2
Мужчина несет в своем семени дух, форму, личность. Мужчина — это тот, кто дает вещи душу… Женщина представляет материальную опору в виде своей крови, телесности, плоти, которая стареет, ветшает и умирает. Сущность души неизменно мужская. Рождение девочек, во всех случаях, результат слабости родителя по причине болезни, старости или слишком раннего зачатия.
Не хотелось бы, чтобы у читателя сложилось представление, что он попал в какое-то бабье царство, ибо до сих пор в нашем повествовании речь шла преимущественно о женщинах и детях. Исключение составляет Кирилл, но он, как бывший муж, не может играть роль главного мужского персонажа в этом романе. Поэтому, кажется, уже настало время вывести на авансцену повествования нашего истинного героя — фигуру, по мнению автора, во всех отношениях достойную внимания. Возможно, достоинства его не бесспорны, но, без сомнения, это человек интересный и уж совершенно не укладывающийся в рамки представлений женских журналов о мачо — герое-любовнике без страха и упрека.
Итак, в то же самое утро, когда разговаривала с Кириллом Нина Воронина, спорила с дочерью Таня-Пульсатилла и уговаривала капризного сына журналистка Лиза, потягиваясь, встал с постели некто Юрий Николаевич Обломцев, персонаж совершенно еще пока не известный ни нам, ни всем трем женщинам. Это мужчина тридцати восьми лет от роду, не толстый и не худой, неженатый, но разведенный, преподаватель одного из технических вузов столицы. С уже поредевшими на висках мягкими, слегка вьющимися русыми волосами, он, пожалуй, выделялся среди многих представителей сильного пола. И главным его отличием являлась не часто теперь встречающаяся манера держаться — чуть ленивая, очень спокойная и даже, не побоюсь этого слова, вполне равнодушная. В наше суетливое время, когда жизнь кипит и бурлит, будто молодой вулкан, угрожающий устроить новую вселенскую катастрофу, люди нервно бегают, торопясь ухватить свою долю благ, этот достойный вид, присущий «вещи в себе», отличает либо очень умных людей, либо иностранцев. Впрочем, иностранцы, приехавшие в нашу страну делать деньги, а не вальяжно прогуливаться по Красной площади, тоже через некоторое время начинают суматошно бегать. Что касается ума нашего героя, то судить о нем предоставим возможность героиням и читателям, но уж никак не автору.
Лицо Юрия Николаевича украшала небольшая богемная бородка — то ли очень коротко постриженная, то ли, наоборот, еще не переросшая стадию слишком длинной щетины. Она придавала ему видимость эдакой «модности», хотя во всем остальном этот человек принадлежностью к богеме не отличался: носил самые обычные, купленные в ближайшем к дому магазине джинсы, обыкновенную рубашку в тонкую полоску и скромный пиджак, сшитый из его любимой ткани — английского твида в мелкую крапинку. Вместе с тем при первом взгляде на Юрия Николаевича заурядному собеседнику вполне могла бы прийти в голову мысль, что перед ним рядовой любитель выпить вечерком чего-нибудь «сухонького», а под маской лени и равнодушия скрывается неутомимый волокита. Или даже Юрий Николаевич мог представляться укрывающимся от налоговых структур тайным держателем большого количества ценных акций и антиквариата. Но поскольку история наша не имеет черт детективного жанра, есть смысл уточнить сразу же, что ни в чем «этаком», включая наркоманию, гомосексуализм, садомазохизм и кое-что еще в таком же роде, наш герой не был замешан. И вообще вид у него мог бы быть совершенно заурядным, если бы не несомненное, но, впрочем, далеко не всегда распознаваемое сходство с некоторыми положительными героями чеховских пьес. Этому же, кстати, способствовали и заключенные в тонкую оправу, овальной формы, весьма привычно и ловко сидящие на его далеко не выдающемся носу очки.
Во всяком случае, не биржи ценных бумаг в Москве, Токио, Нью-Йорке или Лондоне являлись целью жизненных устремлений этого человека. Самым подходящим местом для него на земле мог быть заповедный островок чудом сохранившегося спокойствия в скверике на мысе острова Сен-Луи в Париже или где-нибудь на левом берегу Сены, в районе церкви Сен-Сюльпис, в маленьком кафе, где чашка кофе и стакан воды стоят одинаково — два евро, и их вполне хватает для того, чтобы сидеть, не скучая, одному за круглым столиком и пару часов наблюдать, как проходит мимо тебя жизнь улицы. Весьма уместной в его руках могла быть и книга, купленная неподалеку на букинистических развалах бульвара Сен-Мишель. Кроме того, мужчины с внешностью нашего героя могут запросто полдня гонять деревянной указкой парусники по глади фонтана в Люксембургском саду, а потом, оставив кораблик сушиться на тяжеленном стуле, посадить за пазуху маленькую собачку, привыкшую терпеливо ожидать хозяина во время всех его развлечений, и укатить куда-нибудь на велосипеде в разгар рабочего дня с самым что ни на есть беззаботным видом. Но так как нашему герою ни на левом, ни на правом берегу Сены бывать никогда еще не доводилось, он и не мечтал о том, чего никогда в жизни не видел. Поэтому, не испытывая совершенно никаких страданий по поводу дальних стран, Юрий Николаевич, встав с постели, отправился в ванную комнату, а по дороге туда достаточно равнодушно бросил взгляд в зеркало. Сделано это было с одной-единственной целью — оценить, достаточно ли отросла его любимая борода, не требуется ли ее подстричь или можно еще оставить как есть, полагая, что окружающие сочтут сероватую тень, расположенную между подбородком и ушами, данью моде.
— Юрочка, надо все-таки побриться, — заметила вслух вполне еще моложавая женщина, выходя из кухни и снимая с плечиков в прихожей свое пальто. — Ты не забыл, куда тебе с утра нужно идти?
— Здравствуй, мама. — Юра запахнул поплотнее махровый халат и чмокнул мать в щеку. — Что-то рано ты сегодня собралась на работу.
— Много дел, дорогой. Завтрак на столе. Что не доешь — убери в холодильник. Передавай привет Насте. Ну, ни пуха ни пера! Желаю успеха в твоем начинании.
Юра промычал в ответ что-то невнятное.
— Можешь смело посылать меня к черту! — засмеялась мама. — Во всяком случае, когда ты был студентом, это всегда срабатывало! Экзамены ты сдавал хорошо!
— Неужели ты думаешь, что только поэтому?
— Кто знает, кто знает! — Елена Сергеевна проверила, положила ли она в сумку расческу и ключи от квартиры. — Ключи на месте, пенсионное удостоверение тоже. Я побежала, мой дорогой. Представляешь, твоя мама с этого года уже ездит в метро по пенсионному удостоверению!
— Неужели наличие этой корочки для тебя что-нибудь меняет? — Юра снял соринку с материного пальто.
— Сначала казалось, что да! Очень многое! — Елена Сергеевна задержалась на минутку на пороге. — Я почему-то стеснялась показывать его контролерам. А теперь привыкла. Очень удобно — не надо платить за проезд!
— Тебя должны штрафовать за подделку документов! На вид тебе никто не даст больше сорока трех! — Хотя Юра и зевнул, комплимент этот был вполне искренен.
— Так я тебе и поверила! — Мама уже с площадки помахала рукой. — Так, Насте не забудь передать привет! Она неплохая женщина, заботится о тебе, и потом, мне кажется, что ты к ней уже вполне привык!
— Обязательно передам! — Юра закрыл за Еленой Сергеевной дверь и направился в ванную. Там, как и полагается по утрам джентльмену, он принял контрастный душ, тщательно почистил зубы и все-таки побрил щеки. Потом на уютной маленькой кухне, которую помнил с детства, выпил кофе, а еду, не попробовав ни кусочка, аккуратно убрал в холодильник. Тщательно вымыл за собой чашку, оделся и, сняв со спинки стула уже знакомый нам пиджак в крапинку, тоже направился в прихожую. Тут зазвонил телефон.
— Ты не забыл, что должен идти сегодня устраиваться на новую работу? — В последнее время у Насти, по крайней мере когда она разговаривала с Юрой, появились в голосе напряженные нотки, как у учительницы, отчитывающей непослушного ученика.
— Не забыл.
— Что это за ответ «Не забыл»?
— А ты хочешь, чтобы я ответил: «Забыл»? — В голосе у Юры появилась легкая ирония, которую не уловили на другом конце провода.
— Ты должен сказать, что находишься в полной готовности для того, чтобы пойти и не просто поговорить насчет работы с тем человеком, выход на которого я нашла с таким трудом, а произвести самое благоприятное впечатление!
— Я и вправду собираюсь это сделать. Вот уже надеваю ботинки. — Юра прижал трубку ухом и несколько раз вяло провел щеткой по носкам ботинок.
— Как мне надоела твоя привычка делать из людей дураков! — разозлилась Анастасия. — Ты что, хочешь сказать, что будешь вести себя так, что тебя НЕ возьмут на работу?
— Ну зачем же? Специально стараться для этого я не буду. Но если и не возьмут, тоже не расстроюсь. Меня устраивает то, что я делаю сейчас.
— Да-да! Я это слышала уже сто раз. «Мне нравится учить студентов, писать дурацкие книжки и выполнять за двоечников курсовые работы!» И это говорит умный человек! Хороший математик, золотая голова!
— Настя, не начинай с утра! — В голосе Юры обнаружилась явная скука. Он представил, как Настя ходит по его квартире, тоже собираясь на работу. Вот она красит ресницы перед зеркалом в ванной комнате, натягивает через голову свитер, стараясь не помять прическу, так же как только что делала мама, проверяет, взяла ли с собой ключи… Но все ее действия не только не умилили его, как это бывало когда-то, когда он ухаживал за ней, но вызвали вполне отчетливое желание очутиться как можно дальше от нее, желательно в противоположной точке земного шара. Вчера, чтобы не видеть Настю, он предательски сбежал из собственной квартиры, сказав, что ему необходимо срочно навестить мать. Где провести сегодняшний вечер и ночь, Юра даже не представлял.
— Но как же мне не заботиться о тебе, хоть я тебе и не законная жена! — Настя обожала подчеркивать, что они с Юрой официально не расписаны, хоть и живут вместе уже около пяти лет. Какую такую цель она преследовала, желая непременно выйти за него замуж, Юре надоело обдумывать. Он осторожно отложил в сторону телефонную трубку, а сам наклонился, чтобы надеть ботинки, и стал завязывать шнурки. Сбоку до него доносился Настин голос. Слов он не мог разобрать, но содержание ее нравоучений, как он отлично представлял, не отличалось ни новизной, ни оригинальностью.
— Юра! Алло! Ты меня слушаешь? — Настя подумала, что слишком долго нет реакции с другой стороны.
Он снова взял трубку, сказал наугад:
— Конечно, дорогая!
— Юра, ты не должен соглашаться на маленькую зарплату. Ты слишком мало получал всю жизнь, чтобы менять шило на мыло. Ты меня понял?
— Естественно.
— Господи, ну что ты за человек! Никогда не разберешь, что в действительности у тебя на уме.
— Я сейчас хочу спать. Мы с мамой вчера поздно легли.
— Что же вы делали?
— Болтали о пустяках.
— Со мной ты никогда не болтаешь. — Настя помолчала, будто собиралась с силами, а он, воспользовавшись паузой, уже хотел положить трубку. — Юра! Не вздумай завалиться назад в постель! Ты должен идти!
— Тогда не задерживай меня. Я уже в ботинках.
— Когда ты успел их надеть?
— Я в них спал, чтобы быть готовым вскочить и мчаться туда, куда ты мне приказываешь, немедленно, как только услышу твой голос.
— Ой-ой, как остроумно! Юра! Я позвоню тебе через час!
— Через час, я думаю, я даже не доеду до нужного места.
— Ну, через три часа!
— Тоже не получится. Я должен вернуться в институт к началу второй пары. Во время занятий я отключаю телефон.
— Господи! Я позвоню тебе через два часа! Желаю удачи! Увидимся вечером.
— К черту, к черту! — Он уже снимал с «плечиков» пальто. Пожалуй, именно пальто он предпочитал всем другим видам верхней одежды. В них, таких мягких и теплых, сшитых из драповых или других шерстяных тканей, он чувствовал себя удобно, как под одеялом. Пальто, свободное сиденье в уголке в метро и пара свежих газет — вот все, что было нужно этому человеку, чтобы комфортно себя чувствовать перед работой.
— Юра, ты не забыл, как зовут того господина, к которому ты должен идти?
— У меня было где-то записано его имя…
— Ты, наверное, эту запись давно потерял! Запомни немедленно: его зовут Артур Сергеевич Иноземцев!
— Артур. Как Конан Дойль. А отчество как у мамы. Запомню. Пока! — Юра положил трубку, взял свой довольно потертый, но сшитый из настоящей свиной кожи портфель, аккуратно закрыл за собой дверь квартиры и положил ключи под пальто, во внутренний карман пиджака.
«Ключи от убежища, — вздохнул он. — Все-таки хорошо, что по крайней мере раз в неделю у меня есть возможность ночевать здесь».
На улице он закурил, купил пару-тройку газет и, не торопясь, спустился в метро. Настоящее утро рабочих людей уже давным-давно миновало, и уже не было особенной, свойственной раннему времени давки. Юра выбрал относительно спокойное местечко в углу вагона (там обычно по ночам ездят бомжи, но ему это не пришло в голову), поставил между ног свой разбитый портфель и с удовольствием занялся газетой.
