Катя стояла перед билетной кассой, беспомощно теребя ремешок небольшой дамской сумки. Бесполезный теперь чемодан с вещами привалился к кирпичной стене кассовой будки.
— Что значит — не будет? Вот же у вас в расписании написано — ежедневно!
— Говорю же вам, девушка! Поезд отменен!
— А следующий — вот тут написано, через час сорок, он будет?
— И следующий отменен! Сегодня вообще поездов не будет! Там авария.
— А когда будет?
— Завтра приходите, завтра все поезда по расписанию.
— А завтра точно будет?
— Ну конечно! Все, девушка, проходите, не задерживайте очередь!
— Да какую очередь! — Катя обвела взглядом пустую платформу. — Нет никого!
— Все, девушка! Завтра приходите, завтра! — билетерша со стуком захлопнула окошко кассы.
— Уроды… — Катя подцепила за ручку чемодан, развернулась на каблуках и зашагала к спуску с платформы.
Моросящий сутра дождь превратил и без того унылую тропинку от вокзала в цепкое грязевое болото. Надо бы достать зонт, но сил совсем не было. Не то, чтобы ее совсем выбила из колеи эта нелепица с поездом. Но на сердце было совсем погано.
Полчаса ожидания на конечной остановке маршрутки ни к чему не привели, и Катя решила пройтись пешком.
Разбитая асфальтовая дорога через парк вела ее вдоль забора старинного особняка, некогда принадлежавшего уездному меценату, а теперь отданного то ли под приют, то ли под больницу. Столько раз она ходила мимо, но ни разу так и не удосужилась посмотреть, что же там размещается.
Она почти миновала решетчатый забор с колоннами, когда услышала негромкий оклик.
— Достань, пожалуйста!
Катя обернулась на звук и увидела по ту сторону забора мальчика в инвалидной коляске. На вид ему было лет семь, он был бледный и смотрел на Катю удивительно глубокими васильковыми глазами. В одной руке он держал зонтик, а другой указывал куда-то на дорогу возле Кати.
— Дай, пожалуйста, я уронил.
Катя посмотрела и увидела лежащую прямо у забора фигурку человека-паука.
— Держи. Как тебя зовут?
— Спасибо! Меня — Жора, а тебя?
— Очень приятно. Меня — Катя.
— Привет, Катя.
— Привет, Жора. Ты что сидишь тут под дождем?
— Я маму жду, она раньше приходила ко мне каждый день, а теперь вот уже неделю ее нет.
— Ну, наверное, у нее дела, она их закончит и скоро придет…
— Не знаю, сестры мне не говорят, я спрашивал, а они молчат. И сидеть тут под дождем не разрешают. Это я сам выехал, пока они не видят. Мне теперь влетит. — Последнюю фразу Жора произнес с особой торжественностью. — Плохо, правда, что здесь дождь. А там все время солнце.
— Где — там?
— Ну там! — он махнул рукой в сторону старого особняка за спиной. — в хосписе.
— Это хоспис? Ты живешь там, да?
— Ну да…
Кате редко приходилось общаться с детьми, и она не очень хорошо умела подбирать слова.
— Ты болеешь, да?
— Ну да… — он опустил васильковые глаза и покрутил руки человека-паука. — Но мама каждый день приходила! И она сказала, я скоро поправлюсь и поеду с ней домой!
— Это очень хорошо, Жора. Но… — она хотела как-то поддержать его, но не знала, как. — Но тебе, наверное, не стоит все же сидеть под дождем.
— Наверное, да. — васильковые глаза улыбнулись ей. — Завезешь меня?
— Я, но…, да. Давай. Я сейчас.
Катя прошла через незапертую калитку, обошла забор и подошла к Жоре.
— Привет. — она чуть наклонилась и пожала ему руку. — Ну, поехали?
Катя покатила коляску ко входу в особняк. На крыльце курила женщина среднего возраста в белом халате. Близоруко щурясь усталыми красными от дыма глазами, она смотрела, как они подъезжают.
— Жора, дорогой. Я же тебе говорила не выезжай сам. Смотри какой дождь. Мне же за вами не уследить.
— Ох, Света, прости. Я маму ездил смотреть.
Света затянулась и прикрыла глаза.
— Ну езжай в палату. Уже скоро обед. Давай!
— Лааадно. — протянул Жора. Поднял глаза на Катю. — Спасибо за компанию. Пока!
Он заехал в широкую дверь и скрылся в коридоре хосписа.
— Вы волонтер, да? Я вас раньше не видела. — Женщина смотрела на Катю сквозь марево табачного дыма.
— Я, нет, я просто… Он фигурку там уронил, а я мимо шла, он попросил достать. Ну мы разговорились, я довезла его.
— Ясно. Спасибо. Наш Жора очень разговорчивый.
— А что с ним?
— С ним? Ничего. Обедать пошел.
— Ну… Он болеет?
— Ах, вы про это. Это хоспис. — Света махнула рукой на здание. — Да. Он болеет.
— А чем?
— Глиома ствола головного мозга.
— Глиома?
— Рак.
— Все плохо, да?
Света пожала плечами.
— Месяц. Может два.
Катя стояла, не зная, что еще сказать.
— Я пойду, наверное.
— Да, спасибо, что довезли его.
Катя собралась уходить и еще спросила:
— Он сказал, маму ждет. Она неделю не приходит. Вы не знаете, почему?
Света помолчала.
— Знаю. Она под машину попала. Все. В дамки.
— Как…?
— А вот так. Надо бы ему сказать, но вот не знаю, как. Ладно. — Она бросила окурок в урну. — Мне пора. Захотите его навестить — приходите, седьмая палата.
— Я?
— Ну да. У него теперь никого не осталось. До свиданья. — Света повернулась и ушла внутрь.
Катя еще немного постояла на крыльце и пошла прочь.
…
Утром следующего дня Катя стояла на автовокзале и в полной растерянности смотрела на расписание. Перечеркивая все табло, висела большая надпись: «На сегодня все рейсы отменены». Она постучала в окошки кассы, походила по пустому зданию. С досадой пнула свой чемодан.
— Да что ж такое, блин!
Решила вернуться на железнодорожный вокзал. У кассы никого не было.
— Здравствуйте. Можно мне билет на ближайший…
— Девушка, сегодня поездов нет. На путях авария.
— Опять авария! Вчера уже была авария. Когда же поезда будут?
— Что вы скандалите, девушка. Завтра будет поезд. Сегодня все отремонтируют, завтра утром по расписанию. Или, если приспичило, идите, вон, на автовокзал.
Конец ознакомительного фрагмента.
