Воспоминания старого капитана Императорской гвардии. 1776-1850

Жан-Рох Куанье

Воспоминания капитана Жана-Роха Куанье (1776-1865), без сомнения, самый легендарный и известный рассказ о неграмотном деревенском юноше, который, начав простым рядовым в армии тогда еще Первого консула Бонапарта и проявив исключительное мужество в битве при Монтебелло, вошел в состав батальона Императорской "Старой Гвардии" и, впоследствии приложив невероятные старания в обучении письму и чтению, дослужился до капитана, то есть стал офицером, что по тем временам мог сделать далеко не каждый. Он первым из солдат был награжден орденом Почетного легиона на знаменитой церемонии, состоявшейся в Доме Инвалидов в Париже. О нем написано множество исследований, а в 1969 году даже сняли семичасовый сериал. Он участвовал во всех кампаниях императора Наполеона – от Испании и Бретани до России и ни разу – что просто поразительно – не был ранен. Его жизнь после ссылки Наполеона на остров Святой Елены не назовешь скучной и неприметной… Обо всем этом, начиная с самого детства, он рассказывает нам, ныне живущим. Несмотря на неграмотность до зрелых лет (писать и читать он научился в 33) и очень тяжелого детства, обо всех известных личностях Первой Империи он рассказывает честно и по-солдатски прямолинейно, хотя и несколько приукрашивает некоторые факты – но это и неудивительно, ведь автору было уже за 70, когда он взял в руку перо. Записки Жана-Роха Куанье – уникальный источник для понимания того, каким был гренадер и "старый ворчун" – ветеран Наполеоновской Гвардии. Всем, кто интересуется эпохой Наполеона, равно как и военной историей и приключенческой литературой, безусловно, стоит прочесть воспоминания этого необычного человека.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Воспоминания старого капитана Императорской гвардии. 1776-1850 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

ГЛАВА ПЕРВАЯ

МОЕ ДЕТСТВО. — Я РАБОТАЮ ПАСТУХОМ, ВОЗЧИКОМ И КОНЮХОМ. — Я СНОВА ПОКИДАЮ РОДНУЮ ДЕРЕВНЮ. — Я ПОСТУПАЮ НА СЛУЖБУ К МСЬЕ ПОТЬЕ.

Я родился в Дрюйе-ле-Белл-Фонтэн, что в департаменте Йонна, 16-го августа 1776 года. У моего отца было три жены. Первая оставила ему двух дочерей, вторая — четырех детей — девочку и трех мальчиков. Самому младшему было шесть лет, моей сестре семь, мне — восемь, а моему старшему брату девять, когда мы имели несчастье потерять нашу милую мать. Мой отец женился в третий раз — на своей служанке, которая родила ему семерых детей. Ей было восемнадцать лет, и все называли ее красавицей. Мачеха полностью управляла всем. Нас — бедных маленьких сирот, постоянно били. Она била нас, чтобы придать румянца нашим лицам. И каждый день, когда мой отец, приходя с охоты, спрашивал: «Дорогая, а где дети?», моя мачеха отвечала: «Они спят».

Так было каждый день. Мы никогда не видели нашего отца. Она использовала все средства, чтобы не дать нам возможности пожаловаться. Однако однажды утром ее бдительность ослабла, и мой отец увидел слезы на моих щеках и щеках моего брата. «Что случилось?» — спросил он. «Мы умираем от голода. Она бьет нас каждый день». — «Пойдемте со мной. Я разберусь».

Результат этой жалобы был ужасен. Гонения на нас не прекратились, и хлеба стало еще меньше. Наконец, не выдержав, старший брат взял меня за руку и сказал: «Если ты хочешь, мы уйдем. Возьмем с собой по рубашке и никому ничего не скажем».

Ранним утром мы отправились в путь и отправились в Эте, примерно в часе ходьбы от нашего дома. Это был ярмарочный день. Мой брат прикрепил к моей шапке пучок дубовых листьев и сдал меня внаем в качестве пастуха. За год я заработал двадцать четыре франка и пару деревянных башмаков.

Я пришел в деревню под названием Шамуа. Она располагалась в лесу. Я был чем-то вроде сторожевой собаки при пастушке. «Идите вон туда», — сказала она мне. Когда я шел вдоль кромки леса, чтобы удержать овец от желания войти в него, вдруг появился большой волк, сильно напугал и разогнал овец, а затем схватил одну их самых лучших в этом стаде. Я никогда прежде не встречался с волком. Пастушка крикнула мне, чтобы я бежал. Я сразу же кинулся туда. Волку не удалось забросить овцу за спину, и поэтому я успел схватить ее за задние ноги — волк тянул овцу в одну сторону, а я в другую.

В этот момент само Провидение пришло мне на помощь. Появились две огромные собаки в железных ошейниках, и через секунду волк был убит. Представьте себе, как я обрадовался, увидев, что овцы спасены, а волк мертв.

Я служил помощником у пастушки около года. Затем я отправился на ярмарку в д'Энтранс. За 30 франков, рубашку и пару деревянных башмаков я нанялся работать у двоих пожилых фермеров из Ле Бардэна, что недалеко от Мену, которые на причале продавали древесину и благодаря моему труду зарабатывали от двенадцати до пятнадцати сотен франков.

Они владели 12-ю головами крупного рогатого скота, в том числе, шестью быками. Зимой я молотил зерно в амбаре и спал на соломе. Я был весь покрыт паразитами и совершенно несчастен.

С 1-го мая я начал в трех повозках возить древесину на причалы, оттуда возвращался на пастбище. Каждый вечер ко мне приходил мой хозяин, он приносил мне кусок хлеба и омлет из двух яиц, приготовленных с луком-пореем и конопляным маслом. Только на день святого Мартина я появился в усадьбе, где мне оказали большую честь, угостив соленой свининой.

В хорошую погоду я спал в красивой роще, принадлежавшей мадам де Дама. У меня был один самый любимый и самый пушистый из всех моих шести быков. Укладываясь на ночь, я всегда устраивался возле него.

Сначала я снимал свои башмаки, а затем подсовывал свои ноги под его задние, а голову клал на его шею.

Но около двух часов утра мои шесть быков бесшумно встали, и мой товарищ тоже, так что я ничего не знал. А потом бедного пастуха покинули. Не зная, как найти быков в такой тьме, я надел свои деревянные башмаки и прислушался. Я бродил по краю молодого леса, ранился шипами дикого шиповника, и моя кровь стекала в мои башмаки. Я плакал, потому что мои лодыжки были изрезаны до кости. Часто на своем пути, я встречал волков, с их мерцающими как искры глазами, но мое мужество ни разу не покинуло меня.

В конце концов, я нашел своих быков и перекрестился. Как же я тогда обрадовался! Я впряг своих беглецов в три груженые дровами повозки, а затем подождал своего хозяина, чтобы вместе двигаться к пристани. Потом я вернулся на пастбище, а хозяин вечером ушел домой. Я получил свой кусок хлеба и традиционные два яйца, приготовленные с луком пореем и конопляным маслом. И так это происходило каждый день в течение трех лет. Горшок освободили, чтобы замешивать тесто.[2] Но самое страшное — это паразиты, которые постоянно терзали меня.

Не выдержав таких условий жизни, я, несмотря на многочисленные уговоры, покинул деревню. Я вернулся в свой родной город, чтобы узнать, вспомнят ли, но никто уже не помнил потерянного ребенка. Четыре года отсутствия сильно изменили меня, и никто меня больше не узнавал.

В Дрюйе я пришел в воскресенье, и затем пошел полюбоваться его красивыми фонтанами, которые находились недалеко от сада моего отца. Я заплакал, но после минутной борьбы со своим горем я решил, что нужно делать. Я вымыл лицо в чистой воде, в которой прежде плескался вместе со своими братьями и сестрами.

Наконец часы сообщили о мессе. Я пошел в церковь, держа в руке свой платок, поскольку сердце мое разрывалось. Но я все-же вошел в храм и стал на колени. Опустив глаза, я молился. Никто не обращал на меня внимания. Однако я слышал, как одна женщина сказала: «А вот маленький морванец, который искренне молится доброму Богу». Я так изменился, что никто не узнавал меня, но я знал всех их. Я ни с кем не разговаривал. Когда кончилась масса, я вышел из церкви. Я видел своего отца, который пел в хоре, но вряд ли он знал, что один из его сыновей, «которого он бросил, находился так близко к нему».

После окончания мессы я прошел три лье[3] и очень проголодался. Я пошел в дом моей сводной сестры, дочери моего отца от первого брака, которая держала гостиницу. Я попросил у нее чего-нибудь поесть. «А что бы ты хотел на обед, дитя мое?» — «Полбутылки вина и немного мяса и хлеба, сударыня».

Мне подали немного тушеного мяса, я ел жадно, и, укрывшись в углу, наблюдал за местными жителями, которые поступали так же. Подкрепившись, я спросил: «Сколько я вам должен, мадам?» — «Пятнадцать су,[4] мой мальчик». — «Вот они, мадам». — «Ты из Морвана, не так ли, дитя мое?» — «Да, мадам, я пришел, чтобы попытаться найти здесь работу».

Она позвала своего мужа. «Гранже, — сказала она, — вот парень, которому нужна работа». — «Сколько тебе лет?» — «Двенадцать, мсье». — «Откуда ты?» — «Из Мену.» — «Ах, ты из Морвана?» — «Да, мсье» — «Ты умеешь молотить зерно?» — «Да, мсье». — «Ты уже когда-то делал такую работу?» — «Четыре года, мсье». — «Сколько ты хочешь получать в год?» — «В наших местах, мсье, нам платят хлебом и деньгами». — «Хорошо, если хочешь, оставайся здесь, будешь работать на конюшне, все, что заработаешь, останется у тебя. Ты привык спать на соломе?» — «Да, мсье». — «Если меня будет устраивать твоя работа, я буду тебе платить луи в год». — «Этого будет достаточно, я остаюсь, я должен заплатить за мой обед?» — «Нет, — ответил он, — я хочу, чтобы ты хорошо работал».

Он отвел меня в сад, который я знал задолго до его появления, и в котором я наслаждался всеми своими ребяческими забавами. Я был самым шумным в округе, мои товарищи швыряли в меня камешками и дразнили меня «рыжим». Я всегда был самым сильным и не боялся ударов, наша мачеха приучила нас к ним. Помню, однажды я выпачкал нос, она схватила его щипцами, чтобы вытереть его, и была так зла, что причинила мне боль. «Я сниму это», — сказала она. В результате щипцы были утоплены в колодце.

Потом мой зять отвел меня в свой сад и дал мне лопату. Я проработал четверть часа, а затем он сказал: «Молодец, но этого достаточно, мы не работаем по воскресеньям». «Ну, — спросила сестра, — что он теперь будет делать?» — «Он будет прислуживать нам за столом. Иди и принеси вина из погреба». Я принес целую корзину с бутылками и подал каждому по бутылке. Я бегал, словно молодая куропатка.

Вечером мне дали хлеба и сыра. В десять часов мой зять отвел меня в сарай, где я должен был спать и сказал: «Ты должен встать пораньше, чтобы смолотить зерно, затем поставить хлеб в печь и после того хорошо вычистить конюшню». — «Хорошо, все будет сделано».

Я пожелал своему хозяину спокойной ночи и завалился на солому. Представляете, как я плакал! Если бы кто-нибудь увидеть меня, он бы обнаружил, что мои глаза столь же красные, как у кролика, так мне было унизительно от мысли, что я слуга в доме своей сестры, в доме своего отца.

Я проснулся легко, и мне ничего не оставалось, как вылезти из своей норы и хорошенько размяться. Сначала я смолотил зерно, чтобы хлеб был к восьми часам, затем я привел в порядок конюшню, а в девять часов появился мой хозяин. «Ну, что, Жан, как продвигается работа?» — «Неплохо, мсье». — «Давай посмотрим сарай. Да, ты хорошо поработал, — сказал он, — Эти пучки соломы прекрасно выглядят». — «Ах, мсье, в Мену я молотил всю зиму». — «Ладно, пойдем, мой мальчик, пойдем завтракать».

Наконец, с тяжелым сердцем, я вошел в дом моей сестры, мать которой воспитывала меня как своего собственного ребенка. Я снял шляпу. «Жена, — сказал он, — вот маленький мальчик, который хорошо работает, мы должны угостить его завтраком». Они дали мне хлеба, сыра и стакан вина. Мой зять сказал: «Приготовь ему какой-нибудь суп». — «Хорошо, завтра, сегодня я встала слишком поздно».

На следующий день я снова работал, и в обычный час пошел завтракать. Ах! какой сюрприз, я нашел на столе луковый суп, кусок сыра и бутылку вина. «Не стесняйся, мой мальчик, — сказал мой хозяин. — Ты должен поработать лопатой на огороде». — «Да, мсье».

В девять часов с лопатой на плече я отправился работать. Каково же было мое удивление, когда я там увидел моего отца поливающего свою капусту! Он посмотрел на меня; Я снял шляпу, сердце мое разрывалось, но я старался держаться. Он заговорил со мной и спросил: «Ты живешь у моего зятя?» — «Да, мсье, так он ваш зять?» — «Да, мой мальчик. Откуда ты?» — «Из Морвана». — «Из какого города?» — «Из Мену, я работал в деревне Ле Бардэн». — «Ах! Я хорошо знаком с этими местами. Ты знаешь деревню Куанье?» — «Да мсье, о! Да». — «Ну, так она построена моими предками». — «В самом деле, мсье!» — «Ты видел великолепные леса, принадлежащие мадам де Дама?» — «Я их хорошо знаю. Я три года пас там быков моего хозяина, и летом каждую ночь спал под прекрасными старыми дубами». — «Но мне кажется, мой мальчик, ты будешь счастливее у моей дочери». — «Надеюсь». — «Как тебя зовут?» — «Жан». — «А твоего отца?» — «Соседи называют его «Любовник», я не знаю его настоящего имени». — «Есть ли у него дети?» — «Четверо». — «А чем занимается твой отец?» — «Он охотник, в лесу много дичи, множество оленей и ланей, а волков просто не сосчитать, иногда я очень их боялся. О! Я слишком много страдал, и поэтому я ушел». — «Ты поступил правильно, мой мальчик, работай, и ты будешь счастлив с моим зятем».

Однажды у нас остановились проезжающие на двух повозках. Я поставил их лошадей в конюшню, а на следующий день я получил франк чаевых. Как я был доволен! Меня отправили в погреб за несколькими бутылками, и я сделал это хорошо. После этого, маленького конюха поставили на самые разные работы, я летал как птица. Только и было слышно: «Жан, иди сюда», или «Жан, иди туда». Я прислуживал за столом, работал в погребе, в конюшне, в амбаре и в огороде. Я часто виделся с отцом и говорил ему: «Доброе утро, мсье Куанье». (я не мог забыть это имя, оно накрепко запечатлелось в моем сердце.). «Доброе утро, Жан, ты устал, мой мальчик?» — «Нет, мсье, нисколько».

Лучший из всех, я зарабатывал деньги каждый день. Спустя два месяца я полностью избавился от паразитов и был совершенно чист. Мои воскресные чаевые и обычная плата вместе составляли шесть франков в неделю. Так я жил три месяца, в течение которых, к моему великому сожалению, я ничего не слышал о своих младших братьях и сестре.

Каждый день я видел двух товарищей моего детства, которые жили по соседству. Я поздоровался с ними, и младший из них подошел ко мне. Я работал лопатой, и мой отец тоже там был. «Доброе утро, мсье Куанье, — сказал ему младший Аллард. «А, это ты, Филяйн?» — так звали моего товарища. А потом мой отец ушел.

Затем мы вступили в разговор. «Ты приехал издалека, не так ли?» — спросил он меня. «Я пришел из Морвана». — «Морван очень далеко?» — «О нет, всего пять лье. Мсье Куанье знает те места. Рядом с нами есть деревня, которую называют деревней Куанье». — «Ах, этот злой человек потерял четырех своих детей. Нам с братом было грустно, они были такими веселыми товарищами.[5] Мы всегда были вместе. Они потеряли свою мать, когда они были очень маленькими, и им так не повезло, что у них была мачеха, которая избивала их каждый день. Они приходили к нам домой, и мы давали им хлеба, потому что им было нечего есть, и они плакали. Это очень нас огорчало. Мы прятали хлеб в карманах и выносили из дома, чтобы накормить их. Было больно видеть, как жадно они поедали его. Однажды мой брат сказал мне: «Пойдем к маленьким Куанье и отнесем им хлеба». К своему удивлению, мы увидели, что двое старших братьев ушли, и никто не мог их найти. На следующий день о них тоже не было никаких известий. Мы сообщили об этом отцу, и он сказал: «Бедные дети, они были так несчастны, их постоянно били!» Я спросил самого младшего и его сестру, где их братья. Они ответили, что они ушли. «Но куда?» — «Ах, я не знаю». Мой отец тоже спросил о них Куанье: «Я слышал, что ваши мальчики ушли?» Тот ответил: «Я думаю, что они отправились навестить родственников в Монтань де Алуатт. Маленькие бродяги. Я высеку их, когда они вернутся».

Но это еще не все. Вот что я узнал впоследствии. Оставались еще маленькие Александр и Марианна, от которых жаждала избавиться эта жестокая женщина. Ей очень хотелось сделать это как можно скорей, и в один прекрасный день, когда мой отец был в деревне, она взяла эти двух бедных малышей и поздним вечером отвела в самую глубину леса возле Дрюйе, где оставила их, сказав, что вернется. Но она не вернулась, она оставила их на милость Господню. Представьте себе этих несчастных маленьких детей в самой чаще леса, в темноте, без еды и не знающих, как найти выход! Они жили так три дня, питаясь лесными ягодами, плача и зовя на помощь. Наконец, Бог послал им освободителя. Он был известен как Папаша Тибо, мельник из Бовуара. Я познакомился с ним позже, в 1804 году.

Мои друзья рассказали мне, что двух младших больше нет дома. «Бедняжки! — говорили они, — никто не знает, что с ними стало. Все только и говорят об отце Куанье и его жене». Эта история заставила меня прослезиться. «Вы плачете? — сказали они. — Да, очень больно слышать подобное». — «Бог ты мой! Их били каждый день, а их отец никогда не пытался найти их».

Однако пришло время прекратить разговоры, потому что я услышал все, что мог вынести. Я вернулся в амбар, не зная, что мне делать, но так или иначе, я хотел ворваться в дом и убить отца, а потом и эту злобную мачеху, которая явилась причиной всех наших бед. Однако я все хорошо обдумал и решил не создавать скандал. Я взял свою лопату и пошел работать в сад. Я был очень удивлен, увидев, что идет моя мачеха, держа за руку маленького мальчика. Я не мог сдерживаться при виде этой ужасной женщины. Я чуть не сорвался. Как только она приблизилась ко мне, я сразу же ушел из сада и спрятался за конюшней, чтобы хорошо выплакаться. Теперь при каждом посещении сада меня охватывал ужас. Каждый раз, когда я приходил туда, я обнаруживал там либо отца, либо мать, которых я меньше всего хотел видеть. Много раз у меня возникало искушение перелезть через разделявшую оба сада ограду и ударить мать и ее ребенка лопатой по голове. Но Бог сдержал меня, и я не стал этого делать.

Но теперь о другом. Провидение пришло мне на помощь. Две торговца лошадьми приехали, желая переночевать у мсье Бомэна (он держал большой отель), но хозяин и хозяйка дрались вилами, так что эти люди пришли к моей сестре. Как я обрадовался, что два таких прекрасных господина пришли в этот дом и с такими прекрасными лошадями! Это же просто мечта! «Малыш, — сказали они, — поставь наших лошадей в конюшню и дай им немного отрубей». — «Хорошо, мсье, о позабочусь о них». Потом они вошли в дом и заказали хороший ужин, после чего они пришли в конюшню, чтобы посмотреть на своих лошадок, хорошо вычищенных и по самое брюхо стоявших в соломе. «Хорошо, мой мальчик, мы полностью удовлетворены».

Тот, что ниже ростом, сказал мне: «Мой юный друг, вы не могли бы завтра проводить нас, чтобы показать нам дорогу в д'Энтранс? Мы едем на ярмарку и наши лошади должны быть готовы к трем часам утра». — «Очень хорошо, господа, я обещаю вам, что они будут готовы». — «Это в трех лье отсюда, не так ли?» — «Да, господа, но вы должны попросить разрешения у мадам, чтобы я пошел с вами». — «Конечно. Мы поговорим с ней».

Во время нашего разговора я кормил лошадей овсом и сеном, а затем они легли спать, чтобы встать в три часа ночи и отправиться на ярмарку в д'Энтрансе, которая называется Ле Брендон. В два часа лошади были оседланы. Я пошел будить господ и сказать им, что их лошади готовы.

Я увидел на столе два пистолета и часы. «Половина третьего! Очень хорошо, малыш, дай им немного овса, и мы отправимся. Скажи мадам, что мы хотели бы на завтрак несколько вареных яиц. Я пошел разбудить свою сестру, и та очень заторопилась. Затем я вернулся в конюшню, чтобы приготовить лошадей. Потом появились эти господа и сели на своих лошадей. «Мадам, вы разрешите нам взять вашего слугу, чтобы он провел нас?» — «Конечно, иди с этими господами», — ответила она.

Итак, я отправился в путь. Как только мой дом пропал из виду, господа спешились, и стоя по обе стороны от меня, поинтересовались, сколько я заработал за год. «Охотно отвечу вам — немного денег, несколько рубашек, куртку и пару башмаков. Кроме того, у меня есть некоторые сбережения, но сколько точно, я не знаю». — «Очень хорошо, а стоит ли это все ста франков для тебя?» — «О, да, господа». — «Поскольку ты, похоже, весьма умный парень, если ты согласен пойти с нами, мы возьмем тебя с собой, будем платить тебе тридцать су в день и купим тебе лошадь и седло. Мы хотим, чтобы ты остался с нами до нашего возвращения. А если тебе не понравится, мы оплатим тебе обратный путь». — «Господа, я бы очень этого хотел, но вы ничего не знаете обо мне, и никто в отеле не знает. Поэтому я расскажу вам свою историю. Я брат высокой женщины, у которой вы ночевали.» — «Это невозможно!» — «Клянусь вам, это правда!»

«Как же так случилось?» — «С вашего позволения, я объясню вам».

Затем они подошли ближе ко мне, они взяли меня под руку, уверяю вас, они были само внимание. «Четыре года назад я ушел из дома. Нас, детей, было четверо. Плохое обращение с нами со стороны нашей мачехи заставило нас покинуть отцовский дом отца, и теперь никто не узнает меня. Сейчас я слуга в доме своей сводной сестры от прежнего брака, вы сами сможете убедиться в этом, когда будете у нас в следующий раз». И тут я заплакал.

«Ну, полно, не плачь. Мы напишем письмо, которое ты должен будешь доставить мадам — она пошлет тебя в Осер за одной из наших лошадей, которая заболела в отеле мсье Паке, что возле Замковых ворот. Вот деньги, чтобы заплатить ветеринару и трактирщику — это тридцать франков. Веди ее неторопливо, в Курсоне дай ей отрубей и не садись на нее». — «Хорошо, господа. Но вы не должны ничего говорить обо мне моей сестре». — «Не переживай, малыш. Отнеси ей записку, и завтра ты отправишься в Осер. Позаботься о нашей лошади. Мы будем в д'Энтрансе три дня. Когда ты увидишь наших лошадей, будь наготове. Только рубашку с собой возьми». — «Хорошо».

Я расстался с этими господами в большом волнении. Когда я пришел домой, мне сказали: «Тебя долго не было». — «Да, правда, я много проехал с этими господами. Вот письмо, которое они написали вам, а также деньги для поездки в Осер за больной лошадью». — «Ну, пожалуй, это уже лишнее». — «Но оно есть, а читать или нет, это ваше дело». Он прочитал письмо. «Хорошо, ты должен выехать в три часа ночи, тебе придется проехать четырнадцать лье».

В эту ночь я не мог заснуть, в моей маленькой голове все еще крутились картины прошедших событий. За пять часов я преодолел семь лье, и в восемь утра я добрался до дома мсье Паке. Лошадь моя была в полном порядке, я предъявил свое письмо и был направлен в дом ветеринара, который дал мне расписку и получил деньги. Затем я вернулся в отель мсье Паке и потом отправился в Дрюйе, а в семь часов вечера был дома. Четырнадцать лье за один день для ребенка моего возраста было слишком много. Однако я поухаживал за своей лошадью, сделал для нее свежую подстилку и затем поужинал. Я спрятал расписки и три франка, оставшиеся от денег путешественников и улегся на своей соломе. О, как я спал! Я ни разу за ночь не проснулся.

Утром я снова со всем тщанием поухаживал за своей лошадью, а затем пошел на завтрак. «Тебе нужно намолотить зерна в сарае», — сказал мой зять. «Хорошо». Я занимался этим до обеда, а потом он сказал: А теперь поработай лопатой на огороде».

Я отправился туда и встретил там своего отца и мачеху. «А, это ты, Жан». — «Да, месье Куанье». — «Ты был в Осере?» — «Да, мсье». — «Ты быстро обернулся. Был в городе?» — «Нет, мсье, у меня было мало времени». — «А, понятно». Уже перед уходом я услышал, как моя мачеха сказала моему отцу: «Гранже очень доволен, что у него работает такой смышленый парень». — «Он и в самом деле таков», — ответил мой отец. «Сколько тебе лет?» — «Двенадцать, мсье». — «О, я думаю, ты станешь хорошим человеком». — «Надеюсь». — «Продолжай в том же духе, все довольны тобой». — «Спасибо, мсье».

Засим, с сильно бьющимся сердцем я удалился.

Каждый день я выходил в сад, чтобы узнать, не появились ли лошади торговцев — их можно было заметить за полулье. Наконец, на восьмой день, я увидел на большой дороге множество направляющихся к городу лошадей. Каждый человек вел только одну лошадь, они еще не были связаны попарно. Их было сорок пять, а может, и больше. Я сразу же пошел в дом, чтобы взять свой лучший жилет, надеть одну рубашку, а другую спрятать в карман, а затем я быстро направился в конюшню, чтобы оседлать лошадь этих господ.

Я едва успел закончить с этим делом, когда увидел, как проходят мимо эти прекрасные лошади, серые с темными пятнами. Я не мог даже слова сказать этим морванцам, такая меня переполняла радость. Последняя лошадь еще прошла, когда эти господа въехали во двор. «Ну, мой мальчик, как наша лошадь?» — «Она в прекрасном состоянии». — «Пойдем и посмотрим на нее. Ах, она здорова. Отдай ее нашему человеку, пока он еще не прошел. Лошади продолжали идти. Подошедшему к нам конюху они сказали: «Франсуа, возьмите эту лошадь и следуйте дальше».

Появилась моя сестра, и господа поклонились ей. «Мадам, сколько мы вам должны за кормление нашей лошади?» — «Двенадцать франков, господа». — «Вот они, сударыня». — «Не забудьте о мальчике». — «Мы позаботимся об этом».

Когда я вышел с лошадью, моя сестра посмотрела на меня. «Надо же, — сказала она, — ты в своем воскресном платье». — «Да, это так». — «Постой, ты кому это говоришь?» — «Тебе». — «Ну и что ты хочешь сказать?» — «Да, я говорю с тобой. Ты, что, не понимаешь, что твой слуга — твой брат?» — «Что?» — «Так оно и есть. Ты плохая сестра. Ты позволила мне и моим маленьким братьям и сестре уйти из дома. Разве ты не помнишь, что моя мать заплатила триста франков за то, чтобы ты обучилась торговле льняной тканью у мадам Морин? У тебя нет сердца. Моя мать любила тебя так же, как и нас, а ты позволила нам уйти».

Выслушав все это, моя сестра зарыдала. «Ну, мадам, верно ли то, что говорит этот маленький мальчик? Если это так, это очень жестоко». — «Господа, это не я позволила им уйти и заблудиться, это был мой отец. Ах, он несчастный человек, он потерял четырех своих детей».

На плач и причитания моей сестры, прибежали соседи. «Это один из детей Куанье! Он нашелся!» Я и моя сестра плакали. Один из господ, который держал меня за руку, сказал: «Не плачь, малыш, мы никогда тебя не бросим».

Друзья моего детства обняли меня. На шум пришел и мой отец. Все закричали: «Вот он, этот месье Куанье, который потерял четырех своих детей». И я сказал господам: «Это мой отец, господа». — «Это один из ваших детей, мсье, и мы собираемся забрать его с собой». Потом я сказал: «О, бессердечный отец, что вы сделали с моими двумя братьями и моей сестрой? Идите и приведите эту злобную мачеху, которая била нас». — «Это чистая правда! — кричали все, — Он плохой отец, а их мачеха еще хуже!».

Все продолжали толпиться вокруг меня, а эти господа держали меня за руку. «Пойдем, пойдем, — сказал мсье Потье (тот, который был ниже ростом), — с нас достаточно. Поехали, садись на свою лошадь». Затем все вышли за мной, крича: «Прощай, малыш, счастливого тебе пути!» Мои друзья обняли меня, и слезы текли по моим щекам, когда я сказал: «До свидания, мои добрые друзья.

Господа поставили меня между собой, и мы проехали по коридору, образовавшемуся отошедшими в стороны людьми. Мужчины сняли шляпы, а женщины кланялись. Что же касается меня, я плакал, держа в руке свою маленькую шляпу.

«Мы едем в горы, — сказали мои господа. — Давай догоним наших лошадей. Вперед, малыш, будь молодцом!» На выезде из леса мы догнали лошадей, приехали в Курсон и отправились в большой отель мсье Равено, где я посетил конюшни и приготовил все необходимое для сорока девяти лошадей. Господа заказали ужин для сорока пяти человек, и себе тоже.

По прибытии лошадей разделили на группы по четыре, чтобы на следующий день их разбить на пары, и все они были привязаны к двум коновязям. Это был первый раз за все время, когда все эти лошади стояли рядом. Надо было накормить этих игривых животных сеном и овсом, но я боялся, что не справлюсь с ними, поскольку они были совершенно дикими. Я начал бить их, и не оставлял их ни на минутку, а погонщики смеялись, наблюдая, как я ударяю сначала одну лошадь, а потом другую. В семь часов вечера господа пришли посмотреть, как дела и отправить на ужин своих людей, коих насчитывалось сорок пять. Они выплатили им дневную зарплату, назначили сторожа конюшни на ночь и увели меня с собой. «Пойдем ужинать, — сказали они, — Пойдем с нами, парень, потом мы еще вернемся, чтобы посмотреть на них».

К своему удивлению, я увидел, что стол был достоин короля: суп, вареная говядина, утка с репой, курица, салат, десерт и вино. «Садись с нами и ешь, храбрый мальчик!» Даже король не был бы счастливее меня. «Видишь ли, — сказал мсье Потье, — ты должен положить кусок курицы и хлеб на кусочек бумаги и есть на ходу, поскольку мы ночевать здесь не будем. На постоялых дворах ты часто можешь увидеть парней, которые вручают каждому проходящему посетителю большой стакан вина, даже не останавливая его, после чего за все, безусловно, будет заплачено. Держись от них как можно дальше».

На следующее утро мы разделили лошадей на группы по четыре и связали их с помощью обвернутых соломой жердей (это заняло много времени), а затем отправились в путь. Каждый день ко мне относились так же, как и в первый. Как изменилась моя жизнь! Как я был рад спать в хорошей постели! Бедный маленький сирота больше не спал на соломе. И каждый день я хорошо ужинал. Я видел в этих господах ангелов, посланных Богом, чтобы помочь мне.

За неделю до ярмарки мы достигли Нанжи-ан-Бри, и у меня было время получше узнать своих хозяев. Одного из них звали мсье Потье и другого мсье Узе. Последний был добродушным, остроумным и вежливым, мсье Потье был маленьким и некрасивым. «Если бы я мог жить только с мсье Узе», — подумал я. Но я ошибся — именно в доме мсье Потье меня ожидала счастливая судьба.

В пятницу я уехал из Нанжи и отправился в Куломье. В три часа дня я въехал на большой двор, восседая на своей прелестной лошадке словно турецкий паша. Вышла мадам и сказала: «Прекрасно, мой мальчик, но разве твой хозяин не приедет сегодня вечером?» — «Нет, мадам, его не будет здесь до завтра». — «Поставь свою лошадь в конюшню, и пойдем со мной». Когда я шел рядом с мадам, четверо горничных воскликнули: «Ах! Так это и есть маленький морванец!» Это несколько расстроило меня, но со своей маленькой шляпой в руке я следовал за мадам. «Уходите, — сказала она, — оставьте его в покое. Возвращайтесь к своей работе. Пойдем, малыш».

Какая красивая была мадам Потье! Ибо это была и в самом деле жена маленького человека, которого я несколько побаивался. Я узнал об этом только на следующий день. Я был так удивлен, что у такого некрасивого мужа такая прекрасная жена.

— Идем, — повторила она, — ты должен съесть что-нибудь и выпить бокал вина, потому что мы ужинаем только в семь часов.

Затем мадам заставила меня рассказать ей все о нашей поездке, и я также сказал ей, что все лошади были проданы. «Доволен ли ты своим хозяином?» — «О, мадам, я в восторге». — «Что ж, я очень рада это слышать». — «Мой муж написал мне, что ты очень многообещающий мальчик». — «Благодарю вас, мадам».

В семь вечера был подан ужин. Это была пятница. Меня позвали и пригласили за стол. Я заметил, что стол был накрыт словно для большого праздника — серебряные блюда, серебряные бокалы и две корзины с вином. Я был также удивлен, обнаружив, что в доме работают двенадцать человек прислуги: мельник, возчики, полевой работник, доярка, горничная, пекарь и служанка. Шесть других отправились на повозках в Париж за мукой для пекарни, такие поездки они делали еженедельно. Куломье находится в пятнадцати лье от Парижа. На столе стояло две тарелки мателоте.[6] Казалось, что основной целью пира было удовлетворить мой особенный вкус.

Мне дали место рядом с большим, добродушным парнем, и мадам попросила его помочь мне. Он подал мне кусок карпа, я чувствовал себя очень неловко, глядя на свою переполненную рыбой тарелку. Я мог бы дважды пообедать, судя по количеству еды, которое у меня было. Но заметив, что я съел очень мало, он положил в свой карман кусок хлеба и отдал его мне в конюшне со словами: «Ты ничего не ел, ты был слишком застенчив». Ах, как я съел его тогда, на досуге, этот милый кусок белого хлеба! В девять часов пришла очень полная служанка, чтобы постелить мне постель. Я был роскошно устроен: пуховая перина и прекрасные белые простыни. Я был очень счастлив.

Утром мой большой товарищ отвел меня в столовую, где я позавтракал половиной бутылки вина и сыром. Mon Dieu, какой это был сыр! Это было больше похоже на сливки. И хлеб из Гонесса, и местное вино. Я спросил его, что я должен делать. «Подожди, пока мадам встанет, тогда она тебе все скажет». — «Хорошо, тогда я вычищу свою лошадь и уберу в конюшне». Я жутко хотел работать. Местный конюх уехал в город, поэтому я воспользовался этой возможностью и вычистил все конюшни.

Мадам вышла и нашла меня без куртки и с метлой в руках. «Кто тебе сказал это делать?» — «Никто, мадам». — «Хорошо, но это не твоя работа, пойдем со мной. В этом доме у каждого своя работа. Но ты хорошо потрудился. Когда придет мой муж, он скажет тебе, что ты должен делать. Пойдем на огород, возьми эту корзину, мы соберем немного овощей. Ты умеешь пользоваться лопатой?» — «Да, мадам». — «Прекрасно. Иногда я буду отправлять тебя на огород, потому что в нашем доме у каждого есть своя работа, и никто не мешает другому».

Я вернулся домой и потом посетил мельницы Шамуа. На обратном пути я с удивлением обнаружил двух моих хозяев, которые искали мадам. «А, вот ты где, мой дорогой», — сказала мадам Потье своему безобразному мужу, поскольку он был именно тем, кому я менее всего хотел бы принадлежать. Он был, однако, очень неординарным человеком, как в бизнесе, так и своими личными качествами. Мсье Узе пожелал мне доброго утра и ушел. Потом позвали меня. «Дорогая, — сказал мой хозяин, — вот мальчик, которого я привез вам из Бургундии: он очень перспективен, и я рекомендую его вам. Я расскажу вам его историю, но немного позже». Я стоял, слушал, и мне было очень неловко.

«Ну, — сказал он, — ты, кажется, загрустил, мой мальчик? Пойдем, посмотрим на лошадей». Затем он показал мне все конюшни и мельницы. Все его слуги приветствовали своего хозяина. Казалось, он был не хозяином, а их отцом, ни одно грубое слово не слетело с его уст.

«Завтра, — сказал он мне, — мы сядем на лошадей и я покажу тебе мои фермы и работников. Ты должен познакомиться со всем, что мне принадлежит». Я сказал себе: «Что он собирается делать со мной?» Со своими работниками он разговаривал очень любезно. Потом он сказал мне: «Пойдем, посмотрим на мои луга». И все это время он разговаривал со мной очень ласково. «Примечай все, что я тебе показываю, потому что иногда я буду посылать тебя с обходом моих работников, чтобы сообщить мне о том, что происходит». — «Будьте уверены, я подробно доложу вам обо всем». — «Мне надо показать тебе все. Тебе придется пользоваться лошадью, потому что расстояния велики». Мы проездили более трех часов, когда он сказал: «Поедем домой, завтра мы отправимся в другое место».

Таким вот образом он познакомил меня со всеми подробностями своего дела. В течение восьми дней мы постоянно переезжали из одного места в другое. На девятый день разразилась буря. Вода подступила к дому со всех сторон, и никто не мог выйти. Все лошади находились в конюшнях. Ни хозяин, ни мельник выйти не могли. Я был вынужден бегать от одной конюшни к другой, потому что вода быстро прибывала. В конце концов, мне пришлось плыть. Лошади стояли по брюхо в воде, но она еще не проникла в дом.

Имелось еще три свинарника, и они подвергались большому риску быть затопленными, поскольку размещались в погребе. Мсье Потье позвал меня и сказал: «Постарайся спасти свиней». «Хорошо, я сейчас же иду», — ответил я. Затем я вошел в воду. Сначала я подумал, что эту задачу невозможно решить, но, добравшись до первой двери, я пробил отверстие, и вода помогла мне открыть ее. Через минуту мои шесть больших свиней вышли оттуда и поплыли как утки. Я сделал то же самое с остальными двумя свинарниками, и таким образом спас их всех — восемнадцать свиней. Все, кто был в доме, смотрели на меня из окон. Мсье Потье, который ни на минуту не упускал меня из виду, постоянно направлял меня. «Закрыты ли небольшие дворовые ворота?» — «Нет, мсье». — «Тогда свиней может вынести за ворота».

Я направился через двор, но напор воды был слишком сильным: я опоздал. Одна из свиней, подгоняемая течением, как раз прошла через ворота. Заметив это, мсье Потье выскочил из дома и закричал: «Возьми лошадь и попытайся перехватить ее».

Я ринулся в конюшню, схватил за уздечку свою лошадь и бросился в воду, чтобы поймать беглянку. Мсье Потье крикнул мне: «Осторожно, держись правее». Но его слова пришли ко мне слишком поздно, я уже далеко взял влево. Я провалился в яму для гашения извести. Моя лошадь одной ногой вступила в нее, а потом, сделав рывок, выскочила. Я совершенно ничего не видел. Крепко удерживая свою лошадь правой рукой, я обтер левой свое лицо и последовал за свиньей, которая стремительно неслась к лугу. Наконец, хотя и с большим трудом, я преодолел течение и догнал свинью. Ухватив ее за голову, я отправился назад. Добравшись до дома, я, совершенно окоченевший, сполз с лошади. Мои хозяева ждали меня на крыльце, а горничные стояли и пялились на бедного и бледного как смерть маленького сироту, с которого ручьем текла вода. Но свинью хозяина я все-таки спас.

«Пойдем, дружок, — сказали хозяин и хозяйка, — переоденешься». Они отвели меня в красивую комнату, где горел яркий огонь, и раздели меня так, что я выглядел как только что пришедший в этот мир. «Выпей, — сказали они, — немного теплого вина». Затем они вытерли меня насухо так заботливо, как если бы я был их собственным ребенком, и укутали меня в одеяло. Мсье Потье сказал своей жене: «Дорогая, если бы вы принесли ему одну из моих новых рубашек, он мог бы примерить ее». — «Конечно же, ведь у бедного мальчика своих только две». — «Прекрасно, мы должны дать ему полдюжины. Видите ли, он же должен быть вознагражден за свое прекрасное поведение. Я сделаю ему подарок в виде этой пары брюк и жилета, которые вы подарили мне. Он должен быть полностью одет во все новое». — «Вы правы, дорогой, я очень рада». Мсье Потье добавил: Тебе будут платить восемнадцать франков в месяц и дополнительно — три франка за лошадь». — «Мсье, мадам, я очень вам благодарен». — «Ты заслужил это. Подумать только, что ты мог утонуть, пытаясь спасти свинью!»

Я представил себя одетым как мой хозяин. Господи, какая честь! Я больше не был маленьким морванцем. Но когда они уже были готовы одеть меня, я сказал: «Мсье, я не должен надевать эту одежду. Я должен вернуться к своей работе. Я должен позаботиться о лошадях и свиньях, и я могу испачкать ее». — «Ты прав, дитя мое». Тогда они пошли за одеждой, принадлежащей их племяннику, и вскоре я был одет для работы. В конюшне никого не было. Мальчик-конюх уехал в город, а мельники не стали вступать в воду. Хозяева дали мне большой бокал бургундского с сахаром, и я снова пошел по воде. Я дал лошадям сена, а свиней расположил в пустом стойле. Для этого я взял длинную хворостину и вскоре полностью взял под контроль всех своих толстых друзей. Я уверен, что в тот день я провел в воде около двух часов. Вечером вода ушла, и на ферму со всех сторон потянулись возчики. Я вернулся в дом, переоделся и сразу же отправился спать. Сладкое вино усыпило меня, и на следующий день я уже не вспоминал о произошедшем.

Хозяин и хозяйка пригласили меня в свою комнату и одели в совершенно новый костюм. После завтрака мсье Потье сказал конюху: «Оседлай наших лошадей».

Затем мы отправились к владельцам крупных ферм и купили зерно. Мой хозяин купил зерна на 10 000 франков, и они относились к нам как к своим друзьям. Несомненно, мсье Потье уже поговорил с этими фермерами, потому что они уделили мне много внимания, и я сидел за столом рядом со своим хозяином. Должен сказать, что я чувствовал себя очень хорошо. Я был похож на секретаря. Если бы они только знали, что я неграмотен! Однако костюм мсье Потье стал моим пропуском в общество этих господ. Все прошло хорошо, и после обеда мы отправились галопом и прибыли домой в семь часов. Я обнаружил, что мое место за столом изменилось — теперь моя тарелка стояла слева от тарелки мсье Потье, а тарелка мадам справа. Теперь главный мельник должен был сидеть рядом с мадам, а раньше он только прислуживал им. Я должен заметить, что мой хозяин и хозяйка всегда сидели во главе стола. Это было похоже на семейный стол. Мы никогда не обращались друг другу на «вы», всегда только на «ты». В воскресенье хозяин спросил: «Кто хочет увеличения его заработной платы?»

Когда собрались все слуги, мсье Потье сказал им: «Я назначил этого молодого человека передавать вам мои приказы, я дам ему ключи от хранилищ сена и овса, и он будет должен сам распределять их». Все смотрели на меня, а я, ничего не зная об этом его решении, был в замешательстве и не мог подняться. Наконец мой хозяин сказал мне: «Подготовься к поездке со мной в город» — и я был рад поскорее уйти из-за стола.

Мсье Потье дал мне ключи, сказав: «Мы должны отлучиться, чтобы посетить большие зернохранилища. Скажи, ты доволен тем, что я для тебя сделал? Моя жена позаботится о тебе». — «Я сделаю все возможное, чтобы вы были довольны». На следующий день колокольчик сообщил мне, что я должен отдать распоряжения слугам. Старший из них сказал мне: «Какие будут приказания, мсье?» — «Я не «мсье», я твой хороший товарищ, и скажи всем так: я нанят, так же, как ты, и я делаю свою работу. Я никогда не буду злоупотреблять доверием моего хозяина и хозяйки, и я нуждаюсь в твоих советах». «Поскольку я самый старший в доме, ты можешь положиться на меня», — ответил он.

Я действительно могу сказать, что все хорошо ко мне относились. Поскольку я отвечал за распределение отрубей, овса и сена, каждый из них был любезен со мной так, чтобы быть уверенным, что я дам ему справедливую меру. Обнаружив отруби в яслях, мсье Потье отругал меня. «Мои лошади слишком растолстели, я должен позаботиться о том, чтобы это больше не повторилось. Они не должны получать так много корма». — «Скажите мне, сколько надо отрубей и овса, и я сам отмерю их. Они возьмут свои корзины и пойдут на мельницу, чтобы наполнить их. После этого никого из них туда не пустят, корм каждого конюха должен быть в его стойле». «Это хорошая идея, — сказал мой хозяин. Когда возчики и полевые работники вернулись и обнаружили, что каждому определена его мера, они спросили: «Кто отмерял наш фураж?» — «Я из-за вас получил нагоняй, хозяин сам отмерил отруби и овес, и сказал, чтобы я не позволял это делать другим, и я позабочусь об этом, можете быть в этом уверены».

На следующий день к завтраку приехали двое крупных фермеров. Мсье Потье вызвал меня и сказал: «Пойди в мой кабинет и принеси мне десять мешочков с деньгами». Я принёс их. Боже мой, сколько там было денег! Я стоял со шляпой в руках. «Жан, — сказал он, — оседлай лошадей, и мы уйдем с этими господами». И мадам сказала: «Оденься аккуратно. Вот платок и галстук». Она была так добра, что сама помогла мне одеться и сказала:» А теперь иди, мой малыш, у тебя все в порядке».

Я был очень горд собой! Я вывел лошадь своего хозяина и держал ее уздечку. Это льстило ему в присутствии тех господ: так он мне потом сказал. Все сели на лошадей и отправились в путь. Я ехал позади, погрузившись в свои собственные маленькие размышления. Мы приехали на прекрасную ферму, где наши лошади были помещены в конюшню, и я остался во дворе, глядя на прекрасные хранилища зерна и сена. Пришел слуга, чтобы позвать меня к обеду. Я вежливо отказался и поблагодарил его. Но потом пришел хозяин дома — он взял меня за руку и сказал моему хозяину: «Пусть он сидит за столом рядом с вами». Я очень смутился. После первого блюда я встал из-за стола. «Куда ты?» — спросил хозяин. «Мсье Потье разрешил мне уйти на отдых». — «Что ж, тогда, пожалуйста».

Я был польщен тем, что присутствовал на таком солидном обеде. Я всегда буду помнить о нем. После обеда жена фермера пригласила меня посмотреть на их молочную ферму. Я никогда не видел ничего более замечательного. Повсюду вокруг себя я видел трубы и краны. «Каждые две недели, — сказала она, — я продаю повозку сыра. У меня восемьдесят коров». Она отвела меня на кухню, чтобы показать как готовится пища. Тут было светло и чисто. Стол и скамейки сияли. Не зная, что сказать этой доброй женщине, я ответил: «Я расскажу мадам Потье обо всем, что я видел». — «Зимой мы трижды приезжали к ней, чтобы пообедать и провести вечер. Как приятен дом мсье и мадам Потье!»

Когда вернулись господа, я удалился. Мсье Потье подозвал меня и вложил в мою руку двадцать четыре су. «Отдай это конюху, пусть седлает наших лошадей, мы должны ехать». Вскоре наши лошади были готовы. Красавица-жена фермера сказала мсье Потье: «У вашего слуги прекрасная лошадь, как раз для меня. Если бы мой муж был таким галантным, каким он должен был быть, он купил бы ее для меня, потому что моя уже слишком стара». «Прекрасно, — сказал последний, — давайте посмотрим на нее, вы хотите попробовать? Садитесь в седло и прокатитесь, вы увидите, как она ступает».

Принесли дамское седло, и я сказал: «Мадам, она очень ласковая, вы можете без опаски сесть на нее».

Итак, мадам села в седло и пошла шагом, ведя лошадь сначала правой ногой, а затем левой, говоря: «У нее легкая поступь. Муж мой, сделайте мне подарок в виде этой лошади». «Ну что ж, мсье Потье, она должна ее иметь, — сказал ее муж. — Мы это устроим, сколько вы за нее хотите?» — «Триста франков». — «Это справедливо, дорогая, и если вы удовлетворены, теперь вы должны отдать мальчику его чаевые». — «Я сделаю это прямо сейчас. Подойди ко мне», — сказала она мне. Она вложила в мою руку шесть франков и заставила меня положить седло на ее прежнюю лошадь. Затем мы тронули хорошей рысью. Какой счастливый был день для меня! Мсье Потье сказал мне: «Я очень доволен тобой». — «Спасибо, мсье, мадам показала мне свою молочную ферму и кухню. Как все было хорошо, они настоящие друзья, и эта дама совсем не спесива».

На следующий день старая лошадь была отправлена в конюшню, и мсье Потье сказал мне: «Возьми ту, что мы привели из ваших мест. Завтра мы должны уехать, муку надо уложить в мешки. Мы должны взять в Париж сто мешков. В каждом мешке должен быть бушель, я покажу, как развесить. Завтра ты должен выпить свое вино без добавления воды, ты должен уметь делать все. Здесь ты никогда не будешь выполнять работу слуги, поскольку я хочу научить тебя разным вещам, чтобы ты умел делать все».

Следующим утром он познакомил меня с мельником и сказал ему: «Батист, это Жан, я хочу, чтобы ты показал ему, как обращаться с мерой бушеля. Он будет в твоем распоряжении всякий раз, когда он тебе понадобится, а ты увидишь, что он всегда готов работать». — «Но, мсье, он достаточно силен, чтобы справиться с мерой бушеля?» — «Не волнуйся, я буду рядом и наблюдать за этим».

Затем мсье Потье показал мне, как отмерять бушель. «Вот так», — сказал он. Но когда я захотел сам попробовать, он ответил: «Нет, позволь мне закончить этот мешок». Затем я взял меру и справился с ней так, словно это было перо. После того, как я заполнил свой первый мешок, Батист сказал мсье Потье: «Мы сделаем из него человека». «Я помогу тебе», — сказал мой хозяин. «Нет нужды, — отвечал Батист, — мы сами справимся».

Я приложил все свои силы, работая под руководством этого довольно сурового человека. Мы работали весь день. Как болели мои бока! Мы сделали только пятьдесят развесов, и вынуждены были на следующий день продолжить работу. Но, в конце концов, мы ее закончили, и я мог гордиться собой.

Мои хозяин и хозяйка, уловив некоторую ревность ко мне со стороны других слуг, воспользовались моим отсутствием, чтобы рассказать им о моих несчастьях. Они рассказали им, что я не был рожден, чтобы быть слугой, что мой отец был богат, и потерял четырех своих детей. «Я, — сказал мсье Потье, — видел только его, других не было. Я хочу, чтобы он научился делать все». — «Я покажу ему, как обращаться с плугом», — сказал старший по полевым работам. «Прекрасно, я буду в долгу перед вами». — «Я могу помогать ему всякий раз, если вы пожелаете». — «Возьми его под свою опеку, я доверяю его тебе, но не давай ему утомляться: он очень энергичен». — «Не беспокойтесь, я покажу ему, как сеять зерно, и я дам ему трех моих лошадей».

В тот вечер я вернулся после того, как получил приглашения в три разных места, и ответил на них. Когда я подошел к столу, мой хозяин и хозяйка задали мне много вопросов о людях, от которых я принял приглашения. Я сказал им, что везде мне предлагали освежиться и закусить, но я от всего отказался. Я видел, какими глазами все слуги смотрели на меня.

За столом главный полевой работник сказал мне: «Жан, если хочешь, я завтра возьму тебя с собой, и я покажу тебе, как проложить борозду моим плугом». — «Ах, вы очень любезны, Папаша Прон (так звали этого доброго человека), если хозяин позволит, я пойду с вами». — «Нет, — сказал мсье Потье, — мы пойдем вместе».

После того, как мы вышли, мой хозяин сообщил мне, что этот хороший человек сам предложил научить меня пахать, и добавил: «Ты должен воспользоваться его предложением, потому что он лучший пахарь в округе». Когда мы пришли на место, мой хозяин сказал ему: «Вот твой ученик: постарайся сделать из него хорошего фермера». — «Я возьму на себя такую ответственность, мсье». — «Пойдем, покажешь ему, как сделать первую борозду». Затем Папаша Прон подготовил свой плуг, выстроил своих трех лошадей в ряд, и обратил мое внимание на самые дальние точки, и на другие — промежуточные. Затем он сказал мне: «Смотри между ушей коренника на эти точки, которые я тебе показал: не смотри на свой плуг, крепко держи вожжи и следи за своими тремя точками. Минуя одну из них, сразу же смотри на следующую».

Дойдя до края поля, я посмотрел на свою первую борозду. Она была прямая. «Очень хорошо, — сказал мсье Потье, — она совершенно прямая, я доволен, это была хорошая работа, продолжайте». Он был так добр, что остался со мной на два часа, а затем отвез меня обратно в дом, где его ждала мадам. «Ну, — спросила она, — как насчет плуга, как он справился с этим?» — «Очень хорошо. Могу вас уверить, Прон в восторге от него, он сможет сделать из него хорошего фермера». — «Превосходно. Так приятно за это бедное дитя». — «Хорошо, что Прон показал ему, как обращаться с плугом, теперь я научу его сеять зерно. Он начнет с вики, а потом он сможет сеять и пшеницу».

На следующий день я обнаружил, что все слуги особо добры со мной. Сначала я не понял, почему, но это произошло по той причине, что они услышали мою историю от моего хозяина и хозяйки, в результате каждый из них стал моим другом. У мсье Потье было семеро детей. Я ходил за ними в школу и забирал их домой. Эти дни были праздниками и для меня, и для них. Я был с ними, куда бы они ни отправились — пешком или в карете. Я улаживал все маленькие ссоры между девочками и их братьями.

Однажды мсье Потье сказал мне: «Завтра мы отправимся на ярмарку в Реймс, а часть лошадей я хочу продать в Париже. Это должны быть тщательно подобранные лошади, как для пэров Франции.[7] Желательно, чтобы они были хорошо обучены, и им было четыре или пять лет. У тебя будет шанс попробовать свои силы». Он позвал своего торговца лошадьми и сказал ему: «Я хочу, чтобы ты поехал со мной завтра утром на ярмарку в Реймс. Мне нужно пятьдесят лошадей. Вот список их ростов и мастей. Не думаю, что нужны дополнительные указания, ты знаешь свое дело».

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Воспоминания старого капитана Императорской гвардии. 1776-1850 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

2

Т. е. суп уступил место хлебу. — Прим. ред.

3

Лье — примерно, 4,4 км. — Прим. перев.

4

Денежная единица и монета Французского Королевства во второй половине XIII–XVIII веков. Поначалу су чеканились из серебра, впоследствии из биллона и меди. Составляла 1/20 ливра (фунта) или 12 денье. В связи с переходом Франции на десятичную денежную систему в 1795 году была заменена на монету в 5 сантимов, равной 1/20 франка (ливр прекратил своё существование в 1799 году) Впрочем, до самого перехода Франции на евро в народе 5 сантимов нередко называли «су». — Прим. перев.

5

Четыре года, проведенные на природе, действительно должны были изменить нашего героя, если никто из его семьи не узнал его. Но нужно заметить, что в деревенских семьях, особенно в семьях, где много маленьких детей, и нелюбящие их родители, лицо ребенка не так запечатлевается в памяти, как в городских. Кроме того, между восемью и двенадцатью годами ребенок очень сильно меняется. — Прим. ред.

6

Мателоте (или «а-ля мателот»; фр. matelote — матроска). Рыбное блюдо французской кухни, получившее международное распространение и ставшее общересторанным европейским блюдом в разных вариантах. Мателот — буквально означает «по-матросски» и состоит из отварной любой (чаще морской) рыбы (отваренной, как правило, целиком или нарезанной крупными кусками), залитой (наполовину замаскированной) густым соусом. — Прим. перев.

7

Тогда не было пэров, но потом выяснилось, что он говорил о Директории, о которой более или менее знали в сельской местности страны. — Прим. ред.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я