Закулисье Февраля. Масоны, заговорщики, революционеры

Константин Писаренко, 2020

История России начала XX века – это история двух революций и стремительного преобразования государственного устройства империи из наследственной монархии в республику. В книге представлены политические портреты наиболее важных фигур Февральской революции, прослеживается шаг за шагом движение России к новому социально-политическому устройству. Автор пытается раскрыть тайну Великого Февраля, когда на месте старого режима возникло вовсе не то государство, о котором мечтали заговорщики.

Оглавление

  • ***
  • С.Т. Морозов – Прометей буржуазной россии
Из серии: Советская история

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Закулисье Февраля. Масоны, заговорщики, революционеры предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

***

С.Т. Морозов — Прометей буржуазной россии

О Савве Тимофеевиче Морозове написано немало. Меценат, промышленник, спонсор революционных партий. За помощь им и поплатился. Покончил с собой или покончили с ним… большевики. Почему-то эта версия трагедии в Ницце обрела большую популярность, несмотря на ряд существенных нестыковок. Каких? Не будем забегать вперед. Для начала посмотрим, каким образом молодой предприниматель, в недавнем прошлом студент Московского университета, сын именитого купца-старообрядца оказался в эпицентре большой российской политики.

Все началось с того, что купечество Москвы, Поволжья, Урала, в большинстве исповедующее Раскол, посчитало гибельным и для себя, и для России попытку преодолеть отставание империи от Европы посредством активного финансирования отечественной экономики извне. Цель правительство ставило благородную — скорейшее строительство новых заводов, санация или реорганизация уже существующих. Между тем капитал Центральной России не без оснований опасался, что конкуренции с европейским не выдержит и со временем утратит лидерство на родном рынке. Наглядным примером тому служила возникшая в царствование Александра II и бурно развивавшаяся под эгидой различных акционерных обществ промышленность Санкт-Петербурга, Баку, Царства Польского и, прежде всего, Юга России (Украины). Ведь контролировали быстро растущие металлургические заводы Варшавы, Екатеринослава (Днепропетровска), текстильные фабрики Лодзи, угольные шахты Юзовки (Донецка), нефтяные вышки на Каспии главы западных инвестиционных компаний. Они же распоряжались и их прибылью.

Александр III, сознавая важность проблемы, государственным покровительством патриотической части деловых кругов приглушил нарождавшийся конфликт. Его сыну, взошедшему на престол в октябре 1894 года Николаю II, предстояло его урегулировать окончательно. Но… тот уклонился от поиска оптимального решения, передоверив трудную задачу самому влиятельному из министров, то есть Сергею Юльевичу Витте. Витте, однако, являлся убежденным сторонником энергичного привлечения иностранного капитала. Пока он работал под присмотром Царя-Миротворца, личные пристрастия высокого чиновника не играли ключевой роли. Государь корректировал инициативы соратника, в случае нужды. Оттого Центр России довольно долго видел в Витте единомышленника.

Выдвиженец Александра III Сергей Юльевич обрел серьезный политический вес в 1892 году, став 15 февраля министром путей сообщения, а 30 августа — управляющим министерством финансов (министром утвержден 1 января 1893 г.). И почти сразу принял боевое крещение: таможенную войну с Германией. Две великие державы давили друг друга максимальными тарифами около года. Наконец, 29 января 1894-го вышли на компромисс: Россия снизила пошлину на промышленный импорт, Германия — на сельскохозяйственный, лес и керосин. Разумеется, фабриканты и заводчики были не в восторге от данной меры, но в целом понимали, что правительство выбрало из двух зол наименьшее, ибо экспорт зерновых приносил казне основную долю валютной выручки.

По-настоящему первый тревожный звонок для купеческой партии прозвучал 8 мая 1895-го. Николай II с подачи Витте ввел в обращение золотой рубль. В порядке эксперимента. К концу года определились с курсом: 66 копеек золотом за 1 бумажный (кредитный) рубль (3 января 1897 года эксперимент узаконили). Конечно, в условиях обесценения серебра подобную реформу денежной системы провести следовало. Причем обязательно с учетом мнения всех, кого она задевала. К сожалению, министр финансов обеспокоенность москвичей, волжан и уральцев перспективой роста иностранной «помощи» под гарантии крепкого, золотого рубля проигнорировал.

Через год нажим на отечественного производителя возобновился. Сергей Юльевич предложил сократить пошлины на ввоз в страну сельскохозяйственных машин и орудий труда. Предчувствуя шумный отпор оппозиции, организовал общественные слушания законопроекта на IV Всероссийском торгово-промышленном съезде, состоявшемся в рамках XVI Всероссийской промышленной и художественной выставки в Нижнем Новгороде летом 1896 года. Выставка открылась 28 мая, съезд — 4 августа. В пяти секциях форума обсуждались разные вопросы. Все прения, кроме одного, протекали благопристойно и практически бесконфликтно. Жаркая дискуссия разгорелась во второй секции, рассматривавшей ситуацию и развитие «фабрично-заводской и ремесленной промышленности». Длилась она три дня — с 8 по 10 августа. Дебатировалась та самая идея о снижении пошлин на импорт сельскохозяйственного машиностроения. В третий день провели голосование. 51 участник высказался «за», 47, в том числе профессор Д.И. Менделеев и председатель секции В.И. Тихомиров — «против». Двое воздержались.

14 августа баталия продолжилась на пленарном заседании съезда. Большинство, на сей раз уверенное, осталось за «аграриями» — 140 против 63. Вроде бы Витте победил. Победил… использовав административный ресурс, ибо делегаты на съезд не выбирались, а приглашались от разных общественных объединений. По квотам, и самую многочисленную, до полусотни, выделили аграрным представителям. А еще отраслевым чиновникам, учебным заведениям, журналистам и т.д. Неудивительно, что оппоненты министра в итоге потерпели поражение.

И вот как они отреагировали на «спектакль». 17 августа прямо перед закрытием съезда на трибуну поднялся председатель Нижегородского Ярмарочного биржевого комитета Савва Тимофеевич Морозов и заявил, что многие участники ярмарки «с постановлением… не согласны» и требуют обсуждения возможности снижения пошлин на собрании уполномоченных ярмарочного купечества, которое намечено на конец месяца. Морозов просил от председательствующего Д.Ф. Кобеко присовокупить купеческую резолюцию к съездовской. Иными словами, хотел, чтобы Витте все-таки ознакомили с особым мнением предпринимателей Центра России. Естественно, публично просьбу пообещали исполнить. Реально, в материалах съезда документ так и не появился…

И какой вывод напрашивается? Удар по изготовителям молотилок, сеялок, серпов и прочего инвентаря — всего лишь первый шаг. Рано или поздно очередь помериться силами с мировым капиталом дойдет и до высших слоев среднерусского купечества — владельцев текстильных мануфактурных империй. Третьяковых, Бахрушиных, Найденовых, Щукиных, Прохоровых, Алексеевых, Крестовниковых, Рябушинских, Гучковых, Морозовых… Судя по всему, нижегородский съезд развеял у «хлопчатобумажных королей» иллюзии относительно Витте. Впрочем, объявлять ему войну они не торопились. Избрали иную стратегию: попытались вписаться в ту систему координат, за которую ратовал фактический премьер-министр. Благо тот не форсировал воплощение в жизнь рекомендации съезда. Таможенные пошлины на агротехнику, дефицитную в России, локомобили и любые запчасти уменьшили с 25 мая 1898 года сроком на пять с половиной лет (до 18 декабря 1903 г.).

Уточним важное обстоятельство. В купеческом сообществе центрального региона, естественно, доминировали москвичи. За многие годы делового сотрудничества у них образовались довольно тесные дружеские и родственные связи с товарищами с Поволжья и Урала. Тем не менее подлинного авторитетного лидера «московская группа» не имела, хотя формально и возглавлялась председателем Московского биржевого комитета, то есть Николаем Александровичем Найденовым, занимавшим этот пост с 1876 по 1905 год. Положение изменилось в 1891 году, когда купечество доверило организацию самой известной российской ярмарки — нижегородской — Савве Морозову (21 октября 1890 года). Ярмарочный комитет по обыкновению беспрекословно подчинялся Баранову Н. М., с 1882-го губернатору края. Так вот, Морозов быстро превратил «карманный» орган в структуру по-настоящему самостоятельную. С генералом Барановым из-за того поссорился. Зато снискал любовь и уважение среди собратьев по ремеслу. Большинство купцов и в Москве, и в провинции признало в нем вожака, что демарш на IV торгово-промышленном съезде и подтвердил. Кстати, на форуме Савва Тимофеевич участвовал, голосовал против снижения пошлин, но в прениях не выступал.

А по прошествии менее года, в мае 1897-го, он вдруг досрочно оставил должность председателя Ярмарочного комитета (период переизбрания раз в три года), чтобы целиком сосредоточиться на деятельности гласного Московской городской думы. Гласным Морозов пробыл совсем мало, два года, после чего, опять же по собственному желанию, покинул престижное место. В 1899-м. Именно в тот год надежда на возможность мирного сосуществования с Витте и его курсом у московской партии окончательно рухнула.

Напомню, ее члены, в том числе и богатейшие, опасались не сдюжить с напором западных конкурентов. Требовалось подбодрить коллег, вдохновить на смелые предпринимательские подвиги наглядным позитивным примером. Кто рискнул стать первым? Близкий друг Саввы Морозова и тезка, Савва Иванович Мамонтов, глава акционерного общества Московско-Ярославской железной дороги. Он, как и подобало истинному финансовому воротиле, еще в 1894 году взялся за создание мощного транспортно-промышленного концерна. Подрядился сразу, во-первых, проложить железнодорожную магистраль от Вологды до Архангельска, во-вторых, оздоровить принадлежавший обществу (с 1890 г.) Невский механический (паровозы, вагоны) и корабельный завод в Санкт-Петербурге вкупе с двумя сибирскими металлургическими заводами — Николаевским и Гурьевским, в-третьих, возвести в подмосковных Мытищах машиностроительный завод.

К сожалению, Мамонтов переоценил свой потенциал. Железную дорогу осилил. 17 ноября 1897-го она заработала в пробном режиме, с 22 октября 1898-го — в постоянном. А на все заводы денег не хватило. Только на Мытищинский. Капитулировать фабрикант не имел права. Потому и нарушил закон, перебросил железнодорожные фонды на переоборудование, главным образом Невского завода. Отдадим должное Витте. Понимая, насколько важен успех на новом поприще человека из Москвы, министр закрыл глаза на допущенные им прегрешения и постарался помочь. Государственными кредитами не побаловал. Однако передачи Мамонтову госзаказа на прокладку железной дороги Санкт-Петербург — Вологда — Вятка добился. 13 июня 1899 года Николай II подписал соответствующую бумагу. Спустя полтора месяца разразилась катастрофа.

30 июля формирование «Общества северных дорог» для сооружения вятской ветки приостановили. Правление Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги уволили в полном составе (С.И., Н.И., С.С. и В.С. Мамонтовы, К.Д. Арцыбашев, М.Ф. Кривошеин), избрав на другой день коллегию директоров из креатур Витте (П.С. Хитрово, Е.Г. Шайкевич, С.Б. Грачев). 11 августа на совещании министров Сергей Юльевич настоял на принудительном выкупе казной за бесценок (тридцать рублей за сторублевую акцию) Невского завода. 27 августа арестовали Кривошеина, 11 сентября 1899 года — Савву Мамонтова.

Вне всяких сомнений, то был акт мести. За что? Похоже, за унижение старика А.С. Суворина, главного редактора газеты «Новое время», рупора главы Минфина. 8 февраля 1899 года (в годовщину учреждения Петербургского университета) столичный градоначальник Н.В. Клейгельс оцеплениями на стрелке Васильевского острова попытался предотвратить хулиганство студентов наподобие того, что те учинили в цирке Чинизелли годом ранее. Излишнее рвение стражей порядка вылилось в избиение университетской молодежи возле Академии художеств конными жандармами. В отместку возмущенные студенты 10 числа объявили бессрочную забастовку. В считаные дни к ней присоединилось большинство высших школ Санкт-Петербурга, Москвы и Киева. Общественное мнение тоже осудило произвол полиции. Между тем в верхах наблюдалось размежевание. Часть министров во главе с Витте защищала студентов, другая в лице министра просвещения Н.П. Боголепова и шефа МВД И.Л. Горемыкина — жандармов. Николай II долго колебался, прежде чем 20 февраля поручил разобраться во всем комиссии генерала П.С. Ванновского.

Вот на это решение и отреагировал Суворин «Маленькими письмами» в двух номерах, от 21 и 23 февраля, неосторожно охарактеризовав волнения студенчества «вредными». Публика и пресса тут же заклеймили позором почтенного автора. Редакцию завалили телеграммами протеста. Алексей Сергеевич подвергся едва ли не всеобщему остракизму, газета «Новое время» — жесткому бойкоту. 11 марта Суворин встречался с Витте, а 17 марта Горемыкин издал циркуляр, запретивший в печати обсуждать как-либо студенческую забастовку. И сразу кто-то пустил слух, что циркуляр «выпросил» Суворин. Градус народного негодования мгновенно поднялся еще выше. Немедленно Комитет союза взаимопомощи писателей призвал предать публициста суду чести. А лучшее перо «Нового времени» А.В. Амфитеатров воспользовался скандалом, чтобы уйти в другую газету — «Россия», основанную «московскими купцами». Купцов тех звали… Савва Морозов и Савва Мамонтов. Дуэт явно хотел «сыграть на неудовольствии против» Суворина и стремился переключить внимание разочарованной петербургской аудитории на газету, учрежденную ими. Рупор московской промышленной группы возглавил Амфитеатров. От него же Суворин услышал о клеветническом слухе о себе и человеке, знавшем «верный источник», Владимире Ивановиче Ковалевском, товарище министра финансов, правой руке Витте…

К лету страсти улеглись. Студенческая «революция» завершилась победой Боголепова и локаутами в университетах с перерегистрацией всех учившихся в них, высылкой неблагонадежных и солдатской лямкой для исключенных вовсе. Суд чести писателей 15 мая вынес Суворину порицание, мягкое в сравнении с тем, что ожидалось. 28 апреля вышел первый номер «России», ловко отобравшей у «Нового времени», а, значит, и у партии, протежирующей иностранный капитал, тысячи читателей и подписчиков. Имя же клеветника, бросившего тень на репутацию Суворина, осталось неизвестным. Но, видимо, не для Витте.

Тайну, погубившую Мамонтова, сановник узнал в середине или в конце июня 1899 года и в пылу гнева не смог сдержаться. То, что Савву Ивановича разорили из мести, а не из корысти, подтверждает факт увеличения размера суммы, нужной для его освобождения из тюрьмы под залог, с установленных законом 763 000 рублей до придуманных кем-то пяти миллионов. Кем?! Знаменитому узнику — меценату и альтруисту — сочувствовала вся Москва, весь цвет российского искусства, столичная и провинциальная интеллигенция. И, несмотря на это, Мамонтов просидел в заточении до 19 февраля 1900 года, пока по состоянию здоровья не удостоился права ожидать вердикта присяжных дома. Суд присяжных длился неделю, с 23 по 30 июня 1900-го. Подсудимых — вышеперечисленных членов правления Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги — оправдали. Хотя от имущественных потерь и не спасли. В общем, Витте за разгром «Нового времени» отплатил спонсорам «России» сполна, а заодно… вольно или невольно продемонстрировал московской группе текстильных «королей», что их надежды на мирное соперничество с конкурентами из Питера и с Юга России эфемерны. По всему выходило, что правительство не желало допускать чрезмерного роста «московского» влияния в российской экономике.

Понимал ли Сергей Юльевич, какую роковую ошибку совершил? Крах Мамонтова вынуждал земляков Саввы Ивановича искать иной эффективный метод борьбы за выживание. Оптимальный вариант — апелляция к монарху. Но Николай II — не Александр III. В отличие от отца, молодой царь самостоятельно разбираться в проблемах, требовавших высочайшего вмешательства, избегал. Обычно он просто одобрял советы того, кому в данный момент доверял или чей профессионализм в конкретной области ставил выше прочих. В спорных ситуациях предпочитал подержать паузу. Впрочем, в итоге принимал сторону не того, кто лучше аргументировал свою точку зрения, а кому симпатизировал сам, причем чисто субъективно. История с Н.П. Боголеповым, против которого ополчилось и студенчество, и общественное мнение, — наглядный тому пример.

Увы, это не всё. Николай II в ту пору по молодости лет мечтал о территориальном расширении Российской империи и с поразительной легкостью соглашался на войну, если кто-либо из «специалистов» уверенно обещал солидное приращение земель. Первая такая тревога произошла 23 ноября 1896 года, когда российский посол в Турции А.И. Нелидов при содействии военного министра П.С. Ванновского на совещании в Царском Селе склонил императора спровоцировать Турцию на разрыв отношений, дабы затем атакой с моря овладеть Босфорским проливом. Государь с энтузиазмом откликнулся на инициативу, проигнорировав возражения Витте. Война, грозившая стране повторением крымской эпопеи, к счастью, не началась. Судя по всему, царская родня (мать и дяди), вовремя спохватившись, заставила воинственного венценосца отказаться от опасной авантюры. Кстати, заметим, мать — вдовствующая императрица Мария Федоровна — весьма благоволила Витте, как выдвиженцу мужа, и во многом политическое лидерство министра финансов основывалось на ее покровительстве.

Итак, Николай II успокоился… на два года, по истечении которых другая «клика» — «безобразовская» (А.М. Безобразов, И.И. Воронцов-Дашков, великий князь Александр Михайлович и примкнувшие к трио А.Н. Куропаткин с В.К. Плеве) — соблазнила царя восточным проектом — присоединением к России минимум, — китайской Маньчжурии, максимум, — и Северной Кореи. Как следствие, России пришлось воевать с Японией в условиях международной изоляции и пережить позор падения Порт-Артура в 1904-м, двух громких поражений в 1905-м — на суше (при Мукдене) и на море (в Цусимском проливе).

Как видим, глава династии на роль арбитра в споре московского купечества с Витте и стоявшей за ним предпринимательской группы явно не годился. «Москвичи» поневоле озаботились поиском нестандартного способа защиты от натиска западного капитала. И обнаружили весьма действенное средство. Стачку! Если рабочие коллективы петербургских, украинских, закавказских акционерных компаний, казенных и частных, выступят против хозяев, добиваясь улучшения условий труда и быта, то инвестиционная привлекательность России для немецких, английских, французских и бельгийских банковских структур сразу же снизится. Их экспансия заметно ослабнет и замедлится. В идеале они вместе с Витте захотят договориться с теми, кто контролирует стачечное движение.

Сами купцы, конечно, поднять рабочий класс на борьбу не смогут. Нужен тот, к кому пролетариат прислушивается, за кем пойдет и… кому постоянно не хватает денег на столь масштабные мероприятия. В год расправы над Саввой Мамонтовым (1900) в России имелась организация, пользовавшаяся большим уважением среди рабочих, небогатая и, главное, имевшая успешный опыт проведения массовых забастовок. Петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», основанный В.И. Ульяновым-Лениным и Ю.О. Мартовым осенью 1895 года и той же зимой лишившийся руководящей группы, арестованной полицией. Тем не менее в отсутствие вождей союз уже летом 1896-го прогремел на всю страну, возглавив стихийную стачку питерских ткачей. С 24 мая по 15 июня в Санкт-Петербурге не работали до восемнадцати с половиной тысяч рабочих двадцати одной ткацкой фабрики, требуя от владельцев сокращения рабочего дня и повышения зарплаты. Протест подавили, чередуя уступки с репрессиями. Спустя полгода история повторилась. 2 января 1897 года встали фабрики Максвеля. За ними остановили станки и другие предприятия города. Размах стачки побудил заняться рабочим вопросом самого Витте. Череда совещаний с фабрикантами завершилась обнародованием 7 января решения о сокращении с 16 апреля того же года по всей России рабочего дня до одиннадцати с половиной часов, за вычетом обеденного перерыва.

Кто же координировал деятельность Союза борьбы, пока вожди сидели за решеткой? Степан Иванович Радченко (1869—1911), инженер по профессии, политик по призванию. Он умел организовывать людей и придавать стихии рабочего возмущения нужное политическое звучание. Между тем стачка питерских ткачей вспыхнула стихийно и в первые дни сплоченностью и решительностью ее участников не отличалась. Так что успех забастовки — в огромной степени заслуга этого человека, «держателя связей» и партийной кассы, «директора». Под столь красноречивой партийной кличкой Радченко фигурирует в переписке соратников. В 1900 году он по-прежнему руководил петербургским союзом. Мартов и Ленин, вернувшись зимой из ссылки, вскоре выехали за границу, налаживать выпуск газеты «Искра» и готовить второй учредительный съезд РСДРП. Посему промышленникам надлежало за поддержкой обращаться именно к нему, что, судя по всему, С.Т. Морозов и сделал.

С сентября 1899 года фабрикант зачастил в недавно открывшийся Московский Художественный театр. «Ходит на все репетиции, сидит до ночи, волнуется страшно», — сообщала актриса О.Л. Книппер мужу, А.П. Чехову. И немудрено. Ведь в те дни Витте безжалостно добивал Савву Мамонтова, а напарник изгоя тщетно старался хоть чем-то помочь другу. Савва Тимофеевич определенно впал в депрессию и театр посещал, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Тогда же ему «надоело» исполнять обязанности гласного Московской гордумы. Кстати, в январе 1897-го Морозов всерьез претендовал на пост московского головы и в рейтинге кандидатов значился четвертым. Н.А. Найденов отмобилизовал все ресурсы и связи с целью не допустить молодого соперника к административной власти. Угрозами и мольбами убедил популярного среди москвичей князя В.М. Голицына, баллотироваться не желавшего (до 1889-го губернатор Москвы, покинул должность после размолвки с московским генерал-губернатором великим князем Сергеем Александровичем), не уклоняться от выборной кампании. Борьба развернулась упорная. 28 января избрание сорвалось по причине самоотвода всех кандидатов, в том числе и Голицына. Целых два месяца фракция Найденова осаждала сановника, прежде чем тот сдался и позволил членам думы 5 апреля 1897 года почти единодушно проголосовать за себя.

Однако Владимир Михайлович, будучи хорошим хозяйственником, политическим лидером оказался слабоватым, и предпринимательское сообщество Центра России, естественно, выразителем собственных интересов его не считало. Таковым, как и прежде, являлся Морозов, которому понадобилось около года, дабы оправиться от переживаний, вызванных процессом Мамонтова, и нанести ответный удар, причем настолько чувствительный, что Витте сразу понял, кто за ним стоит.

1 мая 1901 года десять рабочих питерского казенного Обуховского сталелитейного завода устроили себе выходной, первомайский праздник. 5 мая руководство предприятия уволило и прогульщиков, и шестнадцать из семидесяти двух вступившихся за них товарищей. 7 мая ячейка Союза борьбы подняла в защиту отчисленных весь коллектив, прибавив к главному пункту несколько экономических — восьмичасовой рабочий день, право на маевки, отмену сверхурочных и ночных смен, увеличение расценок. Толпа забастовщиков высыпала на Шлиссельбургский проспект, где к манифестации присоединились соседи — рабочие Александровского механического завода (Бердовского) и работницы Карточной императорской фабрики. Попытка разогнать демонстрантов силой обернулась конфузом. Отряд матросов, охранявший Обуховский завод (подведомственный Морскому министерству), стрелял в воздух, а не по людям. Казачью сотню и полицейских народ, закидав камнями, перебил и рассеял. Проспект опустел лишь после прибытия регулярной воинской команды.

8 мая в знак солидарности с обуховцами забастовал целый ряд заводов Санкт-Петербурга, среди прочих и Невский механический, изъятый у Саввы Мамонтова. В итоге администрация Обуховского предпочла удовлетворить важнейшие требования своих шести тысяч подчиненных, а царская — упекла двадцать семь активистов мятежа в тюрьмы и арестантские роты, двух вожаков — «искровца» А.И. Гаврилова и «народовольца» А.И. Ермакова — на каторгу сроком на шесть и пять лет. Суровость суда в отношении двух рабочих, связанных с «Союзом борьбы», не должна удивлять. В Министерстве финансов точно разгадали смысл происшествия и быстро разглядели нависшую над генеральным курсом угрозу. Оттого контрмеры приняли без промедления, прибегнув к тому же «революционному» методу. Московские промышленники натравили на питерских коллег социал-демократов. Те в ответ в союзе с МВД организовали антипод марксистов — «Московское общество взаимного вспоможения рабочим, занимающимся ремесленным трудом в механическом производстве». Название хоть и длинное, зато туманное. Не сразу поймешь, что настраивать против хозяев собирались в первую очередь московских ткачей.

Курировал проект начальник Московского охранного отделения полиции С.В. Зубатов. Он же и предложил взять под правительственную опеку борьбу рабочих за сносные условия труда и жизни, разрушавшую изнутри их союз с социал-демократами. В основе движения лежала инициатива нескольких рабочих механиков, пожелавших по примеру харьковских товарищей завести у себя кассу взаимопомощи. За консультацией обратились к академику И.И. Янжулу, в прошлом старшему фабричному инспектору Москвы, и Л.Н. Толстому. Те за недосугом перенаправили посетителей к профессорам И.Х. Озерову и В.Э. Дэну. Дэн при содействии Озерова написал текст устава учреждаемого объединения. В какой-то момент к процессу и подключился Зубатов, убедив благоволившего к нему обер-полицмейстера Москвы Д.Ф. Трепова не мешать рабочей самодеятельности. Трепов согласился, одобрив концепцию устава и проведение учредительного собрания кассы в чайной Общества народных развлечений, каковое и состоялось 21 марта 1901 года. Через два месяца, 27 мая, устав, утвержденный обер-полицмейстером, вступил в силу.

И в том же мае лидеры общества — рабочие М.А. Афанасьев и Ф.А. Слепов — попросили у Комитета Общества народных развлечений позволения на регулярные воскресные лекции, «совещания», в помещении знакомой им чайной. За почти полгода (с 27 мая по 4 ноября) известные московские экономисты, врачи и юристы В.Э. Дэн, А.Э. Вормс, В.И. Анофриев, Н.Ф. Езерский, И.Х. Озеров, В.Г. Виленц, А.А. Мануйлов, М.Н. Ремезов, В.Е. Игнатьев прочли двадцать три лекции по темам, интересным рабочим. О потребительских обществах, биржах труда, продолжительности рабочего дня, квартирах рабочих в странах Европы, о рабочем законодательстве, санитарной гигиене, технике безопасности на производстве и т.д. Москва купеческая разгадала замысел Витте без особого труда. Конечно же, трансформация обычной кассы, сберегающей рабочий рубль, в просветительский кружок, где рабочего учили, как надо бороться за свои права, случилась не спонтанно. Это кому-то понадобилось, и с очевидной целью — массовыми забастовками принудить промышленников Москвы к покорности. Деньги на культурные мероприятия, расширение сети «обществ взаимопомощи» и, главное, оплату рабочим забастовочных дней требовались немалые. Ни Зубатов, ни Трепов подобными суммами не располагали. Располагал Витте и промышленники Юга, Запада и Севера России. Остается уточнить последнюю деталь. С 20 октября 1899 года министром внутренних дел, то есть непосредственным шефом Зубатова, был Дмитрий Сергеевич Сипягин, друг Витте.

И как же «москвичи» сопротивлялись натиску «питерских»? С опорой на общественное мнение. Московская интеллигенция давила на профессуру, чтобы та прекратила воскресный ликбез. Московский союз борьбы (социал-демократы) аналогичную агитацию развернули среди рабочих, хотя им понадобилось время, чтобы разглядеть в «совещаниях» серьезную опасность. К середине лета двое ученых — Дэн и Вормс — вышли из игры. Но их место заняло пополнение во главе с Озеровым. Лекция Ивана Христофоровича о рабочих клубах 19 августа вызвала аншлаг (450 человек). Стремительный рост аудитории впечатлил Трепова, почему генерал распорядился перенести лекторий в стены Исторического музея, арендовав актовый зал на пятьсот шестьдесят мест до середины октября. Первую лекцию здесь 22 июля, девятую по счету, провел Н.Ф. Езерский. А на двух «совещаниях» с экономистом А.А. Мануйловым (16 и 30 сентября) в зал набивалось до семисот слушателей.

Увы, внушения «искровцев» простые металлисты и механики проигнорировали, лекции не пропускали и вдобавок активно поддержали инициативу Афанасьева и Слепова (с подачи Зубатова) о формировании Совета рабочих механических производств. Там намеревались принимать к рассмотрению жалобы с фабрик и при содействии властей (Трепова и великого князя Сергея Александровича) добиваться от заводской администрации сатисфакции. Совет из семнадцати членов возник в сентябре, 11 октября 1901-го обер-полицмейстер одобрил инструкцию с полномочиями новой структуры. Председателем избрали Афанасьева, секретарем — Слепова. Затем с ведома дуэта началось создание порайонных собраний, где рабочие обсуждали наболевшее. Когда на исходе осени политическая реорганизация «Общества взаимопомощи» трудящихся в механической отрасли завершилась, пришел черед ткачей. К Рождеству член Совета рабочих механиков Н.Т. Красивский основал соответствующий филиал, который формально возглавил ткач Ф.И. Жилкин.

Текстильные «короли» сознавали, что вот-вот их империю залихорадит. Еще летом, «после 3-го собрания» с лекцией (10 июня), делегация «москвичей» ездила в Санкт-Петербург. Витте от диалога уклонился, а товарищ министра В.И. Ковалевский прямо заявил, что затея с «кассами взаимопомощи» великолепна и «лучшего ничего выдумать» нельзя. В общем, достичь компромисса не удалось. На арбитраж Николая II, судя по всему, никто и не рассчитывал. Царя в ту пору волновало больше то, что происходило на Дальнем Востоке, чем в обеих российских столицах. Генеральное сражение двух предпринимательских групп становилось неизбежным. Оно и разыгралось в феврале — апреле 1902 года.

За две недели до первого «выстрела» С.Т. Морозов предпринял отчаянную попытку достучаться до государя. 13 января А.В. Амфитеатров в «России» опубликовал фельетон «Господа Обмановы», высмеяв в нем инфантильность и несамостоятельность Николая II, непохожесть сына на целеустремленного и волевого отца, Александра III. Сатира произвела нужный раздражительный эффект — привлекла высочайшее внимание. К сожалению, разозлившийся монарх разобраться в причинах демарша популярной газеты не потрудился. Призыв вмешаться в уже горячий спор о путях развития российской экономики не услышал. Утром 14 января Амфитеатрова арестовали и, посадив на ближайший поезд, услали в Сибирь. Газету закрыли.

А 29 января 1902-го началось. Правление товарищества шелковых мануфактур (Ю.П. Гужон, А.П. Мусси, А. Мейер) уведомило об увольнении через четырнадцать дней двух рабочих — Синицына и Макарова. Якобы «за пьянство и прогулы». Разумеется, основание лукавое. Гужон, глава товарищества, выпроваживал за ворота активистов «Общества взаимопомощи ткачей», а не тунеядцев, и предвидел реакцию всей артели. 31 января рабочие избрали тандем своими выборными на переговорах с администрацией. Администрация таковыми их не признала. Тогда 7 февраля коллектив в полном составе (932 чел.) предупредил хозяев об уходе с фабрики по истечении двух недель, то есть с 21 февраля. Хозяева промолчали.

Пока длился тайм-аут, прерывавшийся 14 февраля на безуспешное посредничество Красивского и Жилкина, противостояние перекинулось на улицы Москвы. Соперники померились друг с другом массовостью народной поддержки. Победили «питерцы», но победили нечестно. Полиция воспрепятствовала московским социал-демократам в союзе со студенчеством вывести 9 февраля на Театральную площадь и к Александровскому саду сочувствующих им рабочих под стандартными лозунгами о свободе и правах рабочего класса. Студентов заблокировали в здании на Моховой, а ночью арестовали и изолировали в Манеже. Рабочих окружили кордонами на территории фабрик и заводов. Потому разрозненные шествия тех, кому повезло проскользнуть сквозь оцепление, не выглядели внушительно. 10 февраля та же полиция не дала рабочим с окраин пробиться к Манежу, на помощь студентам. Альтернативную манифестацию — «зубатовских рабочих» — 19 февраля — никто не разгонял. В сорок первую годовщину отмены крепостного права многотысячная толпа возложила венки к подножию памятника Александру II в Кремле, после чего состоялся митинг.

21 февраля возобновились «боевые действия» в ключевом пункте. Шелковая фабрика Гужона встала. Все рабочие взяли расчет и ушли. 24 февраля администрация по обыкновению объявила о найме новых рабочих, причем на более выгодных условиях. Однако очередь к воротам предприятия не выстроилась. Как вскоре выяснилось, полиция пообещала всех, кто осмелится пойти к Гужону, арестовать и выслать из Москвы домой, в деревню. 26 февраля Товарищество пожаловалось на полицейских обер-полицмейстеру и в Министерство финансов. Трепов рекомендовал фабричному правлению пойти на мировую с уволившимся коллективом и не доводить конфликт до… приезда на фабрику санитарной инспекции. На другой день Гужон встретился с рабочими, которые потребовали присутствия Красивского и Жилкина. После долгого сопротивления под нажимом Трепова, звонившего по телефону, администрация пропустила на предприятие обоих. Те, посовещавшись с рабочими, огласили список претензий, включавший помимо прочего и возвращение Синицына с Марковым. Гужон категорически отверг этот параграф. В итоге с 28 февраля рабочие начали разъезжаться по деревням, а на фабрике заработала санитарная инспекция.

Хотя Гужон на редкость стойко отстаивал позицию «москвичей», имея за спиной солидарное с ним купечество среднерусской полосы, силы все-таки были неравны. Экономический минимализм «обществ взаимопомощи» рабочим импонировал больше, чем социал-демократическая программа государственного переустройства. Они не понимали, зачем нужно свергать царя, если виновник их бед — фабрикант. Равнодушие власти к рабочему человеку поневоле вынуждало того сближаться с подпольным «Союзом борьбы», единственным, кто по-настоящему помогал фабричному люду бороться за свои права. Однако стоило правительству предложить себя в качестве адвоката, рабочие тут же потянулись от нелегального защитника к легальному, да к тому же и более могущественному. Влияние «искровцев» в Москве в течение осени — зимы 1901—1902 годов ослабло существенно. Катастрофически оно упало бы после поражения Гужона. Доказав на примере Товарищества шелковых мануфактур собственную эффективность, «Общества взаимопомощи» возникли бы повсюду: и в центральных городах России, и на юге и западе страны, не говоря о Санкт-Петербурге. Через них — подобие профсоюзов — Витте легко отрегулировал бы отношения фабрикантов с рабочими. Ну а московское купечество ожидала неминуемая капитуляция. Не зря же Трепов после отъезда ткачей из Москвы пригрозил Гужону со товарищи «плохими последствиями» (арестом и изгнанием из столицы), коли они не уладят распрю с подчиненными по-хорошему.

Апелляция к министру финансов походила на жест отчаяния. 3 марта жалоба Гужона, Мусси и Мейера дошла до Сергея Юльевича. И хотя Ковалевский позднее утверждал, что «вред зубатовщины» беспокоил Витте, почему-то он не поспешил вмешаться, а всего лишь 6 марта предписал Д.С. Сипягину запросить у дяди императора, насколько законно то, чем занимаются «Общества взаимопомощи». Главе МВД понадобилось ровно десять дней, чтобы запрос оформить и отослать в Москву. Конечно же, великий князь Сергей Александрович деяния подопечных Трепова и Зубатова оправдал бы. Так что Гужону ничего не оставалось, как смириться и вернуть Синицына с Марковым на фабрику.

Перелом в баталии наступил внезапно и, похоже, стал сюрпризом для всех ее участников. 18 марта 1902 года молодая курсистка Евгения Александровна Алларт в приемной обер-полицмейстера стреляла из револьвера в Д.Ф. Трепова. Осечка спасла жизнь генералу. Алларт 9 февраля схватили жандармы прямо на улице, рассеивая нагайками рабочую демонстрацию. Тринадцать дней она просидела в Бутырской тюрьме, после чего хлопотами родной сестры добилась освобождения. Тем не менее, ей очень хотелось отомстить за полицейский произвол и пережитое унижение. То, что покушение сорвалось, мало радовало, ибо Алларт вольно или невольно нащупала брешь в диспозиции Витте. Первый министр страшился доли Н.П. Боголепова, смертельно раненного из пистолета мещанином П.В. Карповичем 14 февраля 1901 года. Министр народного просвещения поплатился за репрессии против студентов. Министра финансов тоже могли убить…

Вопрос — одиночка Алларт или за ней все же стоит кто-то — явно волновал Сергея Юльевича и в какой-то степени поколебал решимость дожать «москвичей» до конца. Эти сомнения отразились в письме Д.С. Сипягина от 26 марта. Приятель Витте вдруг поинтересовался у великого князя Сергея Александровича, не благоразумнее ли на время приостановить деятельность «обществ взаимопомощи». Прочитать ответ Дмитрию Сергеевичу не довелось. 2 апреля 1902 года в приемной Комитета министров в Мариинском дворце его застрелил эсер С.В. Балмашев. Если до того Витте и сомневался, что московские предприниматели ради самообороны не прочь прибегнуть к террору, то убийство ближайшего соратника развеяло все сомнения. Слишком точным и выверенным получился удар. Убрали не просто министра, а верного помощника главы правительства. Да и цепочка вырисовывалась пугающая: обер-полицмейстер, министр внутренних дел… Далее — первый министр…

Нервы у потрясенного реформатора не выдержали, и он отступил. В Москву срочно выехал В.К. Плеве, новый, с 4 апреля, шеф МВД, прямо перед отъездом проинструктированный Витте. Там преемник Сипягина вручил уволенным рабочим Гужона шесть тысяч рублей компенсации, заключил мировую с их хозяевами и запретил полиции встревать в трудовые конфликты. Вот так простое совпадение — террористический дебют третьей силы (Боевой организации Партии социалистов-революционеров) в разгар междоусобицы внутри российской деловой элиты — в одночасье превратило партию, терпевшую поражение, в победившую. И наоборот. Фиаско с Гужоном породило среди рабочих глубокое разочарование в «Обществах взаимопомощи». А табу на привлечение полиции не позволило тем быстро реабилитировать себя в их глазах. И детище Зубатова постепенно зачахло.

Уже летом 1902-го наметился серьезный отток фабричного народа назад, к социал-демократам. Приободрившись, те той же осенью не преминули отметиться новой громкой акцией — Ростовской стачкой. С 4 по 27 ноября бастовали мастерские Владикавказской железной дороги. К ним примкнули и другие предприятия города и окрестностей. Целую неделю тысячи горожан устремлялись в район Темерник, в Камышевахскую балку, где «марксисты» ежедневно митинговали и произносили зажигательные речи. По обыкновению, «праздник непослушания» пресекла полиция при содействии казаков. 11 ноября место несанкционированного народного гуляния прикрыли, а собравшихся людей рассеяли.

Обратим внимание, Ростов — Юг России. Иными словами, союзники московской промышленной группы намеревались продолжить исполнение возложенной на них спонсорами задачи: забастовочным движением тормозить вливание иностранного капитала в российскую экономику. Что примечательно, в центральных регионах подобной активности комитетов РСДРП (основана на съезде в Минске в 1898 году и вновь учреждена в Брюсселе и Лондоне в июле — августе 1903-го путем слияния «Союза борьбы» с другими марксистскими кружками) не наблюдалось. Стачки локальные вспыхивали, но быстро затихали, ибо антагонисты — фабриканты и рабочие — легко достигали взаимопонимания. И, судя по всему, социал-демократы в тех спорах чаще играли роль посредника, чем подстрекателя.

Когда и как возник этот, на первый взгляд, противоестественный альянс? В подмосковном Орехово-Зуево располагались две крупные сети фабрик семьи Морозовых — Викуловская (потомков Викулы Елисеевича Морозова) и Никольская (потомков Тимофея Савича Морозова). Второй с 1885 года управлял Савва Тимофеевич Морозов под присмотром матери, Марии Федоровны, хозяйки паевого товарищества. Ранней весной 1901 года в окрестностях Орехово-Зуево под видом розничного торговца поселился «Богдан», Иван Васильевич Бабушкин, в 1895—1896 годах, до ареста, член петербургского «Союза борьбы», в 1897—1900 годах, будучи в ссылке, лидер Екатеринославского филиала той же политической организации. С 1900 года по заданию В.И. Ленина в паре с Н.Э. Бауманом («Грачом») формировал социал-демократические группы в городах Центральной России. Причем Бауман в течение 1901 года — все время в разъездах, то покидая, то возвращаясь в Москву, а Бабушкин с марта постоянно проживал в Покрове, под Орехово-Зуево, изредка отлучаясь в Иваново-Вознесенск (Иваново), Шую или Москву. Де-факто Покров становится штаб-квартирой регионального отделения «Союза борьбы», в октябре 1901-го открыто признавшего свою приверженность программе «Искры».

Что любопытно, чуть ли не со дня приезда Бабушкин регулярно посылал в редакцию родной газеты очерки и статьи о невыносимых условиях работы орехово-зуевских ткачей, об их плохой социальной обеспеченности. Однако на стачку выводить многотысячный коллектив рабочего поселка, по примеру Питера и Екатеринослава, не торопился. Похоже, обличительный запал публициста — всего лишь притворство, необходимое, чтобы власть губернская и центральная не заподозрила в Морозовых покровителей социал-демократического движения. Вот и клеймил товарищ Бабушкин в печати разбогатевший семейный клан. А конфиденциально ему ничто не мешало попросить старого приятеля из Санкт-Петербурга С.И. Радченко устроить на каком-нибудь казенном заводе шумную акцию… Обуховскую оборону, например.

Когда же в Москве подняли голову «Общества взаимопомощи», туда в декабре 1901-го срочно вернулся Бауман. Получается, что на подмогу московскому купечеству. Ведь именно он организовывал февральскую манифестацию рабочих и студентов, жестоко подавленную полицией и казаками. Кстати, оба — и Бабушкин, и Бауман — тогда же угодили в тюрьму. Ивана Васильевича арестовали в Орехово-Зуево в декабре 1901 года, Николая Эрнестовича в селе близ Липецка — в феврале 1902-го. Той же зимой взяли под стражу и Радченко. Впрочем, летом двое из мест заточения бежали, третьего (Радченко) отпустили на свободу по болезни. До суда…

Ростовские события курировали, конечно же, не они. Здесь отличились «искровцы» С.И. Гусев (в 1896—1897 годах член петербургского «Союза борьбы», затем в ссылке в Ростове-на-Дону) и И.И. Ставский. Зато без влияния Бабушкина и Баумана наверняка не обошлось, когда в 1903-м по Югу России прокатилась волна всеобщей забастовки. Координировали ее, естественно, социал-демократы, приурочившие мероприятие ко II учредительному съезду РСДРП, открывшемуся в Брюсселе 17 июля. Первым с 1 июля на неделю замер Баку. 12 июля эстафету подхватил Тифлис (Тбилиси), затем — Батуми с Поти. С 21 июля, и тоже около недели, почти никто не работал в Киеве и Николаеве. Дольше всех простояла Одесса — с 4 по 22 июля. Замыкающим был Екатеринослав, бастовавший с 7 по 11 августа 1903 года. Между прочим, II съезд РСДРП завершился, правда, уже в Лондоне, 10 августа 1903 года.

Интересная деталь. Судя по переписке Ленина с соратниками, до весны 1903-го вождь не знал о связях региональных ячеек «Союза борьбы» с Морозовыми, точнее с Саввой Тимофеевичем, поддерживаемых через орехово-зуевских «искровцев». Очевидно, мануфактур-советник рискнул открыться заграничному центру единственно ради подготовки всеобщей летней стачки, проведение которой с максимальным эффектом без санкции высшего руководства социал-демократов выглядело проблематичным. Но проинформировал он эмиграцию о желании ее субсидировать крайне осторожно. Использовал для того не прямой канал (окружение Бабушкина и Баумана), а окольный — мхатовский. Писатель Максим Горький уведомил о том самарских товарищей во главе с Г.М. и З.П. Кржижановскими, а те уже в марте 1903-го о «хороших перспективах… относительно денег» для РСДРП со стороны С.Т. Морозова известили самого Владимира Ильича. Несомненно, существенная часть ассигнованной Морозовым суммы досталась забастовщикам Закавказья и Украины. Что-то потратили на «Искру», что-то — на заседавший в Брюсселе и Лондоне съезд.

Однако затраты с лихвой окупились. Всеобщая стачка рабочих Юга России произвела должное впечатление на подопечных Витте и самого министра. В конкурирующей партии поняли, что с оппонентами — «москвичами» — надо не конфликтовать, а договариваться. Прозрение удачно совпало с отставкой Сергея Юльевича с министерского поста 16 августа 1903 года. Подкосила любимца Александра III война на два фронта. На московском он капитулировал окончательно осенью 1902-го, переведя в Санкт-Петербург, официально на повышение, ненавистного купцам С.В. Зубатова. На дальневосточном потерпел поражение весной 1903-го после того, как в борьбе за благосклонность Николая II верх взял В.К. Плеве. Министр внутренних дел одолел двух главных соперников — Витте и В.П. Мещерского — исключительно благодаря собственной беспринципности. Если главный финансист империи отвращал монарха от опрометчивых действий в отношении Японии, то второй — главный редактор газеты «Гражданин» и старый приятель Александра III — убеждал царя не чураться умеренного либерализма и даровать обществу минимум свобод.

Николай II почтительно слушался обоих, пока глава МВД, кстати, удостоившийся должности по рекомендации Мещерского, не заметил, насколько государю неприятны нотации соратников его отца. Дальше все просто. Плеве принялся советовать венценосцу то, с чем тот был рад согласиться. Император считал «несвоевременным» позволять поданным какое-либо вольнодумство, и Вячеслав Константинович высказался в том же духе. В итоге манифест, сочиненный В.П. Мещерским и обнародованный 26 февраля 1903 года, утратил первоначальный смысл и превратился в невнятную декларацию, «туманную» и «неискреннюю».

Молодой царь откровенно симпатизировал проекту энергичной русской экспансии в китайской Маньчжурии и Северной Корее, но в одиночку оспаривать внешнеполитический курс Витте не осмеливался. Плеве выручил и тут, ободрив нужным словом. После чего в январе Николай II велел Министерству финансов открыть А.М. Безобразову кредит в размере двух миллионов рублей, а в мае пожаловал предприимчивого царедворца в статс-секретари. 30 июля 1903-го монарх и вовсе изумил всех распоряжением в подражание Иоанну Грозному. Приамурское генерал-губернаторство и Квантунская область (Маньчжурия) объединились в Дальневосточное наместничество во главе с генерал-адъютантом Е.И. Алексеевым, подотчетное напрямую Особому комитету по делам Дальнего Востока, наделенному правом дипломатических сношений с близлежащими странами, прежде всего с Японией и Китаем. Иначе говоря, МИД более не отвечал за восточную политику Российской империи…

Конец ознакомительного фрагмента.

***

Оглавление

  • ***
  • С.Т. Морозов – Прометей буржуазной россии
Из серии: Советская история

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Закулисье Февраля. Масоны, заговорщики, революционеры предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я