понимаю себя…
***
Розовато-фиолетовая полоса протянулась по небу, которое так и не потемнело в эту ночь до конца. А Шайнара уже сходила к Доре и попрощалась с ней. Дочь Морлава Тейна тоже недоумевала, почему её подруга хочет покинуть ухтюг, особенно теперь, когда та больше не калахари. Дора обожала своего Арджая, ждала от него ребёнка и искренне считала, что лучшей доли для миртанки и быть не может. Шайнара ничего ей не объясняла, лишь молча улыбалась и кивала в такт её рассуждениям, но, вернувшись в свою ухту, то так и не легла спать, а зажгла светильник и стала сшивать подаренную Морлавом Тейном шкуру в мешок.
Когда совсем рассвело, Шайнара взяла сбрую и вышла на улицу. Ухтюг проснулся и зажил своей повседневной жизнью. Тянуло сухим дымком. Мужчины чинили ловчие сети, чистили оружие, делали стрелы, что-то строили. Женщины готовили и прибирались в жилищах. Из бойцовской ямы доносились голоса мальчишек и стук деревянных мечей. Четверо охотников возвращались с добычей, и кто-то из них, проходя мимо, поприветствовал девушку, назвав её Волчьей Сестрой.
Шайнара прикрыла глаза и глубоко вдохнула воздух. Она стояла и вслушивалась в окружающие звуки, собиралась надолго запечатлеть их в памяти.
Рядом раздался стук копыт.
— Арджай сказал, ты хочешь покинуть ухтюг? — прозвучал голос Дастара.
Девушка открыла глаза. Его конь выглядел, как после хорошей скачки: взмыленный, он тяжело водил боками. А за спиной Дастара находились ещё шестеро всадников, один из которых был со связанными руками и мешком на голове.
— Да. Я уезжаю, — ответила Шайнара, бросив мимолётный взгляд на пленника.
Дастар обернулся к своим людям и отдал приказ им ехать дальше, а сам спрыгнул с коня и направился к девушке.
— Ты возвращаешься в Миртанию?
— Нет. Мне нельзя в Миртанию, — она подошла к подаренному ей вороному жеребцу с рыжей гривой, забросила на него седло и затянула подпруги.
— Значит, на север? — взгляд Дастара упал на сшитый ею меховой мешок, который та приторачивала к седлу.
— Возможно, — девушка неопределённо повела плечами.
— Почему ты уезжаешь?
— А ты хочешь, чтобы я осталась, и ты дальше мог меня тихо ненавидеть? — уголки её губ дёрнулись в горькой усмешке.
Но Дастар был серьёзен.
— Мне нельзя теперь ненавидеть тебя, — он положил руку на морду её жеребца и погладил. — Ты отняла жизнь у моего брата. Но взамен спасла несколько жизней моего народа. По закону, ты искупила свою вину, миртанка.
Шайнара прекратила делать то, что делала, и посмотрела на варна в упор:
— Ты даже по имени меня назвать не можешь, Дастар. Потому что для тебя оно всегда будет именем убийцы. И ничего я не искупила.
Девушка вспрыгнула в седло.
— Я любила Рогула… — вымолвила она. — Но я никогда не смогу вернуть его тебе.
Шайнара натянула поводья, разворачивая коня и направляясь к воротам.
Но те оказались закрыты. Девушка вопросительно посмотрела на караульных.
Конец ознакомительного фрагмента.
