Глава первая
Сделка
POV ГЛЕБ
За пару месяцев до этого
— У кого какие планы на лето?
— Родаки тащат в Швейцарию. Гонять на лыжах. Как будто им тут зимы не хватило.
— А я мотнусь к океану.
— Мои сваливают в Европу, так что дом полностью в моём распоряжении. Тусовки, девочки…
— До сих пор живёшь с предками? — ехидничает Олег.
Кто бы говорил, как будто на свою хату он сам заработал.
— Маман встала в позу: говорит, не даст денег на собственное жильё. Приходится. А у тебя что? — тишина. — Эй, Глеб? — перед глазами что-то мельтешит. А, пятерня Стаса.
— Чего? — выхожу из диалогового окна ватсап. Пришедшее пару минут назад сообщение:"Сегодня, на арке. Ставка — десятка. Ты в деле?"остаётся без ответа. Пока думаю.
— Осталось тут разлагаться совсем немного. Спрашиваю, какие планы на лето?
— Да никаких. Отец занят предвыборной кампанией, все мозги проел. Так что я теперь должен быть хорошим мальчиком и не портить его репутацию, — отмахиваюсь без особого восторга, на что слышу хоровое лошадиное ржание.
— Ты? Хороший мальчик? Справишься?
— Обижаешь. Уже почти два месяца шёлковый хожу.
— Слышь, а с тем Харлеем-то что?
— Чё, да ничё. Сгорел и отправился на свалку.
Бедный байк. Я тебя любил. Если ему там, в раю разбитого металлолома, будет легче, пусть знает — воспоминания о нём навечно останутся шрамами на моей спине. Аминь.
— Ума не приложу, почему ты так часто бьёшь мотики. Ты же круто води… — внимание Олега, а оно у него размером со спичечный коробок, моментально переключается на Леру Титову, красотку с нашего курса, появившуюся на пороге аудитории.
Красотку по всем фронтам: сиськи, задница, походка от бедра и выставленная напоказ сексуальность, подчёркнутая короткой юбочкой. А, про взгляд конченой стервы со стажем забыл.
Лера у нас особа с запросами. Мальчики-сверстники — не её уровень. Она всем дала это понять, когда прошлой осенью появилась в универе. Пацаны тогда знатно посыпались. Все считали своим долгом попробовать подкатить, но получали жёсткий посыл.
— Ох, какая, — присвистнул Олег, наблюдая, как та направляется к верхним рядам парт, где уже собрались её подружки, такие же пригламуренные козы. — Я бы посмотрел на того, кто сможет завалить эту кралю. Лично б руку пожал герою.
С трудом подавляю саркастичное хмыканье.
— Брось. Хватит делать из неё центр земли. Она просто набивает себе цену.
— Центр — не центр, но ведь хороша. Интересно, она ещё девственница? Может, поэтому ломается?
— А ты проверь, — предлагаю ехидно.
— Да уже пробовал. Такого пендаля получил, забыл?
— Как забыть. До сих пор в легендах ходишь. Ты просто неправильно зашёл. С такими по-другому надо.
— Слышь, профессионал, — с вызовом пихают меня в плечо. — Что ж тогда она до сих пор не оказалась в твоём списке?
Пф, да потому что я не веду списков. Это попахивает нарциссизмом.
— Так я ведь и не заморачивался.
Какой резон, если она даже не в моём вкусе? Не люблю такой типаж. Слишком приторный, а я сладкое не ем. Мои избалованные рецепторы давно пресытились такими десертами, так что с недавних пор предпочитают что-то более… забойное. С кислинкой.
— А если заморочишься?
— А если заморочусь, то склеить можно кого угодно. Даже Титову.
Это факт. Аксиома. Непреложная истина.
Олег многозначительно протягивает мне ладонь.
— За базар готов отвечать?
— Это наезд?
— Это предложение.
— А мне с него какая выгода?
— Почёт и уважуха.
Пф, всего-то?
— Не-а. Надо бы довод повесомей.
Всё же чтобы морочиться нужен стимул.
— Окей. Ставлю на кон свой Порше. Достаточно “весомей”?
О. А вот это стимул так стимул. Что-что, а тачку свою друган любит. Пылинки с неё сдувает. Мне она, конечно, без особой надобности, но как не воспользоваться возможностью? Предложение звучит слишком заманчиво.
Протягиваю ему в ответ руку.
— Так что же, заключаем пари?
— Пари. Срок — месяц.
Месяц — это даже много, но пусть будет так.
— Идёт. Стасян, разбей нас.
— Во вы дебилы, — хмыкает тот, но послушно выполняет просьбу.
Сделка официально считается заключённой.
Погнали.
POV МАЛЬВИНА
Несколько дней спустя
— На выставку в субботу пойдёшь? — спрашивает меня Аника.
Для друзей Аника, для остальных Анна Павловна. Анна Павловна с дредами, проколотой губой и забитым рукавом, ага. Хоть прямо сейчас чеши учить дошколят арифметике.
— Если успею. У ребят тренировка.
— Десять раз успеешь.
— Тогда иду.
— У меня опять кожа шелушится, — жалуется сидящий рядом Боря.
Жеманный тощий глист с замашками личности крайне сомнительной ориентации. Во всяком случае, нормальный парень не надел бы в универ розовую футболку и не сделал бы прошлой осенью мелирование.
Да, друзья у меня огонь. Мне под стать.
— Мажься смягчающим кремом, — советую я.
— Мажусь. Не помогает, — грустно вздыхают в ответ. — Ты чё там делаешь?
— Заказываю баллончики с краской, — отвечаю, удобно подперев голову кулаком и склонившись над планшетом так, что бирюзовые волосы спадают каскадом, частично закрывая меня от собеседников.
— Хобби, приносящие сплошные убытки, — хмыкает Аника, ковыряя не очень симпатично выглядящую макаронную запеканку. Словно её уже пожевали, выплюнули и слепили обратно. На кухне, видимо, сменился повар, потому что раньше у еды был более презентабельный вид. — Хм… Я, пожалуй, пойду возьму себе что-нибудь другое.
— Я тоже хочу! — встрепенувшись, подскакивает Боря.
— Праша, ты будешь?
— Нет… Хотя, возьмите булочку с корицей, — уже им в спины летит мой окрик.
Остаюсь на некоторое время одна. Правда ненадолго. Улавливаю шорох и передо мной усаживается довольная морда Глеба Воронцова, на редкость противной персоны.
Красавчик-брюнет с просто охренительными скулами, за которые можно устроить третью мировую. Богатенький мажорик, самоуверенный засранец, коллекционер женской невинности и редкостное хамло.
Удивительно, но в нём поразительно гармонично сочетались сразу две ипостаси:"Мистер Очарование"и редкостный утырок, которого утюгом по роже охота треснуть. Желательно раскалённым.
А всё потому, что Глеб у нас прямолинейный. Особо не церемонится с теми, на кого у него нет планов. А вот если планы есть… Хех, в таком случае только и остаётся, что срочно прививку делать. От любовной глеболихорадки. А то ж если зацепит, потом долго не оклемаешься.
— Эй, Мальвина! У меня к тебе дело на миллион.
Мальвина, блин.
Офигеть как оригинально. Комик от бога.
Не, я не отрицаю, что цвет моих волос сразу проводит незамысловатую цепочку ассоциаций, но твою ж накусь и выкусь, люди, проявите хоть немного фантазии!
— Скройся с глаз моих, Воронцов, — прошу я, принципиально не понимая головы.
— Да ладно тебе. Всё ещё злишься за Парашу?
Параша — дебильное сокращение от Прасковьи, моего имени. Тоже данное этим недалёким гением. Примерно в том же временном отрезке, что и Мальвина.
С Глебом мы познакомились в прошлом году, на вечеринке в честь посвящения первокурсников. Среди которых была и я. Он-то уже тогда ветеран, крутой как варенное яйцо, припёрся туда со своими друганами кадрить свежее мясо. И меня стороной не обошёл.
Неудачно.
Для себя.
Нарисовывается, значит, весь такой расслабленно-небрежный мачо: в косухе и с встопорщенными лохмами. Типа, я настолько крут, что расчёски при виде меня обращаются в бегство. Включает всё своё природное обаяние и начинает фонить что-то про мою красоту, глаза цвета океана, клёвые бирюзовые волосы, пирсинг-колечко в носу, как мне всё это идёт и прочее бла-бла-бла…
А я к тому моменту уже знатно навеселе. Ну и как заржу с полным ртом пива. Точно не помню, но вроде бы меня насмешили его уши: такие забавные, чуть оттопыренные и зауженные на кончиках. Как у эльфов.
Короче, освежила ухажёра я знатно, наградив хмельным запашком. Проржалась, обозвала его Чебурашкой и пошла искать место, где можно проблеваться. Дальше смутно помню. Удивительно, что вообще в ту ночь до дома добралась невредимой. А то ж могли и подловить где-нибудь за углом.
Понятно, что после такого фиаско общение у нас не заладилось. Потом, конечно, им была предпринята ещё парочка попыток меня склеить, тупо почесать задетое самолюбие, но дальше дело не зашло. Я на шею ему не вешалась, а Глеб и несильно настаивал. Фитиль так и не зажёгся.
На том и разошлись. Однако ненавистную кликуху он на меня, собака такая сутулая, повесил. В отместку за Чебурашку.
Всё ещё тыркаюсь в планшете, пока Воронцов упрямо ждёт ответа. Что меня знатно поражает. Чего он ждёт? Воодушевления? Интереса? Экстаза?
Мы с ним общались в последний раз месяца полтора назад, когда препод по философии попросил его передать мне нещадно перечёрканный реферат. Могу ошибаться, но на начало великой дружбы между мужчиной и женщиной это как-то ну совсем не тянет.
Сидим.
По столешнице начинают настойчиво барабанить, привлекая к себе внимание.
Раздражающе настойчиво барабанить.
Прям конкретно выбешивая.
Не выдерживаю, встречаясь с нахальными зелёными глазами.
— Ну чего тебе?
— Говорю, дело есть на му-у-ульон, — Воронцов наклоняется ближе, понижая голос до полушёпота горе-заговорщика, надумавшего ограбить банк в детской маске зайчика. — Как насчёт делового предложения, от которого ты не сможешь отказаться?
Ну точно. Ща предложит что-нибудь грабануть. С его наклонностями первым вариантом на ум приходит почему-то секс-шоп.
— Уже отказалась.
— Ты даже не выслушала.
Вскидываю кисть, давая рассмотреть ему свой уже заметно пообколупавшийся чёрный лак и стёсанную костяшку на безымянном. Это я так доставала из-под дивана закатившуюся серёжку.
— Сколько видишь? — вкрадчиво интересуюсь я, шевеля кончиками пальцев.
— Пять.
Сжимаю все, оставляя один. Средний.
— А теперь?
Глеб хихикает. Оценил.
— Как некультурно. Ты же девочка.
— Девочка считает до пяти и красиво уходит в закат. Попробуй успеть меня заинтересовать. Один, два…
— Это касается твоей сестры.
Ненавижу эту дрянь.
— Сводную. Она мне не сестра. Три…
— Неважно. Мне нужна твоя помощь. Ты же всегда «за» ей насолить, я знаю. Да все знают.
— Четыре…
— Помоги затащить её в койку. Буду должен.
Пять так и не звучит…
Ого. Чёрт какой. Смог-таки заинтересовать.
Нет, неправильно выразилась. Скорее поразить. Поразить своей феноменальной тупостью.
Да! Вот так будет вернее.
— Ты того? — многозначительно покручиваю у виска. — Кукушка от зашкаливающего эго поехала? Я похожа на сутенёршу?
— Да нет. Ты не так поняла…
— Да так я поняла, так. Ты больной озабоченный полудурок. Иди лечись.
Подхватываю вещи и болтающуюся на спинке стула сумку, рывком подрываясь из-за стола. Не буду ждать Анику с Борькой, догонят. Нахрен. От дебилов нужно держаться подальше. Вдруг это заразно и передаётся воздушно-капельным.
Нифига. Догоняет. Слышно, как топают по глухому полу коридора его найковские кроссы в три моих зарплаты. Приставучий мажоришка.
— Мальвина, стой! — из принципа игнорирую. — Мальвина! Параша… Тьфу, блин, прости… Покровская!
Торможу, без особого воодушевления оборачиваясь.
— Параша — это то, куда я засуну твою башку, если ещё раз так меня назовёшь!
— Ладно, ладно. Прашечка, так лучше?
— Не лучше. Зови по фамилии. Это раздражает меньше всего.
Прасковья, Праша, Прашечка… Параша, чтоб её.
Мамочка у меня огонь. Знала, как подгадить.
Мне, конечно, очень приятно, что меня назвали в честь покойной прабабушки, но это имя в наше время как объявление на лбу крупными буквами: «тренировка чувства юмора, стеби сколько душе влезет. Грустный ослик всё вывезет. Выбора нет».
Вот народ и отжигает в меру своей соображалки. Самое распространённое конечно же: «Девушка Прасковья, из Подмосковья…». Каждый второй доморощенный ловелас считает своим долгом спеть эту серенаду.
Но Глеб пошёл дальше и оказался ещё оригинальней, сыграв на других нотах.
Мальвина, блин.
Сам ты Буратино. Поленом бы тебя по роже…
— Окей, Покровская, — примирительно вскидывает руки Глеб. Какой покладистый. Это потому что ему от меня что-то надо. Но надолго его не хватит. Снова начнёт обзываться. Собственно, одна из причин, почему он меня так раздражает. Я его не трогаю, хрен ли меня касаться? Хорошо ж всё было! Год жили — не тужили, обоюдно не вспоминая друг о друге, зачем портить идиллию? — Выслушай всю ситуацию, — меня подзывают поближе в духе: тсс, иди чё покажу. Класс. Ну прям фетишист-вуайерист в засаде, приманивающий одиноких барышень тёмной ночкой.
И, видимо, я одинокая барышня… Потому что подхожу.
— Ну, давай. Вещай свой гениальный план, — милостиво разрешаю. — Я настроила локаторы.
— Ты ж с сестрой своей не ладишь.
— Это вопрос или утверждение?
— Утверждение. Но вопросительное. Так как?
— Ну… допустим, у нас контры.
— Контры? Да вы друг дружку не перевариваете.
Это так заметно? В универе мы почти не пересекаемся. У неё своя компашка, у меня своя. А вот дома, сука, делим на двоих ванную. И это мой личный болючий чирей на заднице. Болючий, гнойный и мерзкий.
— Ближе к делу, товарищ. Ближе к делу, — тороплю я.
— Не хочешь её проучить? Бабы мстительные, я знаю, — ух ты ж, с какой самоуверенностью заявляет. Прям гуру женской психологии выискался.
Вырвавшийся из меня смешок больше напоминает хрюканье.
— Проучить? Подложив под тебя? Всё настолько хреново, что секс с тобой сплошные мучения?
Ага. А вот уже и не такой самоуверенный. Теперь Глеб смотрит так, словно мысленно заряжает кольт и лупит пулю точно мне в лоб.
— Можем чуток задержаться на пары, и я, не отходя от кассы, докажу тебе обратное.
Меня только что не передёргивает.
— О, нет. Спасибо. Это тоже самое, что искупаться с бомжами в бассейне.
— Обижаешь.
— Да? А кто не далее, как на прошлой неделе обучал в подсобке Машку с параллели ораторскому искусству?
— Ты имела в виду: оральному? — хмыкает Воронцов. То, что их застали и сплетни быстро разнеслись по универу, его мало волнует. Порой складывается впечатление, что его вообще ничего в жизни не волнует.
— Я имела в виду: у меня нет желания пачкаться об твои хламидии. Они ещё не надумали составить петицию?
— Какую?
— Ну типа: долой триппер, требуем абсолютную монархию и полный соцпакет!
В ответ с тяжёлым вздохом закатывают глаза. Ща как в черепе затеряются, потом не найдём.
— Мальвина, у тебя язык без костей!
Какое мудрое наблюдение. Нобелевку в студию.
— Ты учебник анатомии только на разделе половых органов открывал? В языке костей вообще нет.
Глеб нетерпеливо отмахивается, всем видом показывая, что такие детали его мало беспокоят. Мол, это был оборот речи, чего прикопалась?
— Так что по Лерке? — не унимается он.
— А что по Лерке?
— Поможешь?
— В чём?
— Мне нужно её закадрить.
— Стоп. Только что было про койку.
— Это приятный бонус. Но первостепенно надо, чтоб она в меня втюхалась.
Класс. Ещё лучше. Накачать эту клушу снотворным так-то проще, чем искать гипнотизёра.
— А сам что, уже не справляешься? Как же твоё природное обаяние, харизма и мешок денег вместо цветов?
— Скажем так, они её не впечатлили.
Ух ты.
— Надо же. Я даже слегка зауважала Лерку. Правда, её не впечатляет никто, кроме неё самой, так что вроде как и не считается.
Моя «сеструндия» (плеваться хочется от этого слова) пусть и дура набирая, но себе цену знает. Она — это не клуши с потока, у которых при одном виде на Воронцова слюни чешутся и в одном месте течёт…
Стоп, не так. Наоборот…
А, нет. Всё правильно.
Крч. Я согласна, Глеб собой неплох: высокий, смазливо симпатичный, харизматичный, да ещё и богатый — ну чисто как кошерное кофе"Четыре в одном", однако…. Ну девчат, камон, очнитесь. Объективно — он кобелина. Не объективно — просто козёл.
— Ну вот мне и надо сделать так, чтобы для меня она сделала исключение.
— Я похожа на ведьму? Я любовные зелья кашеварить не умею. А тут либо приворот, либо литр водки в одно жало и молотком по мозгам. Чтоб память отшибло и все твои любовные похождения хотя бы за последние пару месяцев забылись.
Воронцов сердито отвешивает мне щелбан. Отблагодарить его в ответ подзатыльником не получается. Уворачивается, зараза.
— Давай помоем тебе рот с мылом? — предлагает он.
Совсем оборзел.
— Себе кое-что другое помой. Половину универа поимел, а теперь хочешь сопливой романтики? Тем более, от этой фифы. Да она тебя на три метра не пустит и дихлофосом на всякий случай вокруг обпшикается. И правильно сделает.
— Да не упёрлась мне твоя романтика, — ух, сколько недовольства. Как будто его обидела сама мысль, что я допустила эту самую мысль, что ему кто-то может реально понравиться. — Поспорил я на твою Мисс Недотрогу. Последний год, как не воспользоваться возможностью совместить приятное с полезным? Ну так что, ты в деле?
Спор? В натуре? Не гонит? Ещё и так прямо заявляет. Ну конечно, знает же, что я из принципа и не подумаю Леру предупреждать.
Но неужели он реально думает, что я соглашусь? Да от этой дебильной авантюры разит гнильём за километр. Мы с ней на ножах, не спорю, но не до такой же степени, чтоб подкладывать её под мужиков…
— Ты больной озабоченный придурок, — оглашаю я официально закреплённый с этой минуты за Воронцовым статус, отмахиваюсь и ухожу.
Пусть ковыряется в этой луже сам. Без меня.
***
Так я думала ровно до момента, пока, вернувшись вечером с рампы1, не обнаруживаю ванную, забрызганную въедливыми разводами от краски.
В раковине валяется использованный тюбик, грязная щеточка и вскрытая упаковка. Концентрированная вонь аммиака режет глаза, хоть противогаз надевай. Эта дебилка даже не догадалась оставить открытой дверь, чтоб проветрить.
— Твою-ю-ю ж… — вляпываясь пальцем в невысохшее тёмное пятно шиплю я, вылетая из ванной и врываясь без стука в обитель сводной сестры. К сожалению, мы даже спальни делим по соседству на первом этаже частного дома, куда я переехала с мамой после её официальной свадьбы с Андреем. Просто Андреем. Не папой же его звать. — Что за сральник ты устроила???
— Отстань, — меланхолично отмахивается Лера. Сидит за туалетным столиком и намазывает на лицо какую-то дрянь болотного цвета. Ну натурально кикимора. Ей от собственного отражения не противно?
За собой эта низкокалорийная красотка ухаживает с замашками королевы, имея забитые до отказа полочки со всяческими кремами, скрабами, мазями и лосьонами. Всегда с иголочки, без единого прыщика. Зато бело-розовая комната, филиал дурдома для Барби, похожа на свалку.
Буквально.
— Отстань??? — шиплю, из вредности вытирая испачканный палец об её стену. — Я за тобой эту помойку убирать не буду! Иди и сама отмывай раковину!!!
— Не могу. У меня маникюр.
— Значит, щас я его плоскогубцами вырву, всё равно ненастоящие. Иди, сказала, убирай! Пока окончательно всё не засохло.
— Тебе надо, ты и убирай, — проверяя влажные каштановые пряди на прокрашенность равнодушно дёргает плечом Лера, отчего шёлковый халатик с леопардовыми пятнами кокетливо сползает вниз.
— Как можно быть такой свинотой?
На меня соизволяют, наконец, обратить внимание. Причём одаривают им, будто барскую шубейку кидают перед нищебродом. Типа, на, подавись. И помни про мою щедрость.
— Ну тобой же как-то можно. Ни кожи, ни рожи. За собой не ухаживаешь, ходишь чёрте в чём. Из друзей: латентный голубок и чудище лесное с ульем на башке.
А вот это перебор. Друзей трогать плохая затея.
— Язык откуси и прожуй вместо ужина, выдра силиконовая.
Тут, конечно, мальца завираюсь. В Лерке нет ничего силиконового. Наверное. Хотя кто его знает. Я её голой не видела. И не планирую. Иначе потом придётся глаза себе выколоть.
— Ты просто мне завидуешь!
— Чему? Свистящему воздуху в дырочках от твоих сожжённых волос?
— Моей популярности.
Серьёзно? Она это серьёзно? Боже. И как у Андрея, адекватного и нормального, могла родиться такая бестолочь? Наверняка пошла в мамашу, что сбежала от них к какому-то малолетнему сопляку-альфонсу.
— Если правда думаешь, что это то, чем стоит гордиться, мне тебя жаль.
— Жалей себя. Это ты так и останешься никому ненужной.
Ну всё, достала. Хватаю со стеллажа с мягкими игрушками и книгами по, ёпт твою мать, психологии, стакан с недопитым смузи.
Лера никогда не относит посуду сразу на кухню. Та может неделями копиться, а полки на кухне пустовать. Зато найти в её шкафу грязную тарелку с приклеившейся ко дну вилкой — плёвое дело.
Дом оглашает дикий истеричный крик, на который сбегается мама, Андрей и Вовчик, мой родной восьмилетний брат. Ещё одно бонусное очко отчиму — не каждый мужик согласится на женщину с таким прицепом.
— Что слу… — Андрей замолкает и начинает ржать при виде дочери, с лица которой вместе с маской стекает красная жижа. Да там всё теперь ею украшено. — Ммм… ну понятно.
— Придурошная!! Что ты наделала??? — визжит Лера, дрыгая конечностями. Её так колбасит, словно я на неё дождевых червей высыпала, а не… Нюхаю. Что это, клубника? Вишня?
Торжественно ставлю опустевший стакан перед сестрой.
Сестрой, чтоб тебя.
— Это называется контратака. А теперь, когда пойдешь смываться, будь любезна, отмой заодно и ванную.
Молча ухожу в соседнюю комнату, минуя тяжело вздыхающую маму, уставшую от наших вечных перепалок, и закрываю за собой дверь.
За стеной продолжают истерить, но мне уже пофиг. Сама нарвалась. И так каждый день. Не ванная, так что-нибудь другое загадит. Никогда за собой ничего не уберёт.
По дому эта краля делать из принципа ничего не хочет: царице не пристало, видите ли, с веником прыгать. С готовкой не помогает, только сжирает всё, а потом орёт, что потолстела и требует у папани денег на фитнес.
В магазин за майонезом и то не сходит, всегда найдёт отговорку: магнитные бури, педикюр, религия не позволяет. Вся помощь маме ложится на меня, словно мы тут слуги. Нет, эту цацу давно пора спустить с небес на землю.
Именно поэтому на следующий день вылавливаю в холле Воронцова.
— Я в деле.
— Прошу уточнить.
Прикалывается?
— Твоё пари ещё в силе?
— Конечно.
— Ну вот. Я в деле. Размажем эту заразу.
Глаза напротив загораются азартом.
— Отлично. С чего начнём?
Эй, я у него что, мозг намечающейся операции? Когда это меня успели из пассивной сообщницы повысить сразу до генерала? Вот это карьерная лестница, вот это я понимаю.
— Как минимум, для начала стоит узнать слабые места противника. А для этого необходимо пробраться в логово врага.
— Логово?
Во ту-у-у-упой.
— В её комнату, балда! Помнится, сестрёнка ведёт дневник. С него и начнём. Она сегодня на своей йоге зависает, до семи не вернётся точно. Родаки тоже приедут поздно, у мелкого дополнительные. Так что, чтобы в шесть был как штык.
— А чё не раньше?
— Потому что, котик, у меня есть и своя личная жизнь. А, и это… Захвати антисептик и резиновые перчатки.
