Глава 10
В машине я обняла себя и закрыла глаза. Притвориться бы спящей, да притворяться не умею. И обида эта внутри совершенно не понятна.
На что обижаться?
На кого?
В том и дело, что не на кого. И все равно, почему плакать хочется.
— Кто такой Константин? — сидеть с закрытыми глазами надоело быстро. Тем более солнце светило слева и щеку грело, и нос щекотало, отчего хранить невозмутимость было совсем уж невозможно.
— Давний ухажер Теодоры. Она была помолвлена, не с ним, с одним весьма достойным человеком из хорошей семьи.
— Но замуж не вышла?
— Нет. Помолвку разорвала, ничего не объяснив. Ушла из дома. Сбежала даже. И поступила в школу искусств. Отец её пригрозил, что оставит без гроша, так и сделал. Но вмешалась прабабка… она своеобразная дама весьма. В общем, школу искусств Тео закончила, как и академию, да не здесь… она по сути неплохая. Своеобразная весьма.
— И подруга твоей бывшей жены.
— Именно.
— И что она теперь…
— Расскажет о встрече. Сочинит что-нибудь о том, чего на самом деле не было. Исключительно из любви к искусству. И даже сама поверит, что все именно так, как рассказывала. А что не так с украшением?
— Проклято оно, — сказала я, глядя в окно. Пейзаж за ним стремительно менялся. Дорога улетала вдаль. Мимо проносились серые столбы электропередач, справа виднелся лес, но далекий. — Или не проклято, а заговорено? Причем интересно… мелкое, но гадкое.
— Ясно…
— Я не обязана была ничего говорить.
— Не обязана, конечно, — Лют кивнул.
Тогда почему меня совесть мучит? Она ведь не оценит. Примет, как должное. В лучшем случае. В худшем только фыркнет. Такие, как Теодора, всегда смотрели на меня сверху вниз. А я… я предупредила же.
Просто предупредила.
— Но спасибо, что сказала.
— Ничего толком и не сказала-то.
На самом деле мне бы эту жемчужину в руках подержать. Тогда, глядишь, я и больше поняла бы. И может даже снять сумела бы. Точнее скорее всего сумела бы снять. Несложное же, но…
— Ей хватит. Тео на самом деле не дура. И бизнес свой она начала на деньги прабабки, но было тех немного. Однако ей хватило. Её знают. Даже так… скажем, её очень хорошо знают. И заказывать дизайн где-то кроме считается… признаком не совсем разумного поведения, — Лют по-прежнему подбирал слова.
Я вздохнула.
И призналась себе, что веду себя, как капризный ребенок. А я ведь не ребенок. Совсем. И вообще… что мне до этой Теодоры.
— И кто ей такое подарил?
— Думаю, матушка Константина. Тео давно с ним встречается. Начала, пожалуй, до нашего с ней знакомства… тогда Костик был. Сейчас Константин Ефремович, уважаемый человек, известный. С положением. Он ей не раз и не два предложение делал. А она отшучивалась только. Она к нему и привязана, и в то же время все одно не решится.
— Почему?
— Он человек. Причем совершенно обычный. Без дара. Да ладно, дар. Без титула и рода. Из тех, про которых говорят, что сами себя сделали.
А Теодора — из старой семьи, где свои правила и чужака не примут.
— Его матушка, сколь знаю, Теодору недолюбливает.
Я думаю.
Я бы тоже на её месте недолюбливала подобную девицу, которая и не отпускает, и не подпускает.
— Она мечтала, что у сына будет нормальная семья. Дом, дети… что он будет счастлив.
А в результате ни дома, ни детей, но лишь великосветская упырица, которая в любой момент может просто взять и уйти.
Хотя, конечно, печать в паспорте никому не мешала уходить.
— Думаешь, она?
— Больше некому… Тео язвительна. И порой не щадит знакомых, говорит, что думает. Но это мелочи.
— А с кладбищем ей поможешь?
— Не знаю, — честно ответил Лют. — В свое время она поддержала меня. И жену мою уговорила согласиться, иначе разводили бы нас куда дольше, если бы вообще… так что во многом благодаря ей развод произошел относительно легко. С ней сложно, но я ей обязан.
Лес приблизился. Раскрыл зеленые объятья, пропуская сквозь себя серую струну дороги. И тень его накрыла машину.
— Я посмотрю, что там на самом деле. Хотя вряд ли что-то смогу… есть уложения. При райцентре обязано быть муниципальное кладбище широкого профиля. Работающее. И если одно закрывается, второе должно открываться. А открыть новое кладбище не так и просто. Сперва нужно вывести земли из пользования, сменить тип назначения их. Оборудовать, включая магическую защиту. И многое, многое иное. Это затратно. Старое кладбище расширить проще. Однако…
Однако хуже кладбища за окном может быть только действующее кладбище, где постоянно кого-то да хоронят.
— Мне нужно понять, кто производил оценку. Там ведь есть ограничения… ни одно кладбище нельзя использовать бесконечно. Чем больше людей захоронено, тем больше накопление остаточной энергии. А чем больше накопление… в общем, с определенного уровня возможен взрывной рост. И снова крайне неприятные последствия. Причем тут важно учитывать и количество захоронений, и давность их, и то, кто похоронен… разные люди уходят. И разные люди к ним приходят. Так что… надо смотреть. Если фон и вправду высокий, то кладбище надо закрывать. Не переносить, а именно закрывать.
— Тогда да…
Что тут еще скажешь?
Ничего.
— Ты… предупреди её, — мне вдруг становится стыдно за то, что все-таки не сказала про проклятье. Пусть даже эта вот Теодора мне категорически не понравилась, но это же еще не повод вот так?
— Предупрежу, — княжич улыбнулся.
А потом сказал.
— Ты поспи, если хочешь…
Не хочу.
Наверное, не хочу. Я вообще сейчас не знаю, чего именно хочу. А потому смотрю на дорогу, которая выбралась из леса и снова в поля. Она лентою ложится на холм, чтобы потом, на той его стороне, спуститься и снова лентой. Машин встречных немного, и эта пустота, простор там, снаружи, успокаивает.
— Знаешь, мне кажется, я становлюсь параноиком…
— С чего бы?
— Просто… совпадение? То, что Мёдб сказала. Сила и все такое… мой предок… получается, пришел откуда-то… издалека… и поселился. Жил. Взял жену. Дети появились… то есть, это нормально, конечно, — как сложно порой бывает выразить мысль, тем более когда сама не очень понимаешь, что именно хочешь выразить. — Не было бы детей, и не было бы меня. Но я о другом. Она сказала, что его кровь отмечена… в смысле, кровь моего отца. Силой. И значит, он имел отношение какое-то к артефакту? Святыне христианской?
— И ты думаешь, что речь идет о той самой святыне, которая заперла ведьму?
— Возможно. Просто… тут бы понять… может, это другая святыня. Мало ли их?
— На самом деле мало. Очень, — Лют поглядел на меня. — Таких, которые истинные, которые могли бы изменить человека, рядом с ними оказавшегося. Единицы. И да, если бы знать временной промежуток, можно было бы сказать точнее. С другой стороны, с летоисчислением порой такой бардак творится, что тебе не рассказать. Вон, каждый год статья появляется о том, что какая-то находка была неправильно датирована. Что на самом деле она старше или моложе, чем заявлялось, и все такое. Поэтому да, было бы неплохо, но я думаю, что ты права… тут еще кое-что.
— Что?
Я не хочу быть правой.
Я… я жила себе. Росла. Привыкала к мысли, что я сирота и ею останусь. А тут вдруг… сперва этот дар ведьмин, а с ним — чужой долг, который не понятно, чем обернется, но вряд ли чем-то хорошим. Теперь еще и это… и другой долг.
— Дело в самом мире. Слышала о концепции разумной биосферы? Она, конечно, весьма спорная, поэтому в научном мире и считают её этакой… выдумкой.
— Слышала, — буркнула я. В конце концов, я тоже училась.
— Хорошо. Так вот, сама, концепция, скажем так, излишне смелая. И выводы Сепаринский делает явно поспешные, но кое-что в самой теории есть. В частности, что касается определенных мест и явлений. Не вся земля… одинакова. Особенно с точки зрения однородности энергетического покрова.
— Про хозяйку места мне рассказывали. Ты. Или не ты… извини, не помню.
— Хорошо, — он кивнул. — Тогда все просто. Подобные места стремятся сохранить себя. Они пребывают в исходно равновесном состоянии, которое и важно. Этакая самостабилизация. Но поскольку место все равно взаимодействует с внешним миром, часто равновесие нарушено. Вот такие места и притягивают людей, которые способны исправить ошибки. Своего рода посредники. Так что место в свою очередь влияет на окружающий мир, меняет его, но чужими руками.
Я посмотрела на свои руки.
Обычные.
Хотя это так, дурю. Но да, пожалуй, соглашусь. Тогда многое становится понятно. Я не сама такая умная, я просто инструмент, места, источника, богини, чье имя я и в мыслях произносить не хочу, иных древних сил, которые были еще до того, как возникли боги и уж тем более люди.
Но это не я сама.
Нахожу пары.
Возвращаю ушедших.
Восстанавливаю равновесие. Да… так и легче.
— С этой точки зрения закономерно, что место притягивает всех тех, кем равновесие было нарушено, — продолжил Лют.
— То есть я потомок… чей? Священника из Византии? Того, который взял и замуровал ведьму? Используя некий… некую святыню?
Все-таки артефактом подобные вещи называть неправильно. Неуважительно.
— Но при том сам изменился и передал… изменение потомкам?
— Вероятнее всего.
— А… — я прикусила губу. — А полозова кровь? Как с нею? И она говорила, что вернуться должно их дитя… то есть ведьмы и князя… но это не я. Это те, которые были до меня…
Наина.
И её дочь.
И остальные, что жили здесь сотни лет. Они почему дверь не отворили?
— Во-первых, Змеедева могла всего не знать, — Лют вел машину аккуратно, но на меня поглядывал. — И скорее всего не знала. Может, предположила что-то, может, выдумала. Не со зла. Просто к слову пришлось. Или решила себе, что так все и было.
— Как твоя Теодора?
— Не моя. Но в целом верно.
Я задумалась.
А и вправду. Она ведь появлялась редко, полудева-полузмея, та, которая где-то в ином мире обретается, меж золотых рек и озер из живого пламени.
— Во-вторых… кем была та, кого священник взял в жены? И какая кровь была в её жилах? Уж прости, но в те времена многие известные рода не чурались заключать браки с иными. Или не браки… тут раз на раз не выходило. Главное, что знали, мешаная кровь может одарить немалой силой. Так что тут все сложно и зыбко, но в теории у нашей княжны… а думаю, что речь именно о ней, могла быть и полозова кровь, и лесных людей, и оборотней, и кого-нибудь еще…
— Думаешь, княжна?
— Коль строить воздушные замки, так от души, — Лют широко улыбнулся. — Давай представим, как оно было…
Я прикрыла глаза.
А и вправду, почему бы и нет?
Вот лес.
И дуб, который сотни лет мало чем отличался от нынешнего. Надо будет и с ним поговорить. Князь. Ведьма. Любовь, что до конца времен и все преодолеет. Ключи, которые свиваются ведьминым словом, и разливается озеро, которого прежде не было. А на берегу его становится город.
Сперва маленький, неказистый.
Но время идет.
Реки ведьминым словом текут ровно, ведут рыбу и корабли. Растет торговля. Растет и город. И вот уже раскинулся он, обнял полукругом озеро. Дома… в моем представлении почему-то нарядные, как игрушечные. С резными ставенками да петушками на крышах. На самом деле все иначе, думаю, было победнее, погрязнее, но я же просто представляю.
Так пусть город пропавший красивым будет.
Чтоб как в сказке.
И церковь в городе становится. Многие наверняка недовольны. Чужая вера. Чужой бог. Чужие правила. Но разве будет кто с князем спорить? Особенно, когда силен.
Когда за плечами его и дружина, и торговцы из дальних краев, и ведьма тоже.
— Он привез княжну…
На ладье, такой, которая широкобокая и с алым парусом. Люд встречает княжескую невесту. Всем охота поглядеть. А с ладьи на берег по сходням сгоняют коров да овец, несут сундуки с приданым, а следом важно ступает дружина.
И княжна молодая.
Гремит по-над церковью голос колокола. Праздник… праздник великий. Только ведьма обижена крепко. И расходятся они с князем, понимая, что одной любви недостаточно.
Воображение…
А вот и другие гости. Эти наверняка прибывают в город без помпы, на каком-нибудь корабле торговом или таком, что торговым притворяется. На них простые одежды, да и выглядят они обыкновенно, для византийских купцов, и только в доме княжеском меняются.
Благословляют.
Сколько их было? Трое?
Да, кажется, Лют говорил о троих… нет, надо бы документы найти, раз уж ему встречалось. Но мы же пока играем в теории.
Так что трое.
Двое при князе, а один — при княжне юной. Почему бы и нет? Она ведь не просто так себе княжна, но еще и мать будущего правителя. И следовательно, весьма важно воспитать её, а с нею и этого самого будущего, сугубо в теории, правителя правильным образом.
Да…
И вот двое ушли с князем ведьму одолевать. Ушли и не вернулись. Понял ли тогда третий, что бежать надобно? А может, еще до того их отослали? Почему бы и нет? Святыня святыней, но ведьмы — существа опасные, могла бы и проклясть, или еще чего учинить. И разумно было бы взять княжну и отправить в гости, скажем, к родичам, чтоб там пожила, пока проблемы не улягутся.
А с нею и наставник духовный.
Потом же… не стало ни города, ни князя, ни святыни.
— Вернуться в Византию он не мог, — сказала я. — Тот, третий, который уцелел…
Я кратко изложила Люту свои фантазии. Смеяться он не стал, но сказал:
— Тут ты права. Утрату подобной святыни ему бы не простили. И никто не стал бы слушать оправданий. В лучшем случае сослали бы в какой монастырь подальше, грехи отмаливать. В худшем… скорее всего просто убили бы. Так что да, ему было бы разумнее остаться.
— А княжна? Почему она… не вернулась?
— Не захотела? Да и не знаем мы, было ли ей куда возвращаться. Про её братьев, отца ни слова не сказано. А они должны были прийти на помощь. Там же война ожидалась… и вот представь, привели они свои дружины, а в итоге и потонули с ними.
Я поежилась.
Тогда ведь людей бессчетно погибло.
— Вот и выходило… вернуться домой? Кем? Наследницей? Или беглянкой, которая чудом спаслась, когда другие погибли? Её мигом бы проклятою окрестили. Добавь, что веру опять же сменила. А к христианству в те времена относились… не всегда с пониманием. Вполне могло статься, что её бы потребовали.
— Кто?
— Жрецы. Или жрицы. Есть свидетельства, что порой старым богам приносили человеческие жертвы. И далеко не всегда это были рабы или пленники. Её могли бы отправить следом за родичами, чтобы унять их гнев. Или еще по какой причине. Причину найти не сложно.
Я поежилась.
— Тогда… двое беглецов?
— Ну, полагаю, уезжали они не с пустыми руками… впрочем, главное, что уехали. Поселились. Жили себе. Крепили веру. Храм отстроили. Думаю, вполне себе неплохо. Она рожала детей. Он — воспитывал. Ну и дальше…
Пока не появилась на свет моя матушка, у которой произошла любовь…
Твою же ж… просто слов нет.
Еще немного, и я окончательно уверюсь в собственной избранности.
— Главное, — Лют чуть замедлился. В надвигающихся сумерках Упыревка казалась такой нарядной, почти как тот, выдуманный мною город, — помнить, что все могло быть совершенно иначе.
— Надо, — я вздохнула. — Надо напрашиваться в гости? К дяде? И архивы семейные… искать?
— Надо, — согласился он. И сказал. — Я завтра ему позвоню, если хочешь.
А я взяла и ответила:
— Хочу.
