12 серия
Эпизод 1
Память предков
5–6 апреля 1862 года Москва
— А на какой стороне реки погост? — спросил Хранитель.
— Так в излучине Москвы-реки, в Хамовниках, — по-простецки ответил Тихомир, — под Новодевичьим монастырем.
— Погост за Воробьевыми горами, которые есть Седьмой холм Москвы, — задумчиво сказал Хранитель, обратив внимание на величественное расположение, — возле Новодевичьего монастыря, посвященного Пресвятой Богородице Путеводи-тельнице. Образ которой, по преданию, написал евангелист Лука, Семидесятый сподвижник апостола Павла, который слыл «апостолом язычников» и не входил в число «Двенадцати»!
* * *
Казалось, что в голове Хранителя что-то «созревает», и он было хотел что-то уточнить у Тихомира, как вбежал довольновзволнованный Третьяк.
— Кое-какую одежонку нашел, — гордо заявил он.
* * *
На съезде с вечно кособокого деревянного Крымского моста дрожки, запряженные приметной пегой хромой кобылой, были остановлены городовым, который, не таясь, сказал вознице:
— Ну-сь?
Извозчик замешкался, но полез доставать кровные.
Когда немного отъехали, извозчик проворчал:
— Кажинный день на ентого городового Соболева расход. Вот статуй еще небесный! И зачем я эту крытую «линейку» на душу взял.
Хранитель ответил:
— Езжай, братец, тебе воздастся… Заплачу как за «лихача».
Извозчик, набивая цену, начал плакаться:
— Что станешь делать, рупь фараон лекспроприировал. А заработок какой? На три-шесть гривен в день с конем не управишься. Овес, сено… В трактире калачик съешь и колбаски возьмешь, чай — на одново, половому — пятак, на дворе за коня — пятак, фатера, еще трактир, когда смерзнешь… Куда тут!.. Работник теперь три с полтиной хозяину везет. А если раньше подковать новой подковой на станке стоило семнадцать копеек за копыто, так сейчас по двадцать восемь берут!
* * *
На подъезде Хранитель спросил:
— Сколько захочешь?
Извозчик скривился, словно кислого в рот взял, и, закатив глаза, собрался было говорить, как Хранитель, приподняв от его груди номерной знак, отсек:
— «Уксус»! Дело государственной важности! Коль скажу — повезешь даром! Жди здесь.
«Ванька» опешил, но супротив не стал перечить:
— Знамо дело! А кто они такие по ночам по кладбищам шастать?!
* * *
У белесой стены Новодевичьего монастыря стояли Тихомир и Хранитель.
Вход склепа был закрыт прочными корабельными цепями, на которых покоился старинный навесной замок на два ключа, да еще и с секретом.
— Внутрь не попасть. Нужен папенька, — сказал Тихомир.
— А внутрь и не стоит, — очень задумчиво сказал Хранитель, осматривая наружные очертания склепа, покрытые замысловатой росписью.
Через мох и плесень на портале проступали ажурные буквы, когда-то созданные древним умельцем на старорусском языке. Хранитель, читая слова, тихо и очень мягко проговорил в конце:
— Гхангхбеярринг.
Тихомир не понял сказанного:
— Олег Ярославович! Что вы сказали?
Хранитель улыбнулся и, пригладив усы, ответил:
— Не все сразу, дорогой мой боярин Тихомир Андреевич Медведь. Не все сразу.
* * *
Хранитель как-то по-особенному произнес «Медведь», что Тихомиру показалось, как будто он слышит свою родовую фамилию впервые.
* * *
Возвращаясь назад к Ордынке, Хранитель остановил извозчика.
— Тихомир, я сейчас зайду к старому товарищу. Действуем, как договаривались, — полушепотом сказал Хранитель.
Тихомир понятливо кивнул.
— Держи, — Хранитель сунул вознице деньги, — не обидел?
Возница быстро пересчитал монеты и заулыбался:
— Пять рублей!
— Завезешь моих на Николаевский вокзал и получишь еще пять, — сказал извозчику Хранитель.
— Будет сделано, ваше благородие, — довольно ответил тот.
Эпизод 2
Хитровка
6 апреля 1862 года Москва
Под утро к пустынной площади у Николаевского вокзала подъехали дрожки.
Уставшая пегая кобылка переступила со здоровой ноги на хромую и обреченно зафыркала, вспоминая свою тяжелую долю:
— Когда уже отбегала свое на воинской службе, пришлось заниматься извозом. Пенсии же у лошадей нет. Все же лучше, чем на скотобойню!
Когда из дрожек вышли двое обычных мужчин, один из которых нес в руках какой-то сверток, кобылка зафыркала уже радостно:
— Сейчас закончим работу и поедем на постоялый двор в тихий пригород Москвы у Тверской заставы. Там сон, вода и овес.
Но дрожки стояли на месте, и кобылка фыркнула уже возмущенно:
— Поехали!
Она хотела пожаловаться своим «коллегам», но никого рядом не было, и кобылка поняла:
— Извозчик видит, что конкуренции нет, и хочет взять еще работу. Эх!
* * *
Монументальное двухэтажное здание первого московского вокзала с аркадой венецианских окон и таких же тройных высоких дверей первого этажа по центру возвышалось двухъярусной башей с часами.
* * *
Тихомир и Третьяк с Первым на руках зашли в правые по ходу двери вокзала одновременно с тем, когда из левых дверей вышла роскошная женщина в черном одеянии и шляпке с вуалью.
* * *
Женщина перекинула на локоть небольшой, черной кожи дорожный саквояж, подняла голову, посмотрела на часы башни, достала из складок платья золотые карманные часы, щелкнула крышечкой и взглянула на циферблат с надписью Breguet.
* * *
Осмотрев площадь, она с досадой увидела только одного извозчика с какой-то клячей.
Кобылка испуганно заржала. Ее обдало волной холода, как будто сама смерть прошла рядом.
Женщина молча уселась в дрожки.
Извозчик тронул вожжи, и кобылка нехотя засеменила, еще больше припадая на хромую ногу.
Обернувшись, извозчик поклонился и спросил, представляя, что заработает хорошую копейку, если поедет к гостинице первого класса «Дюссо» или к какому-нибудь шикарному особняку:
— Куда барыня пожелает?
В ответ он услышал то, чего никак не ожидал:
— На Хитровку.
Он резко натянул вожжи, и кобылка встала как вкопанная, довольно фыркнув:
— Все-таки на постоялый двор!
Извозчик еще раз обернулся и раздосадовано сказал:
— Барыня, на Хитровку никак нельзя! Не поеду.
Женщина спокойно сказала:
— Десять рублей.
Извозчик начал сомневаться:
— Не надо ехать! Это раньше там был просто Хитровский рынок. Все началось с появления на Хитровке биржи труда. После отмены крепостного права в Москву стало приезжать очень много крестьян. Работу искали. Мне вот повезло — «ванькой» стал. А многие так и не нашли работу. Пока продавали последнее, было чем прокормиться, а потом уж и разбойничать стали.
Женщина слегка прикрикнула:
— Не бойся. Мне туда и надо. Поживей давай!
Извозчик нехотя понукнул, кобылка тронулась, но недовольно проржала:
— Не нравится мне эта поездка.
* * *
Дрожки долго и медленно кружили по темным улицам и проулкам Хитровки.
* * *
Когда дрожки заехали в какой-то тупик возле трактира «Сибирь», из темноты их обступили три мужские фигуры.
Извозчик в испуге съежился, а кобылка беспокойно заржала, когда чьи-то незнакомые руки схватили за удила.
Один из мужчин подошел к дрожкам, запрыгнул на подножку и зловеще произнес:
— А кто тут? Барыня! Какая встреча!
В ответ он услышал совершенно спокойный голос:
— Хватит болтать. Найди мне Картуза. Срочно!
* * *
Спустя минуту после того, как «грабитель» ушел, женщина достала Breguet и посмотрела время:
— Четыре часа утра ровно.
* * *
Тихомир посмотрел на часы башни вокзала:
— Четыре часа утра ровно.
Эпизод 3
Долой царизм!
6 апреля 1862 года Москва
Тихомир и Третьяк с завернутым в броское, все в аляповатых цветах, покрывало Первым, одетые в косоворотки и заправленные в сапоги штаны, вызывающе громко разговаривая и расталкивая других пассажиров, садились в зеленый вагон третьего класса поезда на Николаевском вокзале. Тихомир тянул в одной руке старый, видавший виды чемодан, а в другой — холщовый, местами грязноватый узел со скарбом. Со стороны их можно было принять за уезжающих из города мастеровых или даже крестьян. Плюс младенец начал верещать, привлекая к себе внимание. Здоровенный жандарм, дежуривший на перроне, брезгливо поморщился и отвернулся.
* * *
Немного в сторонке от перрона стоял Хранитель. Одетый в темно-синий сюртук поверх рубахи, он не привлекал особого внимания. Но вел себя так, как будто кого-то нетерпеливо ожидал. Выпрыгивал, высматривал кого-то в толпе пассажиров и их провожающих.
* * *
Когда паровоз дал два длинных гудка и тронулся, Хранитель запрыгнул на подножку и еще раз оглянулся — никого.
Он сунул проводнику гривенник.
— Браток, не закрывай дверь, мой кум опаздывает. Эх, хоть бы успел, — «заокал» он.
Монета исчезла из рук Хранителя так быстро, что он и не заметил, хотя проводник в это время смотрел в другую сторону.
Хранитель стал наблюдать за перроном из открытой двери вагона.
* * *
Он прекрасно видел, как к уже набирающему скорость поезду бежал Игнат.
Хранитель сосредоточился и начал внушать Игнату на расстоянии:
— Посмотри на меня!
Игнат, словно услышав, начал глазами искать того, кто его звал, и с разбегу налетел на рыжеволосого господина в приметном модном черном котелке.
* * *
Тот отлетел в одну сторону от Игната, а его чемодан — в другую. Чемодан раскрылся, и из него разлетелась кипа бумаг мелкого формата.
* * *
Бумаги начал подбирать народ, то и дело раздавались «охи и ахи»…
* * *
Игнат не успел опомниться, как был схвачен под руку жандармом. А рыжего господина в котелке и след простыл.
* * *
Жандарм со всей дури свистел в свисток, и к нему уже прытко бежали другие блюстители порядка.
— Вот сволочь! Листовки разносить! — рявкнул жандарм.
* * *
Игнат растерянно смотрел то на удаляющийся поезд «Москва — Санкт-Петербург», то на листовки «Долой царизм!».
* * *
Его скрутили и повели вдоль перрона.
Когда Игната вели возле мусорной урны, он внезапно начал вырываться и ругаться на непонятном языке — в урне лежали скомканные рыжий парик и котелок.
