Это Фоме и мне

Елена Нестерина, 2001

«Всё было готово для поездки в Пномпень, когда Фому вдруг схватили и положили в больницу. По всем признакам его болезнь называлась гепатит «В», была она очень заразная, и вот Фома оказался замурованным в боксе без права свиданий. Мало того. Огромный больничный комплекс имени Красного Креста находился далеко за пределами города, а здание инфекционного отделения, куда поместили Фому, вообще на самом отшибе…»

Оглавление

Из серии: Повести (Нестерина)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Это Фоме и мне предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Больница имени красного шприца

Утро. Село Ранний Вой-2. Корпус инфекционного отделения Больницы имени Красного Креста, расположенный к солнцу так, что солнца-то и не видно. В один из боксов первого этажа входит уборщица, одетая под медсестру (Палёнова, кто ж ещё?) и подходит к кровати с небритым Фомой, только открывшим глаза и со сна ещё плохо соображающим. Фома на неё не реагирует.

— Сэр, где ваши анализы? — (это она уже выпендривается из туалета).

— Я за собой смываю. — несётся ей в ответ.

— Ну что ж, завтра повторим.

На самом-то деле Фома её обманул: все анализы он уже отдал другой медсестре, а этой — фиг.

Палёнова ещё какое-то время гремит ведром и возит шваброй, роется в таблетках Фомы, как всегда, со знанием дела рассказывает о них, а затем уходит. Фома небрежно умывается, завтракает, спустив часть больничной еды в унитаз и компенсировав этот недостаток привезённым вчера матушкой куском холодного варёного мяса. Фома любит мясо. Затем он глотает таблетки и направляется в процедурный кабинет под капельницу.

На нём всё тот же больничный халат, покроем и цветом просто унижающий человеческое достоинство; в этом халате даже мощный Фома напоминает сынишку Ивана Грозного в одеждах великого отца. Но Фома выше этого, он идёт, в коридоре встречая нянечек и кухарочек, которые уже явились на работу и по роду службы теперь бегают из палаты в палату. Нянечки и кухарочки здороваются с Фомой.

В процедурном его встречает дежурная сегодня Галина Петровна.

— Ложись, птичка, — говорит она, налаживая капельницу. — Ну, в какую руку колоть будем?

— Мне всё равно, Галина Петровна, — говорит Фома и оглядывает свои руки.

Ему, конечно, не всё равно — половина вен правой руки предательски растворилась в медицинских препаратах, но оставшиеся обнаглели и выглядят вечными. С левой рукой та же история. Всё равно Фома рад, что сегодня будет колоть Галина Петровна. Пациенты той медсестры, что дежурила вчера, неделю руку согнуть не могут: она обычно брала иглу, будто отбойный молоток, всаживала в руку и начинала там как в носу ковыряться — вену искала. А Галина Петровна, может быть, малость уже трусит, потому что ну куда столько уколов в одного человека, но колет прилично, и Фома ею доволен.

Ему почти даже весело лежать под капельницей каждое утро. То ему огурчик дадут, то морковку, то анекдот расскажут, то даже книжку вслух почитают. Фома обычно утром не торопится вернуться в бокс и одиночество.

Так и сегодня — Галина Петровна ставит капельницу, и вот уже чужеродные элементы лекарства скользят внутри вен, выискивая, как кажется Фоме, вредителей его организма и борясь с ними. Или сами там бегают от инфекции — результаты их деятельности уже покажут анализы. Фома лежит в одиночестве, (Галину Петровну куда-то вызвали), чувствует, как его вены наполняются холодом и медицинским покоем, и представляет, что целебные молекулы борются в крови с бандитски настроенным мусором его болезни. В тишине и умиротворении Фома закрывает глаза — и через некоторое время он уже в одном из магазинчиков Пномпеня, где в недлинной очереди стоит Вика, одетая в свои рваные джинсы с кофточкой и сиротливо жующая овсяные «колечки». Подойдя к прилавку, Вика, долго и мучительно заикаясь — так, что вся очередь начинает ей сочувствовать, вдруг спрашивает маленького милого продавца, не завезли ли свежее дизельное топливо…

Но мечты Фомы прерываются громким топотом и звоном стеклянных процедурных шкафов.

— Ну-ка, птичка, открывай глаза! Смотри, кого я тебе привела!

Фома, чуть не намотав себе на руку капельницу вместе со штативом, вскочил — ему вдруг померещилось, что сюда впустили Вику.

— Куда! Куда из капельницы рвёшься! — Галина Петровна готова была отхлестать Фому по его круглой физиономии — он погнул иголку в своей руке, своротил капельницу, и Галине Петровне пришлось ставить новую.

На пороге топтался парнишка небольшого роста с полуинтеллигентным лицом, одетый в белый халат и легкомысленный беретик.

— Видишь, Сергуня, как он тебе обрадовался. — сказала Галина Петровна, отходя к окну. — Поздоровайтесь.

Фома протянул свободную руку Сергуне, тот пожал её и произнёс: «Сергей». Фома назвал своё имя и решил, что перед ним новый пациент.

— Вот, — сказала Галина Петровна, — это наш медицинский работник. Будет работать с вами на первом этаже, так что будь добр…

— Так я ж, вроде, пока один на первом этаже… — уточнил Фома.

— Ну вот с тобой он и будет работать.

— Чего делать? — Фома несколько насторожился.

— Сергуня проходит альтернативную военной службу, да, Сергуня? — Фоме показалось, что Галина Петровна разговаривает с Сергуней, как с дурачком.

— Да…

— Вот он её и проходит, не военную, а медицинскую. Столько же лет, как и в армии.

— Пацифист, что ли? — Фома даже приподнялся на локте. — Хиппи-дриппи?

— Нет, он был студент. — ответила за Сергуню Галина Петровна. — Ну, Сергуня, иди, помоги на кухне.

Когда Сергуня удалился, запутавшись в полах длинного халата, Фома удивлённо посмотрел на Галину Петровну и спросил:

— Он чего?

— Он сын главного врача терапевтического отделения, — заговорщицки ответила Галина Петровна. — Ну зачем ему в армию?

— Ясно… А мне он зачем? Ординарцем, что ли?

— Ну… Пусть работает. Не обижай его, ладно? — прямо-таки попросила Галина Петровна. — У нас ни санитарок, ни сестёр не хватает. И он тоже будет. Помогать…

— Одним словом, медбрат. — решил Фома. — Ясно. Теперь он мне будет обед носить?

— Он. — Галина Петровна сказала так ласково, как будто блином с вареньем одарила.

И Сергуня стал носить Фоме больничную еду, сообщения и гостинцы, в изобилии передаваемые родителями, родственниками и друзьями, которые сами стояли под окном и общались с Фомой через стекло.

Сергуня был тихим, постоянно путался в халате, даже в коротком; форменный медицинский берет, пилотка и даже шапочка так и съезжали с его головы. Жить Сергуне, который находился как бы в армии, приходилось не дома, а в специально отведённом месте при больнице. Так имитировали ему военно-полевые условия. Несколько раз он попробовал пожаловаться Фоме на то, что очень тоскует и хочет домой, но всё самостоятельно понял — и Фоме даже не пришлось его ставить на путь истинный. Иногда Сергуня подолгу сидел в палате Фомы, когда тот предавался послеобеденному лежанию. Фома дремал, делая вид, что не спит, а Сергуня рассказывал последние новости из жизни больницы, сообщал, что будет сегодня на полдник и ужин, и как это всё обычно готовят. Он носил Фоме сигареты, и Фома курил с ним в ванной. Сергуня очень хотел бы услышать от Фомы рассказы из опыта личной жизни, его мнение о кино и музыке. Но Фома специально не говорил ничего особенного, лишь шутил шутки, которые Сергуня изо всех сил старался запомнить, а затем блеснуть ими где-нибудь при первой возможности. Обычно Сергуня уходил из бокса заинтригованный, проникаясь к Фоме завистью и уважением одновременно.

На девятый день пребывания Фомы в больнице имени Красного Креста в одном из боксов первого этажа началось вдруг серьёзное оживление. Туда явно кого-то помещали болеть, и Фома не мог оставить этот факт без внимания. Его верный посланец Сергуня принёс весть, что в третий бокс кладут сразу двух больных — и того, и другого с подозрением на дизентерию.

— Ну что, дристуны, как здоровье? — когда новеньким тщательно промыли внутренности и отправили их, отныне пациентов, лежать по кроватям, спросил Фома, неожиданно появляясь в дверях их палаты. — Лежите?

— Лежим, — сказал один из них — тот, чья кровать была дальше от Фомы.

— Где ж это вы подцепили? — поинтересовался Фома и присмотрелся к больным повнимательнее. — О, вы что, братья?

— Нет, — явно обиделся один больной, — мы даже и не похожи.

— Ха, не похожи! Да не то слово, как похожи! — Фома поддёрнул свой необъятный халат и уселся в ногах ближайшего к нему дизентерийного.

Несмотря на протесты, больные действительно были похожи друг на друга. И не только тем, что одному на вид было лет восемнадцать, а другому чуть поменьше. Тот, что помладше, был просто рыжий, а что постарше — не то что рыжий, а рыжий с переходом в зелёный, в эдакий плесневый. Фома решил, что так болезнь их сплотила, и не стал акцентировать на этом факте внимания. Его новые соседи бодрились, старались говорить громко и мужественно, но Фома пожелал им ни в чём себе не отказывать и обдумать мысль о раздельном питании, после чего удалился в свой в бокс.

Итак, теперь у Фомы были соседи — больные Мхов и Лишайников, ранее незнакомые друг с другом. Их фамилии Фома прочитал на табличках возле кроватей. Такие таблички любила изготавливать на досуге Галина Петровна. Но особого интереса Мхов и Лишайников у Фомы не вызывали, он даже немного расстроился. Сергуня весь вечер приглядывался к ним и приставал с расспросами, после чего доложил всё Фоме. Дети…

Когда стемнело и почти наступила ночь, Фому разбудил стук пистолета в окно — это приехал навестить его наряд полиции. Друзья Фомы стояли себе по ту сторону свободы, оставив свой «бобик» у въезда в больничный комплекс, — стояли и всячески обсмеивали Фому, помахивали банками пива и чипсами, предлагали забрать Фому из больницы именем закона или же в крайнем случае взять какую-нибудь санитарку в заложники, с последующим обменом на Фому. Они были так бодры и активны, так громко смеялись и ругались матом, что Фоме пришлось прочитать им лекцию об уважительном отношении к медперсоналу, о гигиене умственного и физического труда и о правильности выбора профессии — после чего друзья спрятали пиво, притихли, поинтересовались у Фомы, не надо ли в следующий раз чего привезти, с кем поговорить и тому подобное — и скоро тихо удалились в ночь. Лишь где-то далеко долго мяукала полицейская сирена — так они приветствовали своего больного друга.

Оглавление

Из серии: Повести (Нестерина)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Это Фоме и мне предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я