Исса Кобаяси
В переводах Т. Л. Соколовой-Делюсиной
Трехстишия хокку
Весна
* * *
Пепельница на столе.
И она приготовилась, видно,
Встретить весну.
* * *
У ворот
Гэта* в грязи увязают.
Настала весна.
* * *
Новый год
Все никак войти не решится
В лавку старьевщика.
Пусть умные люди ругают меня бродягой, что поделаешь…
Еще один год
Проживу бродягой никчемным.
Травяная лачуга.
* * *
Новый год!
За окном вместо слив цветущих*
Снежная метель.
* * *
Растаял снег.
Смотрится в лужи, тараща глаза,
Шалунья-луна.
* * *
Снова весна.
Приходит новая глупость
Старой на смену.
* * *
Жемчужиной светлой
Новый год засиял и для этой
Маленькой вошки.
Седьмой день года*
Грязь под ногтями.
Перед зеленой петрушкой и то
Как-то неловко.
* * *
Стихи новогодние
Пишет дитя, глаз не спуская
С обещанного мандарина.
* * *
«Не хуже других!» —
Бумажного змея, купив за мон*,
В небо пускаю.
* * *
Весенний дождь.
Мимо ворот — кряк да кряк —
Шествуют утки.
* * *
Весенний дождь.
Ротик раскрыв, безмятежно зевает
Юная красотка.
* * *
На мусорной куче
Алеет одинокая ленточка.
Весенний дождь.
Голубь — сове…
Эй, сова!
Гляди веселее — льется
Весенний дождь.
* * *
Весенний ветер.
Крысами вылизан берег
Реки Сумида.
* * *
Марево.
Возле харчевни горою —
Палочки для еды.
* * *
Кровельщик.
Овевает ему задницу
Весенний ветер.
* * *
Весенняя дымка.
Но, право же, разве ее заслужил
Не бравший мотыги?
* * *
Весенние дни.
Перед уборной сандалии новые
Стоят рядком.
* * *
Долгий день.
Что-нибудь ела ты нынче,
Черепаха в пруду?
* * *
Капустное поле.
Где-то на самом краю —
Вершина Фудзи.
* * *
Полевая страда.
Привольно ползают дети
Средь зеленых хвощей.
* * *
Бабочка в саду.
Подползет дитя — взлетает,
Подползет — взлетает.
* * *
Первая бабочка.
Всю ночь она проспала
В миске собачьей.
* * *
Дайте скорее
Полотенце оленю, сотрет пусть
Пятна со лба*.
* * *
Доблестный воин,
Взять готов он на службу
Даже соловья.
* * *
Вечерние ласточки.
А мой завтрашний день
Так ненадежен.
* * *
Пчелка в траве!
И в следующий раз родись
На меня непохожей.
Пришел посмотреть на бой лягушек. Было это на Двадцатый день Четвертой луны
Тощая лягушка!
Держись, не сдавайся — на тебя
Ставит Исса!
* * *
Беззаботно-бездумно
Кружатся в воздухе бабочки.
А скряга сидит один.
* * *
Порхают бабочки.
Я же по миру влачусь,
Словно пыль по дороге.
* * *
Над полями-лугами
Тут-там — разноцветные точки.
Танцуют бабочки.
* * *
Эй, окно!
Там за тобою — овод,
Ему не мешай!
* * *
Сегодня и мне
Не откажите в ночлеге,
Весенние горы.
* * *
Вот ведь и мы —
Что-то вроде сидений для вшей
На празднике цветов.
* * *
Наконец-то и мой
Час пришел. Обернулась трава
Сладкой лепешкой*.
* * *
В дорожной пыли
Под колесами шаткой тележки —
Раздавленная фиалка.
* * *
С игральную карту
Клочок земли у ворот.
Цветет сурепка.
* * *
Полевые цветы
Выглядывают из-под подола дымки —
Один, другой…
* * *
Эта ли вишня?
Та ли? Какая разница — обе
Требуют денег.
* * *
«До чего же нелепа
Жизнь», — подумал, остановившись
У вишни цветущей.
* * *
Последний бедняк.
И для него в этот вечер
Вишни цветут.
* * *
От людских голосов
Пугливо вздрагивают по вечерам
Красавицы-вишни.
* * *
Ночами по ветру
Жизнь свою вишни разбрасывают
Бездумно-бесцельно.
* * *
По сторонам
Рассеянно взор блуждает;
Ворона, а рядом — ива.
Лето
* * *
Цены на рис
Падают с каждым днем.
Летняя жара.
* * *
Листья подбела
В странных каких-то дырках.
Жаркие дни.
В Сэкиядо, в лодке
Душная ночь.
Заснул, забившись в щель
Между тюками.
В Усухи
Бреду в Синано.
Горы и те, как тяжкая ноша,
В эту жару.
* * *
«Водопад?» —
Вдруг подумал, а это просто
Ливень Пятой луны.
* * *
Учитель Басё,
Все никак с твоей шеи не слезу*.
Вечерняя прохлада.
* * *
Повеяло прохладой,
И зазвенели, что было мочи,
Кузнечики на лугах.
* * *
Прохладный ветерок,
Прильнув к земле, изловчился
Достать и меня.
* * *
Прохладно!
Ведь мне еще так далеко
До Амида-будды.
* * *
Тишина.
На дне озера белеет
Облаков гряда.
* * *
Проливень.
И он обошел стороною
Дома за околицей.
* * *
Возделал и я
Свой клочок зеленого поля.
Вечерний гонг.
* * *
За щекою —
Палочка сладкой тянучки.
Летнее платье.
* * *
После ванны
К голому заду прилип
Листик аира.
* * *
«Смотрите, смотрите, —
Храм Мокубо`!» — из-под зонтика
Звонкий голосок.
* * *
Глянь-ка — монах
В поле справляет нужду,
Прикрываясь зонтом.
* * *
В полуденный час
Растворяюсь — один-одинешенек —
В лазурном небе.
* * *
Летний дождь.
Горы Титибу* увижу вдали —
Сжимается сердце.
* * *
Выкуриваю комаров.
Надо же чем-то занять себя
Бедному бобылю?
* * *
Как на ветру
Лепестки мака, колышатся
Передние зубы.
За пятьдесят лет ни единого дня не прожил в довольстве. Но вот, этой весною взял в дом жену…
Эй, кукушка,
Не стукнись, смотри, головою
Об месяца серп.
* * *
Если вдруг гость
Какой забредет — прикинься лягушкой,
Спелая дыня.
* * *
Ласточка первой
Пролетела сегодня, глядите,
Через зеленый венок!*
* * *
Дождю не давай
Себя задержать, скорее
Лети к нам, кукушка!
* * *
Пока я шагал,
Высох мой зонтик, и вдруг —
Крик кукушки…
* * *
Где-то кукушка…
Быть может, льет этот дождь
На меня одного?
* * *
Лотос цветет,
А я то и дело на землю
Роняю вшей.
* * *
Чем хуже меня
Этот гранат, пусть по нему теперь
Ползает вошь.
* * *
Рыжая лошадь,
Выдохнув воздух, сдула
Воробышка с ветки.
* * *
Громко пукнув,
Лошадь подбросила кверху
Светлячка.
* * *
Паучата,
Родившись, брызнули в стороны.
Такова наша жизнь.
* * *
Лунная ночь.
Нагишом воздушные ванны
Принимают улитки.
* * *
Ростки бамбука
И там и сям — где попало
Лезут на свет.
Гэндзи потерял мать в три года*, я тоже был покинут матерью в детстве
И я сирота.
Свой блеск внезапно утративший
Светлячок.
* * *
Снова и снова
Оступаясь в воду, брожу
По топким тропинкам.
* * *
Уснули в саду.
Цветы тыквы-горлянки взирают
На задницы наши.
* * *
«Во-от такой!» —
Разводит дитя руками,
Показывая пион.
* * *
Веера, и того
Хватило едва, чтоб измерить —
Ну и пион!
Осень
* * *
Осень пришла
Нынче утром, и будто бы жар
Спал, наконец, у неба.
* * *
Утренний холод.
Темная тень у ограды —
Корзина с чаем.
* * *
Ребра свои
Тру все и тру, никак не забудусь.
Холодная ночь!
* * *
Кое-как удалось
Выжить. А на дворе уже —
Осенние сумерки.
* * *
Многие
Обогнали меня на пути.
Осенние сумерки.
* * *
Осенний вечер.
За иголку, вздохнув, берется
Путник усталый.
* * *
Осенний вечер.
В оконные щели флейтой
Ветер свистит.
* * *
Прекрасно!
Сквозь дырку в сёдзи* любуюсь
Небесной рекой*.
* * *
Вон и моя
Одиноко мерцает звездочка
У Небесной реки.
* * *
Волопас*,
Улыбаясь, глядит приветливо
Сквозь ветви, вниз.
* * *
Река Фукугава.
Над кучами устричных раковин
Осенняя луна.
* * *
Белые росы.
В их сиянье никто не заметит
Бедную хижину.
* * *
Деревня в горах.
В каждой миске с похлебкой —
Полная луна.
* * *
Госпожа Луна!
Похоже, и ты сегодня
Изволишь спешить.
* * *
Храм Мокубо!
Вся в пятнах от блевотины
Сегодня луна.
Собирались идти на гору Обасутэ, но устали, а поскольку выбора не было…
Ведь и эта гора,
У нас под боком, не хуже.
Полнолуние…
* * *
Полнолуние.
Когда бы та, что бранила меня,
Была сегодня со мной…
* * *
«Завтра уж точно!» —
За луну готов головой поручиться
Этот старик.
* * *
Осенний дождь.
Жеребенка, отняв от сосцов,
В путь снаряжают.
* * *
В одиночестве
Доедаю последний рис.
Осенний вечер.
* * *
Белые росы
Решительно топчет ногами
Большая ворона.
В соломенных сандалиях бреду к могилам
В добром здравии
С тобою свиделись снова,
Роса на траве.
* * *
Пушистый туман
Ползет, цепляясь упорно
За изгородь.
* * *
Рассвет.
Туман со склонов Асама
Ползет по столу.
* * *
Вспышка зарницы.
Ступаю, зажмурившись; шаг,
еще шаг —
По шаткому мостику.
* * *
Снова зарница!
Даже ночью спрятать непросто
Свои морщины.
* * *
Зарница.
Кто-то прямо в поле решил
Ванну принять.
* * *
За пояс платья
Флейту засунув, шагаю неспешно
Звезды встречать*.
После пожара встречаю праздник Бон* в поле…
Великий Будда,
Пожалуй, сочтет этот Бон
Слишком унылым.
* * *
Осенний ветер
Вдохнув, захлебнешься внезапно
На перевале.
* * *
Вместо закуски —
Роса. У зеленого поля
Угощаюсь вином.
* * *
Шесть десятков
Прожито лет, но ни единой ночи
Не танцевал.
* * *
«Во-он она там,
Обасутэ-гора!» — тянет руку
Старое пугало.
* * *
Стаи гусей на полях.
А вот людей в деревеньке
Меньше день ото дня.
Побережье Сото-но хама*
Стали сегодня
Вы японскими. Спите спокойно,
Дикие гуси!
* * *
Над головой
В праздничных алых нарядах
Кружатся стрекозы.
* * *
Промокнув до нитки,
Глядят тревожно-задумчиво
Стрекозы в саду.
* * *
Цикады звенят.
На закате внезапно светлеет
Озерная гладь.
* * *
Кузнечики,
Усы по плечам распустив,
Звонко стрекочут.
* * *
Только на сон
И достает у них разума —
Цветы «мукугэ».
* * *
Снова напрасно
Клюв широко раскрывает
Птенец неродной.
* * *
«Утренний лик»!*
Как же несовершенны
Лица людей.
* * *
Покачиваясь,
Стоят среди трав густых
Колокольчики.
* * *
Утром
Тихонько упал на землю
С дерева лист.
* * *
Путник
Втыкает в ограду заботливо
Подобранный колосок.
* * *
Жалкая картина!
Старец, жадно сосущий
Спелую хурму.
Зима
* * *
Тсс… Хоть на миг
Замолчите, сверчки луговые, —
Начинается дождь.
* * *
На циновку
И прилечь не успел — засверкали
Капли дождя.
* * *
Ради людей
Под зимним дождиком мокнет
Великий Будда.
Пути мирские опаснее горных и водных…
Холодный ветер.
Ночь на скрещенье дорог встречает
Нищий певец.
* * *
Первый иней.
С прошлого года не по зубам
Соленая редька.
* * *
Беспокойно-тревожно
Зачирикали градом захваченные
Воробьи.
* * *
Ну и дела —
Засияла луна. А ведь только что
Дождь моросил.
* * *
Первый снежок.
Родную деревню увидел
Сквозь дырку в стене.
* * *
Первый снежок.
С веранды упали на землю
Старые дзори*.
* * *
Первый снежок.
На старых мешках валяется
Дорожный фонарь.
* * *
Падает снег.
Вчера еще не было здесь таблички
«Сдается внаем».
* * *
Легкий снежок
Кружится-мерцает. Прекрасна
Снежная ночь.
* * *
Снег Синано
С тихой лаской ложится
На плечи мои.
* * *
Ночью под снегом
Спят, прижавшись друг к другу,
Горы Синано.
* * *
Пышными шапками
Снег укутал домишки
В деревне моей.
* * *
Не здесь ли
Мой последний приют в этом мире?
Лачуга под снегом.
* * *
К задней стене
Прильнули — авось не прогонят —
Нищенки-снежинки.
* * *
В спальню влетая,
Снежинки ложатся клином
У изголовья.
* * *
Круглится
Ямка от струйки мочи.
Снег у ворот.
* * *
Наперегонки
Одна за другою снежинки
Влетают в окно.
* * *
Ну и слуга!
Снег сметает бесплатно
В соседнем саду.
* * *
По льду на реке
Цок-цок — стучит копытами
Вьючная лошадь.
* * *
Долетев до ворот,
Застывает льдинками звон
Колокола Мии*.
* * *
Всю ночь напролет
Спиной ощущаю холод.
Щели в стене.
* * *
Зимняя стужа.
На все колодцы в деревне
Навешены замки.
На собственную глядя фигуру…
Взгляд благосклонный,
И тот заметит мгновенно:
«Продрог до костей!»
* * *
В пустую книгу*
Имя свое вписываю.
Холода!
* * *
Вечерние сумерки.
О чем-то с землей шепчутся,
Падая, листья.
* * *
Котенок-шалун
Тихонько трогает лапкой
Упавший листок.
* * *
К костру моему
Ветер принес откуда-то
Горстку листьев.
* * *
Будто бы крылья
Вырастают вдруг у монет —
Кончается год.
* * *
Клюв свой раскрыв,
Запеть не успел крапивник.
Кончился день.
* * *
Редьку достав,
Прохожему этой же редькой
Путь укажу.
* * *
Зимнее одиночество.
Ночью невольно прислушиваюсь
К шуму дождя в горах.
* * *
Случайно сойдясь,
Перемываем соседям косточки.
Зимнее одиночество.
* * *
Тлеют угли.
Вода — тин-тин — в котелке.
Ночной дождь.
* * *
Будто от каждого взгляда
Все меньше и меньше становится
Мешок с углем.
* * *
Вспыхнут вдруг жарко —
Будто в гостях я, не дома —
Угли в очаге.
* * *
До нитки промок
Даймё*. Гляжу на него, сидя
У теплой жаровни.
* * *
Умиротворенно
Сияют после большой уборки
Вечерние фонари.
* * *
Новогодняя ярмарка.
«Ну, а ты-то чего здесь забыл?» —
Удивляются люди.
Разное
* * *
Луна, цветы…
По жизни вот уже сорок девять лет
Шагаю бесцельно.
* * *
Птенец журавля!
И у тебя из сотен веков
День позади.
Последние дни отца
Дневник
23-й день 4-й луны*
Сегодня над головой сияет ласково-чистое безоблачное небо, а в горах кричат первые кукушки. Отец поливал ростки баклажанов, потом, видно о чем-то задумавшись, прилег, да так, что оказался на самом солнцепеке.
«Зачем вы здесь лежите?» — сказал я и, обняв отца, помог ему подняться. Позже я понял: это был первый признак того, что скоро отец станет землей под кустами полыни. Возможно, день тот вообще был несчастливым, отцу все что-то неможилось, его била лихорадка, тело горело, как в огне, и, когда подали рис, он не мог проглотить ни зернышка. «К чему бы?» — испугался я, и сердце у меня упало, но никаких средств помочь отцу не было, оставалось только растирать его.
24-й день
Ясно. От своего друга Тикуё принес лекарство и дал отцу.
25-й день
То облачно, то ясно. Отцу с каждым днем все хуже. Нынче утром не мог проглотить ни ложки рисового отвара, только и остается надеяться, что на лекарство, которое он принимает ежедневно по капле. Целый день отец пролежал в расслабленности чрезвычайной, временами корчась от невыносимой боли. Право, куда легче болеть самому, чем находиться рядом с больным.
26-й день
Ясно. Пригласил к отцу Дзинсэки из деревни Нодзири. Тот и не пытался обнадеживать. «Пульс весьма слаб и неровен, — сказал он. — Боюсь, что это скрытая форма кишечной горячки, и благоприятный исход возможен лишь в одном случае из тысячи».
Сердце у меня оборвалось, я ощутил такое отчаяние, словно попал в пустую ладью, несущуюся куда-то по воле волн, но не время было предаваться унынию, и я стал насильно поить отца лекарством.
Сегодня у нас будет ночевать тетка из Нодзири.
27-й день
День еще более унылый, дождь льет такой, что и жить не хочется. Вот что прислал мне мой друг Тикуё:
Летний ливень.
«Ну и льет!» — вздыхаю, на небо
Глядя из-под руки.
28-й день
Ясно.
Сегодня день поминовения Учителя*, и утром отец принялся полоскать горло*. Я просил его не делать этого, ведь у него мог снова подняться жар, но он упорствовал и, как обычно, обратившись к Будде, начал читать сутру. Голос его звучит еле внятно. Больно смотреть на него, так он ослаб.
29-й день
Чем хуже становится отцу, тем, очевидно, больше тревожит его мое, сироты, будущее, во всяком случае, он возымел намерение разделить владения свои между обоими сыновьями, и тут же, с трудом переводя дыхание, объявил, что поля в Накадзима и в Кавара оставляет младшему сыну. Однако Сэнроку это пришлось не по нраву, и он воспротивился воле отца. Кончилось ссорой. Глаза людей застланы туманом алчности, коварства, лести, потому-то и возникают меж ними раздоры. Право, дурно устроен мир людей, он загрязнен пятью сквернами*, живущие в нем пекутся лишь о собственных благах, пренебрегая заботами о родителях.
Вечером у отца был особенно плохой пульс, и, не желая оставлять его одного, я попросил лечь с ним младшего брата, ибо, хотя Сэнроку и воспротивился воле отца, он все-таки его сын, в его жилах течет отцовская кровь, и теперь, когда отец подошел к своему пределу, брат не может не испытывать сожаления, и я хорошо представляю себе, каково у него на душе. Посмотрев на отца, который лежал, отвернув лицо от света лампы, я понял, что он всю ночь будет мучительно задыхаться и кашлять, и сердце мое болезненно сжалось, но я постарался обрести утешение в мысли, что отлив уже кончается*.
Отец сказал, что не прочь попробовать медвежью желчь, которая, как говорят, есть у лекаря из Нодзири, но идти туда не меньше ри*, и я побоялся оставлять отца одного, тем более что мать* с ним в ссоре. Тайком послал в Нодзири младшего брата, но случилось так, что как раз сегодня ночью дождь перестал лить и небо прояснилось, поэтому отец, охваченный беспокойством о затопленных полях, спросил о Сэнроку. Пришлось рассказать все как есть, ибо средства скрыть правду не было. Отец был вне себя от ярости, стал браниться: «Зачем ты послал его за медвежьей желчью, неужели и ты против меня?»
Тут мать, воспользовавшись случаем, завопила из спальни, да так, будто в доме никого больше не было, — что, мол, этот бездельник Исса послал Сэнроку, даже не дав ему позавтракать, ему, мол, все равно, что у брата во рту маковой росинки не было.
Горько мне стало чрезвычайно, но — делать нечего — ударился головой о пол, сложил руки и, обливаясь слезами, стал просить прощения за все прегрешения. Мало-помалу отец сменил гнев на милость.
Ободряет ли отец меня лаской или уничижает презрением — любое наставление его за счастье почитать должно, и смею ли я выказывать недовольство? К тому же, когда он гневался, голос его то и дело прерывался, с трудом повинуясь ему, — как было не пожалеть его?
Вчера вечером я приготовился к долгой разлуке с отцом, а сегодня утром, испытав на себе его гнев, радовался так, как не радуется и слепая черепаха, вдруг наткнувшаяся на плывущее бревно. Но вот солнце поднялось высоко, и вскоре приплелся брат.
1-й день 5-й луны
Небо безоблачное, в поле злаки суетливо шелестят колосьями, бутоны лилий внезапно обнаруживают алость и белизну лепестков, а люди шумят, сажая и пересаживая рис. В эту пору особенно нестерпимо смотреть на отца: обыкновенно такой бодрый и деятельный, теперь он почти не поднимается с постели. Дни стоят долгие, и уже с полудня он начинает маяться и то и дело спрашивает: «Ну как, не смерклось еще?» Сердце сжимается, когда представляешь себе, каково у него на душе.
2-й день
Отцу стало гораздо хуже, он очень страдает, мать же по-прежнему дуется и даже смотреть на него не хочет. Брат после раздела земли тоже злится. Пусть мы и не родные братья, но питать друг к другу такую черную злобу могут только давние, еще с прошлых рождений враги. Когда отец, жалея меня, ночью не сомкнувшего глаз, обращает ко мне ласковые слова: мол, поспи, отдохни немного или выйди, проветрись, — мать становится особенно груба со мной, начинает придираться по пустякам, совершенно забыв о правиле подчинения троим*. И что самое нелепое, она так мучает отца не иначе, как в отместку за то, что нелюбезный ее сердцу пасынок неотлучно находится подле его ложа. Но куда мне деваться, ведь не могу же я бросить его?
3-й день
Ясно.
Дзинсэки заявил, что у него нет больше лекарств, способных помочь отцу. Видя, что даже лекарь, на которого я уповал наравне с богами и буддами, отступился от нас, я вознамерился было, прибегнув к тайным обрядам и заклинаниям, просить о помощи небесных богов-защитников, но отец запретил мне пользоваться приемами приверженцев тайных учений. И что мне остается теперь? Сидеть сложа руки и ждать конца? Одна мысль о том противна мне, и я решил обратиться к лекарю по имени Дою из монастыря Дзэнкодзи и тотчас послал за ним. А сам считал минуты, уповая на то, что Дою удастся вернуть отца к жизни, ведь и у этой драгоценной нити бывает запас. Но Дою все не ехал, и, только когда зашло солнце и у ворот зажгли фонари, наконец появился его паланкин. Я сразу же провел лекаря к больному, но совершенно так же, как прежде Дзинсэки, он заявил, что нет даже одного шанса из десяти тысяч, что отец снова станет человеком этого мира.
Конец ознакомительного фрагмента.
