6
— Что за кретинские игры в шпионов? Вы мне всю малину испортили, — Денис злобно пинал попадающие под ноги камешки.
— Ах ты ж мелкий! — Артур, придерживая Женьку под локоть, бросил на брата взгляд. — Если очень хочется кого-то благодарить, скажи спасибо нашей мисс Я-лезу-не-в-свое-дело-и-горжусь-этим.
— Да просто я была права — он сам себя сдал! — с досадой отозвалась Женя. Подвернутая нога болела и, даже перемотанная платком, казалась лишней частью организма.
— Ну и что с того?! — бросил Денис.
— Помолчи. С тобой я еще поговорю. А ты, — Женька тоже получила от Артура гневный взгляд, — неужели так принципиально было лезть куда не просят, а?
— Я ненавижу, когда меня выставляют дурой!
— А нельзя было просто сказать мне, а не бежать что-то доказывать? В конце концов, это мое дело!
— Да, и ты стал бы меня слушать? Как у кабинета директора? И в итоге мы потеряли бы время.
— Может, я пойду, а? — протянул Раевский-младший, спрыгивая с бордюра, по которому ему наскучило идти.
— Ага. Побежишь, — отрезал его брат. Денис скептически хмыкнул, но убегать не стал.
В середине мартовского дня в воздухе почему-то пахло осенью: меняющими цвет опадающими листьями, не пролившимся на асфальт дождем. И хотя еще даже не начало темнеть, Женьке казалось, что уже наступила глубокая ночь, с которой у нее всегда ассоциировалось осеннее одиночество. Она даже забыла, что зима уже закончилась и на улице вовсю правит весна.
— Прекрати эти игры в «слабо́», понял? — приказал Артур брату. — Это может зайти слишком далеко.
— Так ты тоже слышал весь их разговор? — включилась Женька в беседу. — Это же мои слова у кабинета директора заставили тебя прийти за братом?
— Мечтай. Я и так за ним хотел проследить, — отрезал Раевский. — Или думаешь, ты единственная, кто видел, как он уходит с уроков? И вообще, мелкий, я так и не услышал твоего ответа. Бросай эти игры.
— Я не хочу.
— Не хочешь или не можешь? Тебе же велели не светиться!
Денис пожал плечами и вдруг кивнул на морщившуюся Женьку.
— Может, ей всё же к врачу?
Артур остановился, посмотрел на девушку.
— Нет, — она покачала головой. — Просто… мне нужно идти помедленнее.
— Просто не нужно было лезть куда не просят, — ядовито повторил Артур, но шаг замедлил.
Денег на такси ни у кого из них не оказалось, а до остановки нужно было сделать лишний крюк. Так они и тащились к Женькиному дому. Как черепахи, в общем, тащились. Удивительно, что не бросили ее по дороге.
— Проводить до квартиры? — Артур иронично изогнул бровь, когда они подошли к Женькиному подъезду.
— Да ладно уж. Не утруждайся. — Женя вздохнула. — Спасибо, что довели до дома.
— Не бросили, хочешь сказать?
— Ага. Не бросили.
Махнув Раевским рукой, обоим сразу, Женя поковыляла домой.
Было еще довольно рано, квартира пустовала и ждала ее, Женьку. И всё равно девушка заходила почему-то с опаской — мало ли? Она и не думала, что ее может так напрячь простое присутствие родителей дома, но да — напрягло. Она не любила нарушений привычного уклада — любое изменение заведомо казалось ей переменой не к лучшему. Да, она боялась перемен.
Стандартная в общем-то тишина квартиры сегодня радовала особенно сильно. С порога Женя запустила приложение с радиостанциями разных стран и, выбрав радио Великобритании, начала раздеваться и разогревать обед под милую фоновую болтовню ведущих-англичан. Вещание из другой страны, за сотни километров от нее, Женьки Высоцкой, всё еще казалось ей вещанием из другого мира. Это и был другой мир. Женя представляла этих ведущих, которые сейчас (прямо сейчас, в этот момент!) сидели на радиостанции в Лондоне, переговаривались-перешучивались в прямом эфире, задавали вопросы гостям, смеялись, пили из больших кружек кофе или чай во время музыкальных пауз, отвечали на телефонные звонки и проводили многочисленные викторины. Да, это был другой мир, мир королевских традиций, древней истории, со всеми этими неизменными атрибутами вроде типичных лондонских кэбов, пабов и красных двухэтажных автобусов.
Некстати вспомнился недавний урок английского, когда они писали эти глупые эссе и к ней попало неприятное письмо от неизвестного автора. Кто же всё-таки удосужился такое написать? Даже будучи невысокого мнения о себе и своих способностях, Женька понимала, что в желании обидеть нет ничего особо объективного или достойного внимания. Автор записки волновал больше, чем ее содержание. И кому какое дело до ее мечтаний? Кому вообще какое дело до того, о чём мечтают другие?
Она с трудом могла представить человека, который готов тратить время и силы на глупые писульки. Ну, допустим, не любит ее кто-то… и что дальше? Строчить записки? А смысл? Да и понятие нелюбви тоже весьма относительно. Любовь или ненависть — слишком сильные чувства, чтобы встречаться на каждом шагу, особенно по отношению к Женьке. Вот не замечать ее, ненамеренно игнорировать — это сплошь и рядом.
…Она отодвинула от себя чашку с чаем, судорожно сцепила пальцы. Радио вещало фоном, не проникая в ее мысли, настоящий британский акцент неожиданно успокаивал. Вот бы уехать туда, где никто ее не знает… Где никому не придет в голову сказать, что она серая и никому не интересная. Просто потому, что никому не будет до нее дела, а не потому, что она ничего из себя не представляет… Но только в кино герои могут сбежать в другой мир, когда привычный уже перестает устраивать. В жизни… в жизни же она была единственной девочкой, которая, находясь в состоянии абсолютной невесомости, продолжает, к своему ужасу, крепко стоять ногами на земле. И эти ноги день за днем ходили привычными маршрутами — в школу и домой.
Раньше Женька, бывало, ходила домой одной дорогой с Максом Стрельниковым. Ну, получалось так. Не специально. Особенно в те дни, когда у нее была подготовка к олимпиадам по английскому, а у Стрельникова тренировки по баскетболу. Заканчивались они примерно в одно время, и Женька с Максом встречались в раздевалке или на выходе из школы. Ну не пойдешь же поодиночке, когда идти всё равно одной дорогой? Сначала, конечно, они и попробовали ходить по отдельности, но выходило глупо. Женька старалась ускорить шаг, но обогнать Макса не получалось, а идти слишком медленно не хотелось. Потом они всё равно сталкивались на светофорах, и тогда она с досадой думала, зачем ей было спешить или отставать. Светофор всё уравнивал. Стрельников же вообще о таком не парился. Пару раз столкнувшись с Женькой в одном и том же месте, он начал подшучивать по поводу подстроенных встреч, и вот уже оглянуться она не успела, как они, не сговариваясь, начали ходить вместе. Конечно, чаще всего, если они встречались на выходе из школы, находился еще кто-то, кому непременно нужно было в ту же сторону, так что ничего романтичного в этих походах и не было. Но бывало… бывало и так, что вся дорога принадлежала только им двоим, и в эти моменты они были не школьниками, не учениками своих классов, они были просто парнем и девушкой, которым по пути.
В последний раз ей повезло пройти с ним до дома не так давно. После длинного, в несколько месяцев, перерыва они снова столкнулись у школы и неожиданно рассмеялись, увидев друг друга.
— С дополнительных по английскому? — спросил Макс. — Ты скоро англичанкой станешь, Женечка!
— А ты тогда кем? Леброном Джеймсом?
— Знаешь Леброна?
— Ну не лично, — она пожала плечами, и оба снова рассмеялись.
С Максом ей всегда было легко, но зато потом… потом она могла думать только о нем. Ей казалось, она слишком мало с ним общается, чтобы ее симпатия была кому-то заметна. Но в тот день их видели со стороны Драконихи. Конечно, они очень мило посекретничали в столовой на большой перемене, где Женька не отрицала, что да, так и есть, Макс нравится ей, и довольно давно. Она знала, что они никому не расскажут — подруги же. Не раз уже были всякие ситуации и проверки на прочность, так что да, она им верила.
Через день она обнаружила в своем телефоне незакрытые сообщения, где Драконихи активно мусолили ее симпатии и ее легковерную наивность.
— А еще доверчивость, глупость и безмозглость, — подытожила она свои мысли, решительно вставая из-за стола с недоеденным обедом. В замке заворочался ключ — пришла мама. К тому моменту, когда она вошла в кухню, Женька сидела на стуле с перекошенным лицом, держась за лодыжку рукой.
— Женька… Жень, ты чего?
— Невесомость, — пробормотала девушка.
— Что?
Женя вздохнула.
— Так бывает… когда невесомость отключается и происходит столкновение с землей, — серьезно объяснила она.
* * *
На следующее утро Женька пришла в школу только к третьему уроку. После поездки в травмпункт родители сначала хотели оставить ее дома и хорошо, что передумали. На пороге ее окликнул знакомый голос, и, ощутив как ее внутреннее «я» прокатилось на американских горках, она обернулась и увидела Стрельникова.
— Тоже прогуливаешь, Высоцкая?
— А ты прогуливаешь?
— Скорее — прогуливаюсь. Что с ногой?
— Просто растяжение. Жить буду.
Не успели они войти внутрь, как стало понятно, что в школе сегодня явно веселее, чем в травмпункте. Едва Женька переступила порог, как на нее налетела Мирка с громкими причитаниями в духе «где-ты-была-ты-столько-пропустила-у-нас-тут-творится-такое!». Пока Стрельников ржал как конь над потоком Миркиной речи, а Женя силилась разобрать в ней отдельные предложения, возле спортзала возник Артур Раевский, и увидевший его первым Стрельников присвистнул.
Под глазом Женькиного одноклассника растекался огромный синячище.
— Нехило его. За что с ним так?
— С ним? — поразилась Мирослава, резко оборвав монолог. — Да я же говорю — это он, он напал первым!
— На кого?
— За что?
— Да на мелкого какого-то. Из восьмого, что ли, класса.
— Можешь нормально объяснить, что случилось?
— Раньше я не знал, что у него есть брат, — задумчиво сказал Макс, не отводя взгляда от Раевского, который в эту минуту, заметив их, плюхнулся на скамейку и, откинув голову к стене, закрыл глаза.
— А что с восьмиклассником?
— Да просто испугом отделался, если честно, — Мирка пожала плечами. — А вот Артурчик равновесие потерял и вписался лицом в дверную ручку.
— А за что он…
— Да чепуха какая-то. Этот мелкий выпендривался в коридоре, что таких, как Раевский, надо в тюрьму сажать.
— Страсти кипят, я смотрю, — снова присвистнул Макс. — Ладно, девчонки, пора в класс…
— Высоцкая, Стрельников! — раздался громкий окрик завуча в холле. — Пропустили контрольную по химии, милости прошу ко мне вместо физкультуры, от которой вы так прекрасно вместе освобождены.
А Женька еще так радовалась, что контрольная прошла мимо нее. Она же совсем не шарит!
— Но…
— Без разговоров, Высоцкая, — подытожила завуч и степенно удалилась.
— Ну и как я буду писать контрольную по тому, в чём совершенно не соображаю? — вздохнула Высоцкая.
— Эй, да не парься, мы же написали, — Мирка закинула подруге руку на плечо. — И вообще, ты же знаешь наше правило? В любой непонятной ситуации надо что сделать?
— Поесть, — фыркнула Женя. Мирослава расхохоталась.
В принципе, если хорошенько покопаться в собственных ощущениях, Женьке особо не из-за чего было переживать. Этот день пока что не был ни грязно-коричневым, ни черным, и уж точно он не был серым. Поэтому сегодня немного хромающая, переживающая из-за химии, думающая о Стрельникове и, в общем-то, очень счастливая из-за того, что вчерашнее неприятие школы успешно испарилось, Женька Высоцкая казалась себе человеком, живущим почти что вне пузыря.
Ей удавалось сохранить это настроение и через урок, на большой перемене, когда Вадик и Мирка унеслись проводить кастинг на радио, а сама Женька засела в столовой.
«Займи нам места и не ешь наши порции! — сказал Вадик на прощанье. — Мы найдем самую говорливую деву и вернемся».
Вокруг царили обеденные гвалт и гомон. Женьке удавалось удержать два стула возле своего стола свободными, но необходимо было не терять бдительность. За ее спиной кто-то бухнул на пол рюкзак и уселся, двинув стулом. Ножки металлически проехались по полу, заставив девушку вздрогнуть. Поморщившись, она обернулась и увидела спину Раевского-старшего.
Она помолчала, не сразу найдясь со словами.
— Почему ты не рассказал? — вдруг спросила она. — Про «слабо́».
Артур за ее спиной поднял голову.
— Что?
Женька развернулась на стуле и снова уставилась прямо перед собой.
— Завучам. Ведь твой брат действительно ничего не крал.
— Издеваешься надо мной?!
— Нет. Но ты же сам хотел отвадить его от этой компании. Ты бы и с их играми завязал, и брата оправдал.
Артур помолчал. Пока он наверняка раздумывал над очередной уничижительной речью, Женька пила бледный компот, который сегодня вдруг показался ей не таким мерзким, как обычно.
— Почему ты не боишься, что я тебя прибью? — наконец спросил Раевский. — Посмотри, со мной никто не разговаривает.
Да, он и правда сидел один. Но вряд ли потому, что его никто не любил, или потому, что он полез в драку с тем восьмиклассником.
— Может быть, это ты ни с кем не разговариваешь? — Женька пожала плечами. — И потом, если ты не прибил меня тогда у кабинета директора, то уже и не прибьешь. Ну а еще за это сажают, — добавила она так, будто это было последним аргументом.
Артур вдруг фыркнул.
— А если серьезно… почему всё же нет? Не хочешь закладывать?
— Ясное дело. Да и потом, он взрослый. Сам решил заниматься этой фигней, вступить в этот клуб Неслабаков, сам пусть и выпутывается.
Женька засмеялась.
— Клуб Неслабаков? Серьезно?
— Да, так они гордо себя называют, — саркастически откликнулся Артур.
— Тогда чего же ты впрягся в драку, а?
— Слушай… — снова начал Раевский.
— Уф… — Мирка плюхнулась на свободный стул и с ходу заглотила добрую половину компота. — Как я устала слушать всяких писклявых девиц! Ты не представляешь, сколько их в нашей школе.
— Ну почему же? — Вадик с королевским достоинством уселся на соседний стул. — Одна была ничего.
— Да что ты? Просто запал на нее, признайся!
— Ой, всё, — отрезал Сухов.
— Вот и всё. Но кого-то найти придется. — Мирка вздохнула и принялась за еду.
— Конечно. Радио не должно заглохнуть, а то мы с Саней будем вести еще больше эфиров.
Женька повернула голову, пользуясь бурной дискуссией одноклассников. Артур прошествовал мимо, закинув на плечо рюкзак. Даже с синяком под глазом он умудрялся выглядеть невозмутимым.
— Проблема в том, что адекватных кандидатов в нашей школе нет, — продолжала, расправившись с порцией, Мирослава.
— Мне кажется, вы немного преувеличиваете масштаб трагедии, — сказала Женька улыбаясь.
— Преувеличиваю? Не тебе же это делать! Или что, может, тогда всё же сама встанешь в эфир, а?
Женькина улыбка быстро погасла.
— Действительно. Не мне. И как я могла забыть.
— Эй, Женечка! — Высоцкая вздрогнула, поняв, что, погрузившись в свои мысли, умудрилась не заметить подошедшего Макса. — Ты готова к контрольной?
— О да, — она вздохнула и встала. — Как думаешь, удастся списать?
Стрельников хмыкнул.
— Сомнительно.
— Посмотрите-ка на них… — протянул неугомонный Вадик, а Мирка толкнула его в бок.
— Идите, идите, каторжники.
Уловив елейность их голосов, Женька повернула голову и показала им кулак. Друзья скривились в одинаковых улыбках и одновременно помахали ей.
Женька вздохнула.
Она чувствовала себя еще более уязвимой и несчастной, когда они с Максом шли через столовую, где каждая вторая девчонка улыбалась ему как лучшему другу или претенденту на роль парня. И он улыбался в ответ. Почти всем. Всем, кого видел. И что-то говорил. И у Женьки всё ниже падало сердце. Ей он тоже так улыбался, а это означало только одно: никогда не придумывай себе то, чего нет.
Так что на контрольную она пришла в весьма вздернутом состоянии. Да еще и химичка посадила Стрельникова напротив нее, а сама села между ними, так что ни списать, ни сосредоточиться Женька была совсем не в силах.
Только начали, как из коридора раздались раздраженные голоса и Ирина Олеговна вышла из кабинета, оставив дверь открытой. Пользуясь тем, что она переступила порог, повернувшись к классу спиной, Женька кинула взгляд на Макса.
— Как успехи? — спросил он шепотом. Она пожала плечами.
— Пишу, но чувствую, что ерунда.
— Мне обещали скинуть и твой вариант, — Стрельников вытащил из-под парты руку с телефоном, — так что я тебе перекину, не волнуйся.
Женька покачала головой, опуская взгляд в парту.
— Ты чего?
— Да просто… — она почувствовала, как ее щеки заливает краска, — скажи честно, тебе доплачивают, чтобы ты был таким милым?
Стрельников в первую секунду словно не нашелся с ответом. Потом улыбнулся.
— Я…
— Заходи. — Ирина Олеговна открыла дверь шире, пропуская Раевского в кабинет. — И сиди здесь, пока это всё не закончится.
Прежде чем выйти, она бросила на Женю и Макса предостерегающие взгляды.
После ее ухода из коридора донеслись звуки стихающих разгоряченных споров.
— Арт, — Макс развернулся на стуле. — Что, публичные экзекуции?
— Решают, убить меня сейчас или немного позже. — Артур не отводил пристального взгляда от Высоцкой. — А ты теперь меня преследуешь?
— Что? — поразилась Женя. — Лучше ничего придумать не мог?
— О, — только и сказал Стрельников.
— Не обращай внимания, — Женька уткнулась в листок с контрольной. — Ему надо на кого-то злость выплеснуть.
— Высоцкая, — Артур сел на место Ирины Олеговны и вытянул ноги. На бледном лице с горящими темными глазами разливался как будто нарисованный синяк. — В последнее время тебя стало слишком много. Так что уймись.
Женька фыркнула, но ничего не сказала.
— Весело, — только и выдал Макс. — О, вот и ответы.
Женькин телефон оповестил о новом сообщении.
— Ты просто меня спас, — сказала она, доставая телефон и игнорируя Раевского, который внимательно смотрел на них, намеренно действуя на нервы.
Она принялась сверять задания контрольной с ответами и переносить на листок.
— Так я — ваше спасение, — заметил через некоторое время Раевский. — Если бы не мое появление… Хм… может быть, я должен воспользоваться этим?
Женька настороженно подняла голову. Стрельников только весело хмыкнул.
— Что, заложишь нас Ирине Олеговне?
— Смотри-ка, а вот Высоцкая, кажется, этому верит, — с широкой улыбкой протянул Артур. — Нет, надо было определенно этим воспользоваться.
— Слушай, если ты не собираешься нам помо… — рассерженно начала она.
— Здесь должен стоять пропан, — перебил Раевский.
— Что? — Женька замерла — одноклассник сбил ее настрой.
— В пятом задании. — Артур ткнул в ее лист пальцем. — А в этой задаче получается четырнадцать. Я уже решал эту контрольную. У меня был твой вариант.
— Но в ответах…
— Их сделали те, кто писал контрольную. Но это не ответы того, кто занимает призовые места на олимпиадах по химии, — скучающе протянул Раевский.
— Выпендрежник, — пробурчала Женька, но поправила те задания, на которые он указал. Скука на лице Раевского не переросла в выражение самодовольства. Он просто повернулся и проверил листок с контрольной Стрельникова.
— Оставь мне одну ошибку, — заметил Макс. — Мне не нужна слава химического гения.
— Не боись, всё продумано.
За дверью снова начал нарастать гул.
— Я не понимаю, в чём суть таких претензий, если честно, — слышался голос Ирины Олеговны.
— В том, что если эти малолетние преступники и дальше будут учиться в школе…
Женька перевела взгляд на Артура. Тот только скрипнул зубами, глядя в стену напротив.
— Возмущенные родители — страшная сила, — заметил Стрельников.
— И я не понимаю, почему ваш директор не может поставить вопрос ребром! — Дверь кабинета рывком распахнулась.
— Артур, — завуч вошла в кабинет. — Можешь идти.
— А как же…
— Вопрос временно улажен. С твоей мамой мы поговорим завтра утром. А вы, — Ирина Олеговна посмотрела на Женьку и Макса, — сдавайте работы живо. Мне еще предстоят разборки.
Не нужно было повторять дважды. Высоцкая и Стрельников вырвались в коридор, радуясь, что так быстро отделались. До конца урока еще оставалось минут пятнадцать.
— Что у вас последним уроком? — спросил Макс, пока они шли по тихой пустой школе.
— Русский.
— А у нас история. Пойдем в столовку?
— Что?
— Ну время еще есть. Надо же где-то скоротать…
В окно второго этажа Женька увидела Артура, раздраженно вышагивающего от школы. Видимо, ему удалось выскочить на улицу.
Она всё видела, замечала, а сердце сжималось только от одного неясного ощущения: Стрельников позвал ее с собой… Пусть в столовую, главное, что они весь урок проводят вместе. Миркин голос в голове уже вопил на все лады, чтобы она не смела упускать такой шанс.
Она и не смела.
Они уже почти дошли до лестницы, по которой коротким путем можно пройти к столовой, когда из кабинета директора показались классная руководительница и Ирина Олеговна.
Может, верно говорят, что, когда ты чего-то хочешь, вся вселенная помогает это обрести. Может, действительно так. Но Женька знала, что верно говорят и другое. Если чего-то случиться не должно, вселенная постоянно будет выдвигать препятствия и ставить палки в колеса.
— Артур — хороший мальчик, — говорила Женькина классная. — Я ни разу за три года не слышала от него ничего дурного. Да и поводов он никогда не подавал.
— Я понимаю, Анна Александровна. Но сейчас мы должны как-то успокоить родителей. Конечно, мы постараемся этого не допустить, но репутация обоих мальчиков сильно испорчена. Все эти слухи в школе, вы же понимаете…
— Эй, — Максим дернул Женьку за сумку, и к ней вернулось ощущение реальности. — Идем?
— Да, — Женька кивнула и пошла за Стрельниковым вниз по лестнице. Но на середине остановилась.
До перемены оставалось чуть меньше пятнадцати минут. Но за это время вполне можно взять по чаю и шоколадке и, удобно устроившись в пустой столовой, поболтать. О погоде. Учителях. Книжках. Планах на будущее. О чём угодно. Эти пятнадцать минут она потом будет вспоминать долго-долго. Они действительно будут принадлежать ей.
Пятнадцать минут реальной, настоящей жизни для Женьки Высоцкой. Девочки вне пузыря.
— Извини, Макс, — сказала она, глядя на него с высоты лестничного пролета. — Я не могу пойти. Мне нужно… по делам. Спасибо за ответы.
И еще она знала совершенно точно. Эти пятнадцать минут ничего бы не значили для него. Так что правильно она не пошла.
Наверное.
