Образовательный невроз? Как выбрать школу и не сойти с ума

Екатерина Бурмистрова, 2021

Выбор начальной школы стал стрессом для всей семьи? Неудивительно, ведь вам предстоит принять важное жизненное решение. Но погоня за престижным образованием, стремление вырастить гения или реализовать собственные амбиции зачастую мешают родителям разглядеть потребности и возможности самого ребенка. Более того, не существует идеальной школы для всех: дети «медленные» и «быстрые», «речевые» и «опережающие» – и к каждому нужен свой подход. Известный семейный психолог, мама одиннадцати детей Екатерина Бурмистрова и журналист, мама троих детей Ксения Кнорре Дмитриева написали эту книгу в помощь родителям будущих первоклассников.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Образовательный невроз? Как выбрать школу и не сойти с ума предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1

Образовательный невроз

Образовательный невроз — что это такое

В этой книге используется медицинский термин — «невроз» — в переносном смысле. Здесь это, конечно, не клиническое понятие. Мы имеем в виду комплекс мыслей, состояний, эмоций, переживаний, некомфортных для человека, которые возникают без спросу, как правило, из-за высокого уровня напряжения и тревоги, когда человек не хочет об этом думать, но все равно думает, пытается переключить внимание — и не может. То есть в данном случае это скорее метафора, но она очень близка к клиническому описанию невроза, потому что человек очень часто находится как бы в плену мыслей про школу, про социализацию, про возможное неблагоприятное будущее его ребенка. Поскольку это некомфортно и нерегулируемо, это признаки невроза.

Этот «невроз» мы называем образовательным, потому что образование — это тема, связанная с областью гипермотивированности, сверхзначимости. Оно становится для людей сверхценной идеей, на которую накручивается очень многое, и от этого тоже некомфортно. Пример проявления такого невроза — когда двойка по контрольной в третьем классе переживается как катастрофа, когда непоступление в хорошую школу воспринимается как конец света и закрытая дорога в успешное будущее — хотя это только начало пути, малая часть процесса учебы. И погруженность в эти мысли у тех, кто вошел в состояние образовательного невроза, — на уровне навязчивых состояний. Возникает диспропорция: теме школьной учебы уделяется столько времени и внимания, что другие важные для семьи вещи — например, связанные со здоровьем — отходят на второй план. И нередки случаи, когда люди, зациклившись на образовании старшего ребенка, вообще упускают младшего или в погоне за элитным образованием теряют ощущение значимости отношений взрослых в семье…

Причины образовательного невроза

Ситуация сложного выбора

В современной родительской жизни тема выбора школы возникает гораздо раньше, чем сам выбор. Из простой и понятной темы школьное образование стало темой сложной и многофакторной, и в результате для большинства участников обучение в школе перестало быть естественным процессом.

Это произошло в первую очередь потому, что появились варианты. Когда образование было бесплатным и единообразным, не предполагающим ни особой включенности родителей, ни вариантов выбора, люди и не переживали, и неврозов по поводу качества образования было намного меньше. В советском детстве были понятные и выстроенные образовательные траектории: детский сад — школа — институт — научно-исследовательский институт; или детский сад — школа — ПТУ — завод; или детский сад — школа — художественное училище — творческая профессия. Я не говорю, что это было хорошо, но выстроенность этих социальных маршрутов и понятное количество социальных лифтов, связанных с образованием, делали отношение к ситуации более спокойным. И хотя всегда были люди, стремившиеся вырваться из коридора, казалось бы, написанного им на роду, такие случаи были единичны. Сейчас же большинство хочет не в тот коридор, который проще, ближе, естественнее, а в тот, который лучше, с их точки зрения, для ребенка.

В обществе возникло ощущение нестабильности

Вторая причина, по которой тема образования вообще и выбора школы в частности вызывает невроз в больших городах, связана с повышением ценности ребенка. Уровень жизни общества стал другим. Да, и сейчас многие живут на грани бедности и за ней, но в целом уровень обеспеченности стал более высоким, особенно в больших городах. А внимание общества к системе образования растет пропорционально росту уровня жизни. Когда уровень жизни стабильно высокий или стабильно низкий, человек может планировать свою жизнь, в том числе и в сфере образования. Это придает ему уверенность. Нестабильность в обществе вызывает тревожность. И в этой нестабильной середине мы с вами сейчас и находимся. Сегодня мало кто может себе позволить купить хорошую квартиру и вообще жить, как он хочет, не тревожась об уровне жизни, но при этом мы можем одеваться на свой вкус, совершать покупки среднего размера и делать что-то для образования детей. Мы не можем обеспечить гарантированное будущее, но можем дать максимум возможностей, чтобы ребенок сделал это сам. Из-за того, что при всех наших усилиях гарантий все равно нет, и возникает образовательный невроз.

Многие понимают, что результат усилий может отличаться от ожидаемого

Мне кажется, что непростота выбора — наше национальное явление, почти такое же, как пельмени или балалайка. Выбор нас дезориентирует, мы начинаем набирать в корзину всё, как в супермаркете. Из-за высокой степени нервозности в обществе, из-за того что у нас размыты перспективы дальнего будущего, мы отчаянно пытаемся не промахнуться, выбирая то, что будет длиться одиннадцать лет и потом еще плюс пять — институт. А после института у нас вообще открывается поле страхов и неопределенности. Кто в России может спокойно думать про будущее, которое наступит через 10–15 лет? Попытки делать такие прогнозы чреваты жутким стрессом. И предсказать, чем аукнутся наши усилия в отдаленном будущем, во взрослой жизни ребенка, когда он уже будет самостоятельно принимать решения, тоже невозможно.

В одной интеллигентной верующей семье было двое сыновей. Старший — очень способный, и ему выбирали лучшие возможности для образования. Он окончил школу с золотой медалью, и семья продала часть жилья, чтобы дать ему возможность учиться в Америке — ужались, напряглись, но отправили ребенка за границу. Денег на регулярные поездки к нему не было, мальчик тяжело привыкал, но все верили, что так правильно, так надо.

Он учился, приезжал редко, родители не приезжали никогда. Мальчик пережил жесточайший кризис адаптации, выучился, нашел там же работу и вдруг… женился на китаянке и перешел в буддизм. Это было совершенно естественно для той ситуации социализации, в которой он находился шесть лет. В Америке смешанные браки — обычное явление, никто даже не понял бы, в чем драма, но для родителей мальчика это стало реальной трагедией. Их ребенок сменил религию, культуру — все то, что называется «культурным кодом». И когда встал вопрос об образовании младшего сына, они поняли, что, отправив его за границу, они останутся как бы без детей — по крайней мере, без понятных им, близких по духу детей.

Просчитать со стопроцентной вероятностью результат, казалось бы, направленных на лучшее действий, к сожалению, невозможно. И когда вы начинаете этим серьезно заниматься, надо понимать, что этот выбор лучшей доли в образовании в значительном количестве случаев — действительно билет на выезд. До половины сильных детей в старшей школе хотят уехать. Они не видят своего будущего в России.

Я предлагаю задуматься: цели и задачи, которые кажутся естественно возникающими, — действительно ли это ваши цели? Вполне вероятно, что эти установки — сверхценность образования, необходимость знания языков — могут диктоваться целями, которые к вам никакого отношения не имеют.

Процесс получения образования перестал быть естественным

Сегодня в каждого ребенка так много вкладывают с самого начала, что все это стало совсем не естественным процессом. Естественно — это когда ребенок, которого до школы не учат в специальном заведении, перед первым классом идет в школу, до которой он может дойти сам своими ногами, и проходит вступительные испытания без подготовки; его развитие перед школой не стимулируется, и во многих местах это по-прежнему так: ребенка просто из сада автоматически зачисляют в ближайшую школу, родители в этом практически не участвуют, и достижения ребенка — это работа его и школьного коллектива.

Сегодня же мы имеем дело с тем, что в образовании произошло сильное расслоение, в разных школах очень разный уровень подготовки, и дополнительная неестественность ситуации в том, что развитие ребенка стимулируется не по его запросу, без учета его психологических, неврологических особенностей, особенностей восприятия, усидчивости и так далее. Кроме того, неестественность еще в том, что слишком часто нереализованные амбиции взрослых проецируются на ребенка. «Я не защитил диссертацию — значит, мой сын обязан это сделать», «Я не говорю по-английски — пусть мои дочери учат язык с трех лет», «Я всю жизнь хотел играть в футбол, не получилось, так пусть мой сын играет, даже если у него рахит и ему хочется проектировать роботов». В XIX веке количество детей на семью в целом было больше, чем сейчас. Сегодня, когда количество детей на одного взрослого меньше, значимость каждого из них выше. Мы живем в этой ситуации не первое поколение, поэтому она нам привычна, но надо понимать, что она не стандартна. В результате ребенок растет под лупой избыточного внимания взрослых, и семья в него вкладывает все, что может, полезного, в объемах или максимальных, или избыточных.

Еще один момент, связанный с неестественностью: сегодня в моде теория привязанности[1] и очень большое внимание уделяется тому, чтобы ребенку было комфортно. Поэтому образование из традиционного для нашей культуры формата, связанного с немецкой системой с ее муштрой, насилием, дисциплиной и подчинением, сейчас часто трансформируется в максимально игровой, подстраивается под ребенка, и в результате происходит, с одной стороны, перенасыщение информацией, а с другой — не тренируется воля, и в этом тоже мало естественного. Взрослые играют с ребенком на уровне ребенка, в том числе и в процессе обучения.

Если говорить о том, как это выглядело в нашей стране раньше, то в XIX веке высшее образование получали от общего числа единицы — или очень одаренные и замотивированные, или дети из богатых семей, а у большинства оно заканчивалось четырьмя классами церковно-приходской школы. Сегодня почти каждый ребенок протаскивается через всю многоступенчатую систему обучения независимо от того, есть у него способности или нет. Сегодня в принципе другое отношение к этому, и если ребенок не получил образование по высшему разряду, считается, что он неуспешен.

Кроме того, сегодняшняя школа считает, что родители должны быть вовлечены в учебный процесс. Это тоже не вполне естественная для родителей ситуация. Но чтобы не играть по этим правилам, нужно плыть против течения, и тебя еще будут пинать в спину и порицать: «Как, ты не учишься вместе с ребенком!»

Из всего сказанного выше вытекает тот факт, что к развитию ребенка стали по-другому относиться. Оно больше не рассматривается как процесс, который идет сам по себе. Если раньше ребенок просто рос и развивался, то теперь он стал родительским инвестиционным проектом, в который все время надо делать какие-то внешние вливания: впечатления, образовательные мероприятия, кружки, события… Теперь предполагается, что без этого ребенок не будет расти. Лично я убеждена, что ребенок — это не сосуд, который нужно наполнить, а факел, который нужно возжечь. Но для современных родителей он скорее сосуд, и они стремятся наполнить его самыми разными способами.

Есть такое определение — «стимулированное развитие». Это понятие предполагает постоянную работу над развитием, чтобы оно было достаточно хорошим. Если раньше можно было привести в школу нечитающего и непишущего ребенка, то сейчас просто так его в первый класс не отдашь. Теперь, отправляя ребенка в школу, вы уже должны предъявить результат своих достижений — привести его читающим, считающим и частично обученным тому, что будут проходить в первом классе. Поэтому выбор школы начинается с выбора подготовки. А бывает, что и на подготовку просто так не придешь. А где-то попадание в тот или иной сад определяет, в какую школу вы пойдете, поэтому невроз начинается гораздо раньше, чем начинается школа.

Ушла простота и понимание того, что ребенок сам естественным образом подрастет, разовьется и к семи годам будет готов к обучению. Везде нужна как бы гидропоника — искусственное подпитывание процесса. И выращивание этих искусственных плодов — очень энергоемкий процесс, требующий неустанного наблюдения и стимулирования родителями с поддержанием определенного количества света, тепла, влаги. По сложности это примерно как выращивание тепличных зимних овощей, потому что только у 20% детей дошкольного возраста есть познавательный интерес к интеллектуальным задачам, а у других нормальных детей в возрасте до семи лет интеллектуальные процессы идут совершенно по-другому, и их интересуют другие вещи, в первую очередь игра. Просто у 20% детей — опережающее развитие, а 80% живут на своей стадии интеллекта — которая, кстати, очень важна:

в дошкольном периоде развития интеллекта ведущая деятельность — игра, а ведущий процесс нервно-психической деятельности — воображение, которое является предтечей интеллекта. Это нормально, что ребенок до школы играет! Но мы рано выдергиваем детей из этой стадии. Они не хотят учиться, чтобы готовиться к школе, не хотят делать интеллектуальные задания, потому что это не соответствует их возрасту.

Вкус продукта, выращенного в теплице, другой, чем у продукта, выросшего на грядке, — вы же легко отличите наш зимний помидор от грунтового азербайджанского? То же самое и с детьми: выращенный искусственным способом интеллект совершенно другой. Это становится видно к четвертому классу, но первые признаки можно заметить и раньше. Дети со стимулированным развитием, если не продолжать их подстегивать, выходят на естественный уровень и сравниваются со сверстниками или даже начинают отставать от тех, кто рос сам, без дополнительной стимуляции.

Мне очень близок термин «гипервитаминоз» — когда дают так много витаминов, что их концентрация становится опасной. У нас та же история с интеллектуальным развитием в дошкольном возрасте.

Появилась теория раннего развития, добавившая родителям переживаний

Идея раннего развития появилась в 1960-е годы в Америке. За прошедшие десятилетия на Западе она уже отгремела, и сейчас там идет логичный откат, но мы переняли ее с запозданием. Там идея раннего развития была воспринята, использована, были оценены ее разные результаты, к ней выработали разное отношение — а у нас интерес общества к ней возник только в 90-е, и мы пока не успели выработать к ней определенное отношение.

Идеи раннего развития основываются на том, что у мозга ребенка есть определенные способности, и их можно развивать до того, как они разовьются сами. Самый дикий вариант их реализации — это программы внутриутробного обучения, когда на беременный живот ставятся динамики и ребенок что-то слушает (потом открыли вредность этого действия и побочные эффекты, но на Западе этим долго баловались). Конечно, раннее развитие — это бизнес, он сейчас процветает в нише дошкольного образования.

Родителей еще подстегивает теория о том, что есть способности, которые можно развивать только до определенного возраста, а потом уже нельзя, поздно. Да, в некоторых областях это верно — известно, что начинать заниматься музыкой, балетом и профессиональным спортом нужно как можно раньше, — но в отношении других способностей наука это не подтверждает.

Родители проецируют на детей свои желания и способности

Прибавим к уже перечисленным факторам образовательного невроза нереализованные амбиции взрослых, которые тоже требуют выхода. У нас есть знакомый массажист, который долго занимался с нашими детьми. Он рассказывал об одной семье, в которой ему пришлось работать: «Там была маленькая девочка. У нее бабушка — балерина Большого театра, и мама, которую пытались сделать балериной и которая весит 120 килограмм. Девочке было девять месяцев. Первый просмотр в балет Большого театра планировался в год. И вот мама и бабушка хотели, чтобы я делал девочке массаж под нагрузкой, вытягивая конечности. А девочка пухленькая, „молочный“ ребеночек с напряженными ножками. Я, конечно, отказался».

Это смещение образовательной проекции — у нас самих возможности не было, но для ребенка мы сделали все: переехали в Москву, убиваемся на работе, чтобы дать ему самое лучшее. А бывает, что родители более или менее свободны от невроза, но их накручивают старшие родственники, и особенно часто это происходит, если рождения ребенка очень ждали старшие родственники.

Появилась конкуренция

С одной стороны, есть слои общества, где образование считалось ценностью и при советской власти, — грубо говоря, это так называемая советская интеллигенция. В новых условиях она не подходит под определение среднего класса, потому что в основной своей массе обеднела, однако при этом сохранила стремление дать детям хорошее образование. С другой стороны, той же целью задались малообразованные люди с высоким достатком — и это совершенно новая история, которая носит практически компенсаторный характер. Они больше склонны отправлять детей куда-нибудь в Англию, потому что при поиске качественных школ и университетов пользуются внешними критериями. Но в результате таким образом смешиваются идущая из Советского Союза традиция определенных слоев дать детям «хорошее образование» и запрос от «новых богатых». На этой почве возникает изменение общей ситуации, когда из спокойного и бесплатного образование становится платным, дифференцированным и нервным — возникает беспокойство по поводу того, чтобы не упустить возможности, выиграть конкурентную борьбу с другими детьми за «правильное» место.

У некоторых возник страх, что ребенок будет испорчен школой

Мы говорили про тех, кто невротизирован выбором лучшей доли, но есть еще родители, у которых другой невроз.

Образование — это не только интеллектуальный процесс. Это и отношения со сверстниками и учителями, и культурный, этический аспект. Есть родители, которые при выборе школы придают значение не столько качеству обучения, сколько качеству среды, в которую попадет ребенок. Это, например, семьи, принадлежащие к некой субкультуре: православные, еврейские и другие с любым этническим или религиозным компонентом; приверженцы вальдорфской педагогики[2]; любители фольклора… Для этих родителей важно, чтобы ребенку в школе прививали ценности, совпадающие с ценностями семьи. Больше всего они беспокоятся о том, как бы школа не испортила ребенка. Ими движет идея, что взгляды семьи — самые правильные, а вокруг мир, который лежит во зле, от которого надо беречься и сохранять ребенка в соответствующих условиях. В этой ситуации прежде всего важна атмосфера, окружение; не образовательный, а, так сказать, идеологический или даже духовный аспект. Люди не ставят перед собой задачу отправить ребенка учиться в Оксфорд, а стремятся привить ему собственное мировоззрение.

В этом, как и в предыдущем случае, ребенок лишается возможности как-то повлиять на выбор. Его способности и возможности не имеют значения.

Стали позже рожать

Вырос возраст, когда рожают детей. Браки в 18–20 лет, рождение первенца в 22–24 становятся редким явлением. Возраст первых родов в последние семь-десять лет стал шквально расти. Сегодня в основном рожают люди, которые долго создавали для этого финансовые, эмоциональные, моральные условия. Поздний ребенок порой тяжело достается и становится действительно драгоценностью, причем не бриллиантом, а хрупким механизмом, который, с точки зрения родителей, постоянно требует точной настройки, доводки, наладки.

Когда родители тридцати пяти, а может, и сорока — сорока пяти лет задумываются о том, куда отдать учиться своего единственного или одного из двух детей, у них обычно уже есть представление о том, что такое хорошее и плохое образование, и есть какие-то цели. И в этом случае почти невозможно избежать невротических тенденций. Надо быть очень мудрым и взрослым человеком, чтобы обойтись без этого.

Помню, как меня поразило, когда однажды рядом на остановке стоял мужчина и разговаривал по телефону: «Ну как ребенок? А что делал ребенок? Как успехи у ребенка?» — и это «ребенок» произносилось с большой буквы. Потом выяснялось, что «ребенок» то ли в последнем классе школы, то ли уже в институте. И это «ребенок» звучало так, как будто это президент, премьер-министр, патриарх.

Когда этой «царственной особе» выбирают нечто, что, возможно, определит его дальнейшую жизнь, родители испытывают невероятный груз ответственности. Редко кто из мам и пап понимает, что они выбирают не для себя. Это особенное поле невроза — когда ребенок воспринимается как «нарциссическое расширение», продолжение себя, очень любимое, которое должно быть лучше тебя. Ты свои шансы использовал, но недоволен результатом, потому что кризис среднего возраста — а тут свежий, чистый шанс. И родитель надеется взять реванш.

Образование ребенка стало полем самореализации мамы

Сегодня очень часто мама после рождения ребенка оставляет основную работу и либо надолго, либо навсегда остается дома. И тогда образование ребенка — единственное пространство для ее самореализации. Современные мамы — это часто женщины, которые ушли с хороших позиций на работе и уже чего-то достигли. Они перенаправили свою энергию на ребенка. И это добавляет невротизма.

Вообще, женщины часто неосознанно выдавливают мужчин из сферы родительства, начиная с периода беременности. Так было более или менее всегда, но сейчас из-за того, что вырос возраст рождения, повысился уровень жизни, появилось больше возможностей, женщина посвящает себя семье и хочет господствовать, сама того не осознавая и вытесняя мужчину за пределы влияния на многие вопросы, в том числе на вопрос выбора образования.

Изменилась мотивация, система образования постоянно меняется

Нервозность в вопросах образования, конечно, связана и с тем, что происходит внутри самой системы. Современная система образования вынуждена давить на все имеющиеся педали, потому что многие существенные образовательные факторы советской эпохи утеряны. Например, раньше никто не скрывал того факта, что образование — это насилие, и поэтому мощной образовательной мотивацией было: «Ты должен учиться». — «Почему должен?» — «Потому что должен!» Эта педаль больше вообще не работает или работает плохо. Теперь вроде бы можно давить на интерес к занятиям, на яркую личность и авторитет педагога, но эта педаль с очень небольшим уровнем хода, потому что суперпедагогов, которые могут интересно проводить каждый урок, очень мало (и это нормально).

Остаются две последние педали. Первая: образование — это трамплин к сияющему будущему, к институту и престижной работе. Это, конечно, чистой воды миф, потому что в институте все оказывается совершенно не так блестяще и радужно, как мечталось, и, главное, выясняется, что нет однозначной связи между хорошим образованием и прекрасной работой, какая преподносится внутри этой системы как само собой разумеющееся. На эту педаль всегда жмут до упора. Вторая педаль — соревновательность. Образование, долгое время являвшее собой монолитную структуру, стремится само внутри себя дифференцироваться. Благодаря этому в системе появляется возможность конкурировать с другими учениками за переход на тот или иной уровень. В советское время спецшколы составляли некий процент от числа обычных школ, были также коррекционные школы, и на этом все их многообразие заканчивалось. Сегодня в больших городах школ с разными подходами, разными учебными программами и философией — многие десятки, но и в небольших городах появились частные, церковные школы. Дошкольных систем еще больше.

По сути, сегодня работают только эти две педали — мотивация будущим, которое непонятно, и дифференциация, качество которой, естественно, тоже вызывает вопросы: мы уже прекрасно понимаем, что если на товаре написано «люкс», это совершенно не означает, что он действительно высокого качества.

Получается, что школьное образование сегодня — это сложная игра, в которой, с одной стороны, участвуют родители с разным опытом, разными интересами и представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо. А с другой — сама система, которая имеет свою внутреннюю логику и в которой происходят свои процессы. Все это создает сложное поле, над которым висит облако родительской нервозности, стремление поставить на нужную лошадь, выиграть и не ошибиться. И чем больше у родителей возможностей, тем шире выбор, и при этом совершенно не очевидно, что выбор будет адекватным, полезным ребенку и семье и что на выходе получится что-то хорошее.

В нашей стране непрерывно все реформируется, начиная с бордюров и заканчивая банками и положением армии в обществе. Все меняется, и образование тоже. И я совершенно не уверена, что эти изменения логически выстроены, ведут к какой-то цели, и не сомневаюсь, что исполнитель сменится в процессе исполнения заказа несколько раз, так же как и сам заказ будет меняться. Конечно, это тоже создает огромный уровень невротизации.

К тому же система постоянно меняет способ попадания в школу: то надо где-то стоять полночи в очереди, то записываться на сайте, то одни дома прикреплены к школе, то другие, под одним номером не одна школа, а двадцать… То есть если ты хочешь лучшего, то должен постоянно отслеживать, что происходит, и преодолевать систему, которая тебя куда-то определяет по своему вкусу, явно не интересуясь твоими пожеланиями. У многих это вызывает ступор.

Учеба стала постоянной гонкой за лидером

Образовательная невротичность — это постсоветский феномен, и далеко не все современные страны живут в этом состоянии. Например, в той части Европы, которая не была под советским влиянием, выстроена система ранней включенности ребенка в образовательный процесс: ясли, сад, «дошколка», школа. Все внешне и внутренне достаточно устойчиво, хотя, может быть, и не очень качественно с нашей точки зрения. То, что связано с выбором, в Европе всегда очень дорого и относится к конкретному сегменту населения. А все остальное обучение представляет собой надежную структуру, и каждому родителю известно, что ребенок в девять месяцев или полтора года пойдет в ясли, и там будут милые воспитатели и какая-то программа, потом он пойдет в школу. Он движется по понятному пути, и взрослые в основном не то чтобы довольны, но не спорят. Я не говорю, что там рай земной, а у нас ужас или наоборот, но сегодня у нас люди, родившие ребенка, вообще ни в чем не уверены, и прежде всего они не уверены в том, что этот ребенок кому-то, кроме них, нужен.

Кстати, как правило, «наши» люди, которые отсюда уехали за границу, недовольны системой школьного и дошкольного образования на Западе. Она им кажется не просто упрощенной, а такой, которая делает из детей недоразвитых. Они обычно не понимают, что современные образовательные модели в европейских странах и в Америке нацелены вообще на другое: их задача — не обидеть людей с низким интеллектуальным уровнем, а не как у нас — тянуть как можно выше всех остальных. Западные системы образования стремятся дать почувствовать людям всех способностей, что они нормальные, что с ними все хорошо, чтобы они не тревожились. Это противоположно задачам нашей системы — поставить учеников в ситуацию гонки за лидером, где успехи лучших будут подчеркиваться, равно как и неудачи отстающих. В этой соревновательности еще одна серьезная причина невроза.

Знакомая семья москвичей, закончивших Физтех, переехала в Германию с тремя детьми, и мама очень удивлялась, как там мало специальных инструментов для выявления талантов и лидеров. Их почти нет — очень мало кружков, никаких специальных групп «для продвинутых», нет олимпиад для лучших, нет ничего, и никто этим особо не занимается. Но при этом уровень науки там довольно высокий — ведь откуда-то берутся люди, которые двигают западную науку? Они ведь откуда-то появляются, несмотря на такой расслабленный, казалось бы, подход. А у нас хорошее школьное образование сознательно или несознательно многими воспринимается как шанс стартовать туда, на Запад.

Вывод: родительская тревога заглушила интуицию

В результате всего перечисленного выше сегодня у родителей очень высокий уровень тревоги. Во-первых, у них есть ощущение, что надо сразу обеспечить ребенку лучшее, с самого начала вывести на определенную ступень, дать все шансы, поэтому они тревожны изначально. Во-вторых, сейчас идет глобальный процесс перестройки системы профессий — исчезает одно, появляется другое, и это добавляет страхов. Многие из нас работают в профессиях, которые наши родители, скорее всего, и представить себе не могли, а старые профессии изменились. Например, моя мама, которая была очень против того, чтобы я пошла на психфак, в принципе не представляла себе все те сферы приложения этой профессии, которые есть сегодня. И мы не можем себе вообразить, как изменится мир к тому моменту, когда ребенок окончит вуз. Страх, что мы с ребенком не успеем за технологическим прогрессом, тоже добавляет невроза.

Поскольку будущее туманно, перспективы непонятны, многие начинают с колыбели учить детей иностранному языку, математике и всем мыслимым дисциплинам, стараясь «прикрыться» со всех сторон. И мне в целом кажется, у нас сильнее работают общеполитические страхи, общая национальная тревога.

Страхи, вызванные всеми этим факторами, мешают родителю мыслить здраво. Дошкольники и первоклассники у нас перегружены не только потому, что мама не работает и есть лишние деньги, но и потому, что родители не слышат своего ребенка — его заглушает голос их собственной внутренней тревоги.

За всеми усилиями взрослых стоит любовь к ребенку и беспокойство за него — целый ком глубоких и сильных чувств, с которым люди часто впервые сталкиваются, когда их дети идут в школу. Обычно именно в это время стартует игнорирование потребностей и желаний ребенка. И в результате, например, малыша с логопедическими трудностями или дефицитом внимания тащат в школу, где нужно высиживать несколько уроков, и совершенно не видят, что ему там будет неинтересно, тяжело, скучно, что он вообще все это не любит, а любит наблюдать за бабочками и ему гораздо лучше было бы в вальдорфской школе. Но тревога не дает нам это услышать. Никто из детей не может сказать в 5–7 лет: «Мама, отдай меня в такую-то школу, мне будет там хорошо. Не слушай свои страхи». У ребенка для самостоятельного выбора нет ни опыта, ни знаний, ни зрелости. Вся ответственность лежит на родителях и часто лишает их трезвости, о которой мы говорим.

Собственно, основная мысль этой книги — смотрите на ребенка и слушайте свою интуицию. Но это легко сказать. В ряде случаев с интуицией нет контакта, и люди не чувствуют свои решения — они копят мнения разных специалистов и хотят взять все.

Примеров в моей практике, к сожалению, много.

Одна мама водила дочку на три подготовки к школе одновременно, плюс у ребенка был репетитор на дому. На самом деле мама хотела попасть в одну школу, но поскольку там шансы были невысоки, они параллельно готовились к поступлению еще в две. А как же иначе? Разумеется, за всем этим стояла огромная мамина тревога, и она даже отчасти это понимала, но не могла с ней справиться — для этого понадобилась помощь специалиста.

Обычно люди не анализируют причины того, что их ребенок перегружен. Страх — явление иррациональное, поэтому сегодня выбор школы и образовательной модели для ребенка тоже во многом иррационален.

По всем этим причинам выбор школы часто делается родителями невротически, без учета своих ресурсов, без осознанности, без трезвой оценки своих сил. Но исходить из своих реальных возможностей сейчас не модно — модно встать на уши и вывернуться наизнанку.

Очень важно не поддаваться общему неврозу, слышать себя и ребенка. Выбор школы и первый класс — это настолько стрессообразующая ситуация, что по статистике в семьях именно на семилетие ребенка приходится второй пик разводов. Люди сталкиваются с требованиями системы образования и из-за этой нагрузки ломаются как пара. Представьте: ребенок криво пишет палочки, мама рыдает, папа всего этого видеть не может — в результате их и без того непростые отношения окончательно рушатся. Или просто растет уровень нагрузки: нужно встать в 6:30 или в 5:45, чтобы доехать из-за города в прекрасную гимназию, куда ребенка насильно запихнули, а потом его забрать, а потом отвезти на кружок и так далее. Все перенапрягаются, и отношения на этом фоне тоже не улучшаются.

Семейные психологи считают: когда ребенок приходит в школу, семья как бы предъявляет обществу результат своих достижений. Взаимодействие со школьной системой начинается еще в саду, но в школе общество в ее лице начинает семью оценивать. Никто не скажет родителям: «У вас замечательный ребенок, и мы с ним будем вместе жить и работать». Наоборот, к ребенку предъявляются требования, претензии, выстраиваются какие-то свои отношения, возникает фигура учителя, которая действительно очень важна в начальной школе, и ребенок из милого, хорошего Ванечки или Надечки, которые просто играют и радуют родителей, превращается в повышенную концентрацию всяческих энергий. Появляются домашние задания, в которые сразу включается вся семья. Для многих они оказываются чуть ли не главной историей их текущей жизни. Родителям через отметки транслируют, что их ребенок какой-то не такой и что с ним надо что-то делать, и виноваты в этом, естественно, они сами. Родителей ставят в положение людей, которые кому-то что-то должны, кому-то чем-то обязаны, кому-то что-то недодали. Они, как школьники, садятся за парту. Получается, что не ребенок идет в школу — вся семья идет в школу. Ребенок попадает в группу по английскому, и выясняется, что у всех «правильных» родителей дети уже несколько лет занимаются английским. И хотите вы этого или нет, но вы сразу оказываетесь в отстающих вместе со своим ребенком, который, естественно, переживает, потому что учительница ориентируется на других детей и идет вперед. Не делая ничего, просто плывя по течению, вы становитесь «плохим» родителем. Достаточно ли у вас зрелости, выдержки, уверенности в себе, чтобы понять нелепость ситуации? Ведь в действительности эта навешенная извне оценка совершенно произвольна и не имеет отношения ни к вам, ни к ребенку, не говорит ни о чем, не оценивает объективно ни вашу квалификацию как родителя, ни способности ребенка.

Меняется режим жизни семьи. Теперь нужно ежедневно куда-то приезжать к определенному времени, привозить и забирать ребенка. А если ребенок не хочет ходить в школу, это будет не только выстраивание новых обязанностей — довести до школы и забрать оттуда — это может стать кирпичом, который перевесит вообще всю систему. Вам надо утром поднять ребенка с кровати, покормить, собрать, вытащить из дома… Возможно, у него это уже было в период подготовки к школе, но теперь появляется обязательность, дополнительное ребро жесткости.

Школа — это очень важное изменение в жизни. Вместо прежней ситуации, когда люди просто живут и в какой-то момент Ванечка идет в школу по соседству, теперь вся семья целиком втягивается в этот процесс. Часто в нем участвуют старшие родственники, дяди-тети, то есть вся большая семья садится за парту.

Прибавим к этому тот факт, что обычно в семье ребенок один, у родителей еще нет опыта, но уже нет права на ошибку.

И образование ребенка становится пространством особого внимания, легко переходящего в невроз.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Образовательный невроз? Как выбрать школу и не сойти с ума предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Теория привязанности — психологическая модель долгосрочных и краткосрочных межличностных отношений, разработанная английским психоаналитиком Джоном Боулби. Согласно его модели, привязанность ребенка к «значимому взрослому» (матери) помогает ему адаптироваться в мире и дает ощущение безопасности. Теорию Боулби развил Гордон Ньюфелд, который разработал шесть уровней привязанности, сделав теорию применимой к людям всех возрастов, и понятие «поляризация привязанности».

2

Вальдорфская педагогика возникла в 1919 году, изначально базировалась на религиозно-мистическом учении Рудольфа Штайнера. В вальдорфских школах ребенку предоставляется возможность развиваться в комфортном для него темпе. Дети на уроках не заучивают информацию, а сами исследуют явления, и результат их работы — самостоятельно сделанные учебники. Умственная деятельность чередуется с физической активностью. Детям не ставят отметки и не заставляют их конкурировать друг с другом — успехи и неудачи каждого ребенка сравниваются только с его собственными достижениями.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я