Продюсер проекта Елена Кувшинова
© Елена Тверская, 2024
© Интернациональный Союз писателей, 2024
Молчание невпопад
Увлекаемый автором зритель,
Безнадёжно влюблённый в роман,
Ты — любитель, ценитель, мыслитель,
Позабывший про телеэкран.
Елена Тверская предлагает читателю свою книгу как путеводитель, как спасение от сиюминутности, или, как сказал другой хороший поэт, от «сиюмонетности». Стихи-размышления, стихи-воспоминания, стихи-зарисовки.
Книга поделена на семь разделов-циклов. В первом разделе, «Объективная реальность», автор знакомит нас с тем, что ей «дано в ощущениях». Знакомит и расставляет приоритеты. Во-первых — Бог в стихотворении «Служба». Да, Бога нельзя увидеть, но можно увидеть храм, прикоснуться к иконам, услышать молитвы, вдохнуть запах ладана. Во-вторых — Родина. А дальше, в-третьих, четвёртых, пятых, — остальное. И с некоторым сожалением и немалой надеждой — рассуждение о быстротечности времени: «Всё проходит со скоростью света…»
Автор как бы меняет последовательность изумлений Иммануила Канта — она сначала говорит о «нравственном законе внутри» человека и только потом о звёздном небе над головой, о метеорном потоке Леониды, который и дал название книге.
Открывая нам другие стороны своего взгляда на реальность — милые мелочи утреннего кофе и круассана, изнуряющую жару, неумолимую поступь прогресса, мучения поэта, что писать и как писать, — «Словарный полнился запас, // А все слова — не те» — Елена всё равно постоянно возвращается к кантовскому нравственному закону и звёздному небу. Именно в таком порядке. Нравственный закон — важнее. Именно об этом обращения «Мужчине», «Женщине», стихотворения «Благая весть», «Колокольный звон», «Кружева», «Рифма»:
Пером легко рука владеет,
Владеет рифмою душа,
И, дай ей Бог, всех вас согреет,
И не возьмёт с вас ни гроша.
Второй раздел книги — «Смена сезонов как смена времён» — поддерживает и рассматривает, под несколько иным углом, уже заявленные поэтом темы человеческой души и космоса. Вспомним, что тот же метеорный поток Леониды — явление и сезонное, и эпохальное. Он гостит у нас каждую осень в ноябре, а раз в тридцать с небольшим лет гостит настолько сильно, что это трудно не заметить. И вместе с тем, просто обращение к этой извечной теме — смене сезонов — никуда не деться, заставляет звучать в голове читателя «Времена года». Может быть, Вивальди, может быть, Чайковского, Глазунова, Пьяццоллы… Но если музыкальные циклы начинаются, как правило, с весны, ну или, как у русских Чайковского и Глазунова — с зимы, а у Пьяцоллы — с лета, то Елена Тверская начинает свои «смены сезонов» с осени, и нужно заметить — этому времени года уделено наибольшее внимание. Хотя — для Астора Пьяццоллы, жителя Буэнос-Айреса, лето начинается… в ноябре. Совпадение? Или по Пастернаку: «и чем случайней, тем вернее // слагаются стихи навзрыд…» Вереница сезонов закономерно приводит к итоговому стихотворению раздела «Сезоны жизни»:
Поэт очарован природой, пленён
И черпает в ней вдохновенье.
Смена сезонов, как смена времён, —
Из высших миров дуновенье.
Следующий цикл книги, «Юношеский максимализм», оправдывая своё название, занимает больше четверти книги. Читая его, понимаешь, что автор вольно или невольно использовал при составлении книги приём, который в живописи называется «обратной перспективой» — когда предметы, удалённые в пространстве (или, в данном случае, во времени) изображаются крупнее, нежели те, что находятся на переднем плане. Елена внимательно вглядывается в свою юность, искреннюю и беззаботную, как любая юность:
Мне нечего делать:
Я то помечтаю,
А то захочу и в окно посмотрю.
…
Всё странно и ново в огромнейшем мире:
Бушует стихия и ветры гудят…
…
Всё странно и ново, всё жить помогает,
А я рассуждаю, о чём говорят,
О чём сожалеют, чего не хватает…
Я просто молчу обо всём невпопад.
И строки, которые подтверждают тот самый юношеский, тот самый максимализм:
Неоткрытая тьма
чем-то манит меня,
Всё зовёт,
огоньком
мигая.
Но не бойся, Земля,
не оставлю тебя…
Возвращение в юность невозможно без воспоминания о малой Родине:
Там всё до краешков полно,
Там небо сине-синее,
Всему там для меня дано
Быть маленькой Россиею.
Привлекают внимание стихи-зарисовки, стихи-истории, немного напоминающие фотографии из семейного альбома: «Безмятежность», «Солдату срочной службы», «Отпуск»… И — апофеоз юности и уверенности в том, что всё будет хорошо — последнее четверостишье раздела:
Весна. Тепло. И птичьи трели
Врываются в твоё окно.
Под звуки радостной капели
Живи легко: всё включено!
В следующем небольшом разделе «Родовое древо» автор обращается к своей родословной, пытается найти ответ на непростой вопрос — кто мы есть, откуда мы такие?
Неудивительно, что больше всего стихов здесь — о самом главном человеке в нашей жизни. О матери. Но для автора его родовое древо — больше, чем собственно родственники, собранные вместе. Она готова принять в родню всех, кто оставил след в сердце, всех, кто строил и защищал родную страну. Именно об этом стихи «День Победы», «Ветеранам», «Любимым, так рано ушедшим…», да и следующий цикл стихов книги «Мы все вышли из студентов» — в общем-то, продолжение «родового древа». Есть благодарное посвящение первому учителю. Стихи, в том числе, о бесполезности спора: как разделять обязанности между семьёй и школой. Потому что — никак. Семья и школа должны быть едины в своём стремлении воспитать настоящего человека, должны дополнять друг друга. И пусть
Как первая ласточка первой весны,
Не забудется первый учитель!
«Великая тайна мироздания» — о рождении и Рождестве. О тайне зарождения и продолжения жизни. О детях и Ангелах. О желании и пожелании быть как дети. О Богоматери и материнстве:
И пеленаю в молитву младенца,
И защищаю молитвой своей.
И заключительная нота, синтез тез и антитез книги, — раздел «Венчают нас на небесах». Как всегда, у автора в этой книге кроме задачи есть ещё и сверхзадача. Это не просто рассказ о взаимоотношениях мужчины и женщины:
Венчают нас на небесах,
И, награждённые дарами,
Живём в полях, в горах, в лесах,
И сообщаемся мирами.
Именно «мирами». Каждый человек — это отдельный мир, вмещающий в себя всю вселенную, и соприкосновение-столкновение-соединение двух миров — это такое чудо, такая бездна, что до настоящего понимания этого ещё нужно дорасти. Что мы и старались сделать, читая книгу Елены Тверской.
И чувств живительная влага
Уставший разум смочит мой,
И я приму, приму как благо
Мне Богом данный день земной.
Дмитрий Мурзин,
поэт, член Союза писателей России,
ответственный секретарь журнала «Огни Кузбасса»,
член Русского ПЕН-центра
