Иное

Елена Александровна Асеева

Всего только один неверный шаг, ошибка… Желание избавиться от надуманной проблемы и на главную героиню, Ольгу, наваливается настоящая беда. И теперь ей предстоит преодолеть тяжелейшие испытания, пройти «круги ада», и все это лишь для одной цели – вновь родиться!

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Иное предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава вторая

Наверно меня сморил сон… разомлевшее в горячей воде тело провалилось в глубокую бездонную пропасть… черную… черную с едва заметными зелеными и серыми маленькими, а вернее микроскопичными молекулами, проскакивающими мимо глаз.. Потеря крови, мучающая душу и плоть боль вызвали это… а быть может это просто отклики прошлого, прожитого, пройденного.

Я уснула… нет! наверно все же умерла!

Однако внезапно мелькающие во тьме, перед очами, молекулы исчезли, я открыла глаза и увидела, что нахожусь уже не в своей квартире, не в ванной комнате и не в горячей воде наполняющей акриловую ванну…. Теперь я стояла на ногах, тесно прижав руки к телу.

Странно… но я и впрямь стояла, точно на школьной линейке, держа вдоль тела руки… С моих вещей, растрепанных волос стекала ручьями… потоками вода, казалось я только, что вынырнула из глубин морских, вынырнула и глубоко вздохнула, ощутив своим носом какой-то чужой, неприятный… резкий запах. Запах гниющего навоза или листвы… а может вместе и навоза и листвы… подопревшего, смердящего.

Однако вода текла не только по вещам, и волосам, она также струилась и по лицу, рукам, и даже стекала с голых стоп.

Я подняла свои повисшие руки и глянула на запястья. Глубокие, развернувшиеся, раскрывшиеся вроде лепестков розы порезы оставленные лезвием обильно кровоточили, а вытекающая из ран кровь покрывала своими кровавыми струями кожу ладоней, пальцы, и, срываясь с их подушечек, улетела куда-то вниз, приземляясь возле моих стоп. Некоторое время я безмолвно смотрела на эту кровь, и, поморщившись, от острой боли на месте порезов, огляделась кругом… не очень-то понимая, где я нахожусь.

Прямо передо мной была широкая межкомнатная дверь с большим узорчатым, рельефным стеклом, точно обсыпанным мельчайшими щербинками, трещинками, в самом центре этого стекла находилась громадная красная роза, искусно нарисованная, с тончайшим стебельком и овальными покрытыми едва видимыми зазубринами листом. Подавшись вперед, я уткнулась лицом в поверхность стекла, и посмотрела сквозь него. И увидела прямо за дверью какой-то коридор и движущихся вправо и влево, быстро да бодро ступающих людей.

Совсем немного я напрягала зрение, щурила глаза, стараясь разобрать и понять: где же я нахожусь, и кто там идет?… Но рельефное полотно стекла было так мелко изрезано трещинками, что кроме еле видимых силуэтов мне ничего не удалось разобрать.

И тогда я принялась рассматривать то место, где была в данный час…

Позади меня, справа и слева находились побеленные или покрашенные в белый цвет стены, под ногами у меня был простой, плохо обтесанный дощатый пол палевого цвета, какой-то изжелта-белесый, а вместо потолка уходящая ввысь серебристая, гладкая труба огромного диаметра… просто огромного.

Что это за труба? Что за комната? Как я здесь оказалась? Мгновенно пронеслись эти мысли в моей голове, покуда я, переступая с ноги на ногу, разглядывала словно зеркальные стены трубы.

Наверно я сплю, предположила я… Сплю…

Но подняв правую руку, чтобы утереть струящиеся со лба и затекающие в глаза и рот капли воды, я вновь увидела расхлябанные ошметки кожи, текущую кровь, и, ощутив острую боль в обеих руках громко охнула!… Охнула и этот звук улетел в бесконечную пасть трубы да отозвался там тихим эхом. И я поняла, что не сплю, уж так было больно…

Больно… было очень больно… И почему-то болели не только руки, но шишка на голове, и прикушенный язык и грудь… вернее то самое место где находится сердце и душа… Душа… Душа, моя также болела… муки по поводу ухода Андрея не испарились, не исчезли… они продолжали теребить меня.

Однако я смогла отвлечь себя от мысли об Андрее, о его предательстве и уходе, задав себе вопрос… простой вопрос: «Где же… где же все-таки я нахожусь? И что со мной произошло?»

Я подняла, свербящие болью руки, протянула их вперёд и принялась ощупывать стены, которые были и впрямь окрашены, верно, я угадала. Они были окрашены в белый цвет и покрыты тонким слоем морозной паутинки, что струится покрывая деревья в морозные, зимние дни, и леденит души и тела людские. А потому и эти стены были леденяще холодными… холодными, как впрочем и палевый пол, так что стекающая с меня вода, попадая на него и смешиваясь с моей кровью, образовывая тут же небольшую лужицу, и замерзла, превращаясь в хрупкий ледок, который ломался, крошился лишь от одного нажатия на него большим пальцем ноги.

И как-то сразу мне стало не по себе. Особенно после того, как коснувшись этих белых паутинок на стене кровавым пальцем, я окрасила их в красный цвет и почувствовала, будто дуновение ледяного дыхания…

Холодно… холодно… холодно…

Тихо постанывая от боли и мороза, что обжигал мои стопы, я принялась переступать с ноги на ногу, а руками попыталась найти дверную ручку, чтобы открыв дверь выйти из этого холодильника. Но ничего так и не нашарив на двери, я отступила назад. Мои мокрые, растрепанные волосы едва не коснулись стены, такое это было на самом деле небольшое помещение. Однако отступив назад, и, склонив голову, я смогла разглядеть, что на деревянном каркасе двери нет ручки, лишь стекло, которое заполняло его большую часть.

Я прислонила свои руки к стеклу, тоже довольно холодному и надавила на дверь, но она не подалась, она даже не дрогнула, по-видимому, крепка была замкнута… Крепко…

Холодно…

Холодно… уж очень холодно было в этом помещении и каждая минутка, проведенная в нем, все более и более становилась мучительной… тягостной и переходящей на чечетку, каковую выбивали не только ноги, но и зубы. Еще и еще раз я надавила руками на стекло, и одновременно надавила коленом на деревянный каркас двери, в которое было вставлено стекло… но дверь не желала мне уступать, не хотела отворяться.

Тогда я начала не сильно стучать по стеклу костяшками сомкнутых пальцев, стараясь обратить на себя внимание тех людей, что торопливо проходили за дверью, в надежде, что мой барабанный бой услышат и придут на помощь, освободят и все… все… все объяснят.

И хотя я стучала очень громко и нужно быть просто глухим, чтобы не услышать этот тарабан, а сам звук отзывался в моей голове и гулким эхом откликался из трубы, но никто не приходил ко мне на помощь. Люди продолжали идти мимо и казалось мне, даже не поворачивали головы, вроде как не слыша меня. Разозлившись и на этих глухих людей, и на того, кто меня здесь замуровал, в этой ледяной комнатке, я принялась наносить удары по стеклу ладонями обеих рук. Но от этих ударов еще сильнее, безжалостнее разболелись руки, а кровь принялась выплескиваться из разрезов, и обильно разлетаясь опускаться на джинсы, стены, дверь и пол, будто пребывающая во время шторма морская волна, выкатывающаяся на берег. Стекающая с моего тела вода казалась рождаемая моей кожей также разлеталась, попадала на стены, и тотчас превращалась в каплевидные сосульки. А потому я благоразумно решила остановиться…

Ведь если не удалось умереть… надо выяснить где я нахожусь. Ну, а если я все же умерла… Умерла, так стоит ли расплескивать кровь… может она тоже еще пригодится.

Оцепенев на месте на несколько минут, я задумалась над тем, что только, что произнесла и оглянулась…

Где я?… Что со мной?… Жива я или умерла?…

Умерла… Если я умерла, то почему чувствую боль физическую и духовную, вижу кровь, ощущая руки, ноги, мокрые вещи… почему дышу… Сердце… Внезапно вспомнила я про источник жизни сердце и поспешно подняв руку прислонила ее к груди и затихла на миг…. Затихла… мое дыхание сорвалось, тело вздрогнуло… вздрогнуло… но стука сердца я не услышала… Нет! наверно просто не разобрала… переволновалась… вздрогнула…

Я без сомнения жива. Жива, а тогда где же я нахожусь, и почему не реагируют на мой стук. Не слышат или не хотят слышать?… Может, стоит покричать?…

И тогда я вновь застучала по стеклу костяшками пальцев и стала вторить громким голосом: «Алло! Вы меня слышите? Я здесь… позовите старшего или откройте дверь… Тут очень холодно… Я замерзла… Алло!»

Однако, как и прежде никто не откликался ни на мой стук, ни на мой зов.

А кровь из ран продолжала вытекать все сильней и сильней… и я подумала, чего в принципе я так раскричалась, растарабанилась… я же не хочу жить, хочу умереть. Ведь тот ради которого я жила, которого так беззаветно любила ушел, предал меня. И подумав вот так, я решила, что надо закончить начатое мной, а именно убить себя. Поэтому я опустилась на пол, села, на его покрытую розоватой, ледяной коркой поверхность, прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и собралась умереть.

Не знаю сколько я так просидела, наверно совсем чуть-чуть, может несколько минут, а может и того меньше. Вначале у меня застучали зубы, потом затряслись руки, ноги, и тяжело содрогнулось тело. Уж так было холодно… очень, очень холодно… И хотя я совсем не желала жить и подниматься, но как говорится: «Хочется, да не можется», а потому я вскочила поспешно на ноги. Подпрыгнула вверх пару раз надеясь таким образом согреться, но не получив ожидаемого, стала торопливо снимать с себя футболку. Затем, когда она оказалась в моих руках, я оглядела посиневшее, трясущееся тело, из кожи которого не прекращала исторгаться вода покрывающая тело и превращающаяся в голубоватые, стеклянные градинки. И тотчас непослушными, плохо гнущимися с синеватыми подушечками пальцами начала отрывать рукава от футболки… сначала правый, после левый… А оторвав их, засунула в рот и продолжая подсигивать на месте, едва касаясь ледяной поверхности пола жесткими, деревянными стопами, резво натянула на себя мокрую футболку, вытащила изо рта один рукав и принялась осторожно разрывать его на части так, чтобы сделать из него, что-то наподобие длинной ленты, коей я бы смогла обмотать руки и остановить кровотечение.

Сколько я так провозилась с одним рукавом, потом с другим не знаю… Потому, как рукава, словно назло, поначалу совсем не хотелись рваться, а когда все-таки обильно смоченные кровью и водой уступили моему трясущемуся натиску, всяк раз норовили порваться не так как мне хотелось, то слишком узко, то слишком широко. Однако все же я смогла превратить рукава в ленту, а после принялась перебинтовывать свои руки, при этом не прекращая переминаться с ноги на ногу, стучать зубами, стонать и охать!… Уж так было холодно…

Теперь уже и руки приобрели синеватый оттенок, а кожа на них была усыпана пупырышками, больше похожими на волдыри после ожога, от постоянно стучавших друг об дружку зубов заболела нижняя челюсть и ее стало как-то странно клонить на бок, точно выворачивать.

Околела… околела… околела я… Нет! непременно надо отсюда выбираться, уж раз не удалось умереть, то обязательно стоит вырваться из этой морозильной камеры, выйти в коридор, прояснить для себя все… а затем уже решать, что дальше делать.

«Что делать?… — злобно усмехнувшись заметила я. — Стоит умереть вот, что надо делать… Только не в этой холодной комнате… Не здесь… А там и потом».

На миг я прекратила думать и говорить, и, схватив зубами один конец ленты, крепко на крепко завязала узел на левой руке, а после принялась перевязывать правую руку также как и в случае с левой помогая себе зубами… Все еще тихо постанывая, морща свой лоб и оледеневшие губы от боли и холода, мысленно обращаясь неизвестно к кому… может к творцу, а может к тому, кто меня сюда бросил, я спросила: «А вообще-то жива я или нет?» Потому как не могла членораздельно и утвердительно сама ответить на этот вопрос.

И хотя этот вопрос был произнесен очень внятно, хотя и мысленно, но мне как всегда не пришло никакого ответа, из чего я заключила, что Бога нет, а я в этом и не сомневалась… так вот Бога нет, а я наверно все же жива.

Когда, наконец-то, я перебинтовала правую руку, и завязала на ней узел, хотя он вышел, намного хуже чем на левой, я окончательно постановила для себя, что обязана выйти отсюда любым способом. И тогда я начала плечом, по коже каковой теперь струилась легкая бахрома трикотажной футболки, топорщащаяся в разные стороны, наносить яростные удары в стекло, в надежде всей массой своего тела все же сдвинуть, спихнуть эту противную дверь, отделяющую меня от людей. Спервоначала я ударяла всем своим корпусом так… не очень сильно, предполагая, что мои удары услышат и придут помочь. Но так как никто не приходил на помощь, и дверь не желала отворяться я стала наваливаться на нее сильнее, прилагая всю свою мощь. Толкая ее и плечом, и руками, и даже пиная ее ногой.

Некоторое время спустя, перемешивая толчки и пинки, немного согревшись от производимых мною движений, я наконец-то увидела, что дверь покачнулось. Совсем чуть-чуть, верно решив уступить мне. Это едва видимое покачивание и тихий скрежет придали мне уверенности, и я с удвоенной силой стала набрасываться на дверь. Сделав шаг назад, я подпрыгивала, толкала ее как бы с налета. И от очередного такого на нее прыжка, дверь вдруг хрястнула, и мгновенно раскрылась… широко… настежь… ударившись стеклом об стену коридора. Открыв передо мной этот неизведанный, иной коридор по которому вправо и влево шли люди…

Я поспешно шагнула к порогу двери, и, выставив голову вперед, выглянула из-за дверного косяка.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Иное предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я