Записки купчинского гопника

Глеб Сташков, 2015

Автор этой книги – пожалуй, самый ироничный питерский колумнист, обозреватель журнала «Город 812», дважды обладатель премии «Золотое перо», журналист, «которого редакторы все время просят о чем-то написать». И он пишет – о политике, образовании, спорте, ЖКХ, балете и русском хамстве, которое, по мнению автора, есть национальная гордость наряду с балетом. Издатели этой книги тоже попросили «о чем-то» написать – и получились «Записки купчинского гопника». «Из всех спальных районов Купчино – самый спальный. Из всех многоэтажек наши – самые однотипные. И только средние школы у нас не самые средние, а самые худшие. У нас чаще всего лопаются трубы и трескается асфальт. К нам реже всего приезжает начальство и чаще всего – гастарбайтеры. Нам быстрее доехать до Царскосельского лицея, чем до Эрмитажа. Но мы в лицей не ездим. Равно как и в Эрмитаж. А вообще-то у нас живет математик Перельман. Но его все равно никто никогда не видел».

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Записки купчинского гопника предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава вторая

Купчилэнд

Вот я и на улице. Хорошо на улице. Пройдешь влево десять метров — и начинается лужок. Там пасутся собаки с хозяевами.

Вчера на лужке скосили траву, и сегодня упоительно пахнет сеном. У меня дача на платформе «125-й км». Два с половиной часа на электричке. Так от дачи нужно полкилометра идти к реке, чтобы дойти до запаха сена. А здесь — десять метров.

Потому что здесь — Купчино!

Когда-то давно планировалось, что Ленинград будет расти и развиваться на юг. В сторону Пушкина и Павловска. А Купчино превратилось бы в центр города.

Ленинград не стал развиваться на юг. Он стал развиваться на север. А мы до сих пор стараемся доказать, что наше Купчино никакой не центр, а самая настоящая окраина. Надо сказать, нам это удается.

— Ты где живешь? — спрашивает тебя случайный знакомый.

— В Купчино.

— А чего не переедешь? — говорит знакомый и сочувственно покачивает головой.

Несколько лет назад весь город обсуждал газоскреб «Охта-центр».

— Возмутительно, — кричала общественность. — Нельзя уродовать центр города. Если очень надо, небоскреб можно построить в Купчино.

Нас, конечно, никто не спрашивал. Купчино, конечно, не жалко. Потому что Купчино нельзя изуродовать. Потому что из всех спальных районов наш — самый спальный. Из всех многоэтажек наши — самые однотипные. И только средние школы у нас не самые средние, а самые худшие.

Зато у нас много зелени. И под каждым третьим кустом кто-нибудь справляет нужду. Единственный во всей округе общественный туалет давно закрылся за отсутствием посетителей.

Ленинградская интеллигенция, выезжая из коммуналок, мигрировала на север. У них и названия соответствующие — метро «Академическая», метро «Политехническая». А у нас — станция метро «Купчино». Просто «Купчино». И до недавних пор — всего одна.

На закате советской эпохи по всему городу было полно гопников. Но только в Купчино гопник являлся типичным представителем биосферы. Только в Купчино ватник и кирзовые сапоги служили униформой и одновременно пропуском в светское общество.

Купчино — символ городской окраины. У нас чаще всего лопаются трубы и трескается асфальт. К нам реже всего приезжает начальство и чаще всего — гастарбайтеры.

Нам быстрее доехать до Царскосельского лицея, чем до Эрмитажа. Но мы в лицей не ездим. Равно как и в Эрмитаж.

Единственный относительно приличный вуз в нашем районе — Гуманитарный университет профсоюзов — наглухо огражден забором и чуть ли не колючей проволокой. Входы и выходы тщательно охраняются. Чтобы — не дай бог — никто из аборигенов не проник в обитель профсоюзно-гуманитарного знания. И чтобы будущие профсоюзные вожаки — чего доброго — не столкнулись с аборигенами.

Недавно известный московский журналист Панюшкин написал книжку. Главный герой должен был олицетворять собой рафинированного дегенерата. Но быть родом из Петербурга. Конечно, журналист Панюшкин поместил его в Купчино. А куда же еще?

А вообще-то у нас живет математик Перельман. Но его все равно никто никогда не видел.

Некоторые безответственные эксперты утверждают, что существуют новое Купчино и старое Купчино. И, дескать, старое Купчино интеллигентнее. Они, правда, не говорят — интеллигентнее. Они выражаются по-другому: старое Купчино — быдляцкий район, а новое — совсем быдляцкий.

Я живу в новом Купчино. В совсем новом. Три остановки на трамвае — и начинаются земли совхоза «Шушары». Но я ответственно заявляю: новое Купчино гораздо интеллигентнее старого.

Недавно встречался с приятелем у метро «Международная». В старом Купчино. Приятель опаздывает. Стою, читаю «Спорт-Экспресс».

Рядом стоят мальчик с девочкой. Целуются. А потом начинают драться. Он ее по лицу хлопнул, а она ему ногой по яйцам всадила. Немного подрались и снова целуются. А потом опять дерутся. И с упоением, надо сказать, дерутся.

Мне, конечно, интересно. Я «Спорт-Экспресс» в карман засунул и наблюдаю. Они уже майки друг на друге разорвали. А я гадаю, разорвет ли он на ней лифчик.

Подошел юноша, попытался разнять. Мальчик послал его. Громко и матом.

Затем дедушка подключился. Я-то не просто ждал, что мальчик на девочке лифчик порвет, но ждал с надеждой. А дедуля, видимо, узрел потенциальное нарушение общественной нравственности. Ну и огреб дедуля. Пока он на асфальт не свалился и не запросил пощады, они его вместе пинали. Так сказать, временно объединили усилия для борьбы с общим врагом. Вроде как Советы и Штаты против Гитлера.

А потом вышел мент и отвел их в отделение. Мальчик как-то сразу присмирел, а девочка громко мента материла.

А вы говорите, старое Купчино…

Не может старое быть культурнее нового. Потому что новое примыкает, можно сказать, к Царскому Селу и солнцу нашей поэзии, а старое — к Лиговке.

Вы знаете, что такое Лиговка? Там еще при царе находилось Государственное общество призрения. Туда беспризорников доставляли. После революции общество переименовали в Государственное общежитие пролетариата. Сокращенно — ГОП. Отсюда и гопники.

Недаром Лиговку с Купчино объединили. Вместе мы составляем Фрунзенский район. У нас даже журнал для детей выходит — «Фруня». Выходит ли на Васильевском острове журнал «Васька»? Издаются ли в Кировском и Курортном районах «Киря» и «Куря»? Где колпинский «Колпак» и московскорайонный «Москаль»? Нету! А у нас есть «Фруня».

Хотя я лично против того, чтобы дети читали. Они глупые и все понимают превратно. Шиворот на выворот они понимают. Наперекосяк.

В первом номере этого «Фруни» у детей спросили, кто такой Петр I. «Это писатель, — ответила одна девочка. — Он написал сказки. Моя любимая сказка „Золотая рыбка“, потому что в ней исполняются желания. Я хочу, чтобы у папы появилась новая большая машина».

Убогое желание. Я в детском саду мечтал о мире во всем мире. Потом я мечтал о футбольном мяче за 35 рублей. А эта шмакодявка мечтает о большой машине. Да еще на Пушкина ссылается, которого она приняла за Петра I.

Сегодня она о машине мечтает, завтра захочет быть столбовой дворянкой, а послезавтра — владычицей морской. И чтобы все чиновники прислуживали бы ей и были у нее на посылках. А в результате — разбитое корыто, следственный изолятор и дело о мошенничестве в особо крупных размерах.

А Пушкин, между прочим, предостерегал от излишних мечтаний. Езди, говорил Пушкин, на том корыте, которое имеешь, а на большее не замахивайся.

Но дети не в силах понять Пушкина. И не надо к ним соваться с этим Пушкиным. А тем более с журналом «Фруня».

Да у нас в Купчино, кроме этой девочки, никто, по-моему, Пушкина и не читает. Ни в новом Купчино, ни в старом. Или надо говорить «ни в новом Купчине, ни в старом»? Вот в чем вопрос, который не дает покоя лучшим умам нашего микрорайона. Надо ли слово Купчино склонять.

В этом отношении творятся совершенно чудовищные вещи. Людей, которые склоняют Купчино, обвиняют в безграмотности и невежестве.

— Гы-ы, — смеются над ними. — По Купчину, из Купчина… гы-ы… понаехали всякие, проходу от вас нет.

Те, которые говорят «по Купчино, из Купчино», считают себя интеллигентами и грамотеями.

На самом деле Купчино перестали склонять именно потому, что сюда понаехали. И именно что всякие.

До войны люди говорили «из Автова, из Пулкова». А потом перестали. Я спрашивал у одного профессора с кафедры русского языка, почему перестали.

— В связи со всеобщей расхлябанностью, — сказал профессор.

А еще профессор сказал, что до революции говорили «в Хельсинках». Мне кажется, профессор малость погорячился. Никто до революции «в Хельсинках» не говорил. Потому что до революции Хельсинки называли Гельсингфорсом. Не вызывает у меня доверия этот профессор.

Как известно, главный знаток русского языка — это Дитмар Эльяшевич Розенталь. У Розенталя черным по белому написано, что русские названия на «-ино» нужно склонять.

Это и у Лермонтова так. «Недаром помнит вся Россия про день Бородина». Не про день Бородино, а про день Бородина вся Россия помнит. Если бы Наполеон побывал в наших краях, то и про день Купчина помнили бы.

А один колпинский патриот предлагал свой вариант: «Недаром помнит вся Россия про день Бородина и оборону Колпина». И в подтверждение своей «склонистской» теории приводит строки поэта Межирова:

Мы под Колпином скопом стоим,

Артиллерия бьет по своим.

А зачем она, спрашивается, по своим бьет? По-моему, не очень удачный пример. Какое военно-патриотическое воспитание могут дать эти строки? Наверное, нам лучше не вспоминать лишний раз про эту оборону Колпина. Ограничиться днем Бородина. Там артиллерия по своим, вроде бы, не лупила.

А коли вспомнили про Лермонтова, грех лишний раз не замолвить словечко за Пушкина. Тому, знаете ли, тоже хорошо писалось в Болдине, а не в Болдино.

А нынешние грамотеи говорят, что от «в Купчине» они, видишь ли, дискомфорт испытывают. Понаехало скобарье из деревень и туда же — дискомфорт испытывают. Пушкин с Лермонтовым, значит, не испытывали, а они испытывают.

Когда я работал литредактором в спортивной газете, один хоккейный корреспондент испытывал дискомфорт от названия уфимского клуба «Салават Юлаев». И писал так: СКА играет с «Салаватом Юлаев». Я объяснял, что Салават Юлаев — это не фунт стерлингов. Что салават — это не единица измерения юлаев. Корреспондент спорил. А потом ушел на телеканал «100ТВ», где говорит, что «Зенит» играет с «Крылья Советами».

Наша районная администрация тоже, видимо, дискомфорт испытывала. Собрала каких-то специалистов, которые выяснили, что Купчино не склоняется. Потому как историки выяснили, что слово Купчино происходит от финноязычных названий.

Ну, мало ли что историки говорят. Я, знаете ли, тоже историк. Стал выяснять. Оказывается, согласно шведской переписи 1619 года, в деревне Kuptzinoua By проживали четыре облагаемых налогом хозяина, трое из которых — Иван Кузмин, Прошка Лефонтьев и Симан Абрахамов — были православными. Очень интересная информация. «Четыре облагаемых налогом». То есть проживали и необлагаемые налогом. То есть это еще шведы сюда нелегальных мигрантов запустили.

Но, по правде сказать, нет у меня доверия к этой переписи. Откуда, скажите, в XVII веке мог взяться Симан Абрахамов? Да еще православный. И что это за название — Куптциноуа. Это какое-то индейское название. Выходит, здесь команчи жили. Или могикане какие-нибудь. И Симан Абрахамов — последний из могикан. Не считая Прошки Лефонтьева.

А по версии ученого Мызникова, kypsi на древне-финском означало «заяц». Красивая версия. Получается, Заячий остров — это Купчино. И именно здесь, в Купчино, нам было суждено в Европу прорубить окно. Странное место наши предки для окна выбрали, ничего не скажешь.

Правда, на современном финском заяц будет jеnis. На kypsi не больно-то похоже. Видимо, финские зайцы с древних времен сильно эволюционировали.

Конечно, если Купчино — название иностранное, то базара нет. Не склоняется. Не говорим же мы: в Сан-Марине, из Сан-Марина. Но, как заметил все тот же колпинский патриот, Колпино — это вам не Сан-Марино. А уж Купчино, поверьте, тем более. И не Сан-Марино, и не Рио-де-Жанейро. И сдается мне, что слово Купчино — отечественного производства.

Но я все равно Купчино не склоняю. Во-первых, я тоже понаехавший. Полутора лет от роду я понаехал сюда с Петроградской стороны. С тех пор я вполне обрусел и окупчинился, но гены, как говорится, не спрячешь. А во-вторых, мне как-то хочется, чтобы Купчино было финским названием. Финскому качеству как-то больше доверяешь.

Ну вот, кое-какие сведения о нашем районе вы получили. Теперь — смело за мной. Не отставайте, иначе в наших новостройках нетрудно заблудиться.

Прямо передо мною детский сад. Там подрастает молодое поколение. Я его наблюдаю, когда гуляю вокруг детсада с собакой. И знаете, оно мне нравится.

Как-то иду, а за решеткой детишки громко, но почему-то медленно говорят скороговорку про греку, который ехал через реку.

Я думал, ее давно забыли. Ничего подобного.

Но скороговорят детишки своеобразно:

Ехал грека через реку, видит грека: в реке рак.

Плюнул грека раку в сраку…

Дальше я засмеялся в голос и концовки, к сожалению, не услышал. Но дети меня восхитили.

Я тоже начал сквернословить в детском саду. Но, по словам родителей, вставлял плохие слова безо всякой системы и смысла. Мат я освоил в совершенстве только к третьему классу. А эти уже в детском саду выражаются осмысленно и изящно. Что же из них к третьему классу вырастет? И подумать страшно, и гордость распирает за молодое поколение.

Встречаются среди них и мыслители. Гордые и угрюмые аналитики-одиночки с грустными глазами и плотно сжатой челюстью.

Опять же — гуляю с Ллойдом. За решеткой детского сада стоят трое детишек и смотрят, как Ллойд к ним рвется, натягивает поводок, прыгает.

Двое смеются и радостно кричат:

— Собачка! Собачка!

А третий стоит хмуро и мрачно произносит:

— Накормить бы ее какашками…

Трудно ему будет жить с таким взглядом на мир.

По себе знаю.

Впрочем, детский сад мы проходим мимо. Нам там делать нечего.

Мы идем в магазин «Пятерочка», где продают минералку.

Беру минералку, подхожу к кассе. На кассе, как всегда, скандал. Старуха, при которой девочка лет десяти, скандалит с молодой семьей, состоящей из молодого папы, молодой мамы и совсем маленькой девочки.

— Пошел на хуй! — кричит старуха молодому папе. — На хуй пошел!

— Вы бы хоть ребенка постеснялись! — встревает молодая мама.

И тут 10-летняя девочка звонким голосом и как-то не по-детски веско заявляет:

— Поздно. Я уже всему этому обучилась.

А говорят, у нас с образованием проблемы. Нет никаких проблем. К десяти годам всему, что нужно, дети уже обучены. Им и в школу ходить не нужно. Многие, говорят, и не ходят.

Очередь отсмеялась и притихла. Меня это не устраивает. Мне хочется веселья. Чаще всего с похмелья хочется покоя, но бывает, что веселья. Сегодня как раз такой день. К тому же надо размяться, настроиться на телевизионщиков.

Смотрю, к кассе подходит женщина, у которой в «Пятерочке» свой гешефт — она чинит ширинки на брюках и заправляет картриджи для принтера. Где еще, скажите мне, вы встретите столь разностороннего специалиста? В Сбербанке? В «Компьютерном мире»? Никто вам там ширинку не починит. А женщина в «Пятерочке» починит. Может, она и другие вещи умеет делать, но я к ней только с этими проблемами обращался.

В общем, подходит она к кассе и просит поменять тысячу.

Кассирша меняет. Дает мне сдачу, а следующей женщине говорит:

— Сдачи нет.

Женщина начинает спорить, но как-то неубедительно. Не имеете, мол, права, вы обязаны выдать сдачу с полученных вами пятисот рублей. В общем, квёло.

— Я не обменный пункт, — отрезала кассирша.

Женщина с пятихаткой заморгала глазами, стоит, не знает, что ответить.

Скучно.

— Обратите внимание, — говорю я женщине с пятихаткой, — данная кассирша только что была обменным пунктом. Непонятно кому она тысячу поменяла, а теперь для вас у нее сдачи нет.

Механизм запущен. Реакция не заставила себя долго ждать.

— Действительно, — закричала женщина с пятиха т-кой. — Спасибо, — говорит, — молодой человек. Иди, — кричит кассирше, — обратно меняй.

— Не задерживайте очередь! — орет кассирша.

— Иди меняй, шалава! — кричит женщина.

Ждать, чем дело кончится, я, конечно, не стал. Мавр сделал свое дело — мавр может уходить. Провокация удалась, а последствия пусть другие расхлебывают.

Без магазинов жизнь была бы намного скучнее. Хотя не всегда люди ведутся на провокации с такой легкостью, как сегодня.

В нашей округе самые невозмутимые люди — в «Максидоме». Готов обосновать нижеследующим примером.

Стою в очереди. Женщина с косой и вантусом крутится, суетится, мечется у прилавков с батарейками «Энерджайзер». Задевает сумкой другую женщину.

— Поосторожней с сумкой, — говорит другая женщина.

А женщина с косой, видать, толком не расслышала и говорит:

— За суку ответишь.

— Чего?

— Ты меня сукой обозвала.

— Граждане, — обиженно восклицает другая женщина, — разве я обзывала ее сукой?

— Нет, — кричат все вокруг. — Никто эту суку сукой не обзывал.

И начинают развивать тему:

— Она, наверное, в самом деле сука, поэтому ей и мерещится.

— Граждане, — обиженно говорит мужчина, стоящий в очереди за женщиной с косой, — хватит уже мою жену сукой обзывать.

— Это ваша жена? — кричат все вокруг. — Тогда другое дело. Что же вы сразу не сказали?

Муж суки пожал плечами и замолчал.

Поразительное спокойствие. Его жену пять минут на все лады склоняют, а он стоит, молчит, шурупы в корзине пересчитывает. Поймают такого мужа фашисты, станут пытать — он и глазом не моргнет. Тайны не выдаст и Родины не продаст. Шурупы купит, а Родины не продаст.

Итак, вокруг моего дома расположился золотой треугольник — «Максидом», «Пятерочка» и «Дикси». В «Пятерочке» собираются нервные люди, в «Максидоме» — люди без нервов, а в «Дикси» — настоящие профессионалы. Чемпионы по хамству. Мордоплюйская элита. Сливки низшего общества. Дилетантам в «Дикси» не место. Там даже я стараюсь больше помалкивать.

Судите сами. Схлестнулись в «Дикси» две дамочки. Одна — скажу политкорректно — чрезмерно пышная, а другая чрезмерно стройная.

Стройная попросила у пышной скидочную карточку. А пышная отказала. Как у Зощенко. «Я, говорит, ну, ровно слон работаю и на трудовые гроши ежики себе покупаю, и нипочем то есть не разрешу постороннему чужому персоналу этими ежиками воспользоваться».

— Зря ты себе слоек-то набрала, — говорит оставшаяся без карты стройная дамочка пышной дамочке. — Лопнешь ведь ненароком, корова.

А пышная отвечает не без достоинства:

— Рот закрой, не свети гнилушками.

Я пребывал в восхищении. Классика. Учебное пособие. Во-первых, очередь довольна. Очередь смеется и с удовольствием рассматривает обеих дамочек. Обсуждает, правда ли тучная может лопнуть и точно ли у стройной гнилые зубы.

Во-вторых, сами спорщицы трясутся от гнева. Пышная раскраснелась и готова скончаться в апоплексическом ударе, а стройная позеленела и, того и гляди, пополам переломится. Каждая из них попала в точку. Ударила соперницу по больному месту. Взаимный нокаут. Такого даже в боксе не увидишь.

Напрасно мы возмущаемся российским хамством. Хамство — это наша национальная гордость. Наряду с балетом и еще чем-нибудь. Хотел придумать это «еще что-нибудь», да как-то так и не придумал. В общем, наряду с балетом.

Разве умеют ругаться какие-нибудь, скажем, французы? Вспомните «Трех мушкетеров». Как они там ругались?

«Вы, сударь, невежда».

«Ах так! Я к вашим услугам, сударь».

И давай друг в друга шпажонками тыкать.

Или англичане.

«Я имею удовольствие сказать вам, сэр, что вы негодяй, сэр», — говорит англичанин.

«Оу, шит, motherfucker», — отвечает негодяй.

И всё. И молчит. Запас ругательств исчерпан.

Говорят, неплохо ругаются итальянцы, но я не очень-то верю. Запустите этого итальянца в наш «Дикси», а я на него посмотрю. Да что там итальянца, запустите в наш купчинский «Дикси» хотя бы какую-нибудь старушонку из исторического центра города. Если она из коммуналки, может, и выдержит пару минут. Из коммуналок — они привычные. А если из отдельной квартиры, не сдюжит старушка. Прихватит ее инфаркт миокарда, и поминай как звали.

Нет, в «Дикси» я сегодня не пойду. Хватит с меня и «Пятерочки». Кстати, у «Пятерочки» скосили траву. У моего дома скосили, у «Пятерочки» — не к добру это. С некоторого времени к покосу трав в Купчино я отношусь подозрительно.

Года три назад меня как журналиста позвали на народный купчинский праздник, устроенный районной администрацией. Праздник назывался несколько странно — День газонокосильщика.

Прихожу по указанному адресу. Милый пустырек возле железной дороги. Трава по пояс.

На траве пасется лошадь. Рядом с лошадью — мужчина с диктофоном.

Позже я узнал, что лошадь прискакала из Пушкина, а мужчина — из газеты «Санкт-Петербургские ведомости».

Из динамиков почему-то раздается:

Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…

Газонокосильщики слушают рассказ коллеги, как он набухался и изображал Артура Пирожкова из Comedy Club.

— Что здесь такое? — спрашивает женщина.

— Соревнование по косьбе, — отвечает другая женщина.

— А я думала, очередную стройку открывают, — говорит первая женщина и, успокоившись, уходит.

Пенсионеры ведут более серьезный разговор.

— А где Матвиенко?

— Она уже в Москве.

— Откосила свое, — злорадно замечает дедушка с усами.

Матвиенко тогда как раз переводили с наших губернаторов в Совет Федерации.

Наконец праздник начинается.

Глава администрации говорит коротенький спич и уверяет, что газонокосильщик — очень русская профессия.

Ему вручают косу, которую переодетая Петрушкой ведущая называет креативной. Глава отправляется косить. Показывать мастер-класс, как выражается ведущая.

Косит он плохо, на мастер-класс явно не тянет. И тут случается непредвиденное. Явный провокатор, а возможно, даже оппозиционер подбегает к главе и отнимает косу. Корпулентная жилищница оттаскивает несогласного.

Его дружок — тоже провокатор, тощий, бухой и либерально настроенный — разводит агитацию:

— Человек умеет, а ему не дают.

Народ безмолвствует.

Начинается конкурс профессионального мастерства. В дело вступают триммеристы. Первый, так сказать, вид программы. Петрушка рассказывает «забавные факты из области технических характеристик газонокосилок». К сожалению, рев этих самых газонокосилок заглушает Петрушку. Я слышу только характеристику триммериста, пришедшего на финиш последним:

— Дерьмо дали, а не триммер.

Мне жаль триммериста. Он походит на гонщика «Формулы-1», который растрачивает талант на убогих болидах Virgin Cosworth, вместо того чтобы срывать призы на «редбуллах». Или на лыжника, чьи тренеры не угадали со смазкой.

Впрочем, трактористам еще хуже. У одного трактора сгорели какие-то ремни, у второго тоже что-то сгорело, и только третий выкосил более-менее тщательно, хоть и медленнее других. Ему в итоге и отдали первый приз. За качество. Которое, как известно, важнее скорости. Или неизвестно? Не берусь судить.

А бухой провокатор-либерал тем временем продолжал баламутить народ.

— Знаете, зачем все это придумали? — спрашивал он бабушек и сам же отвечал: — Хотят застроить эту площадку.

— Демократы теперь решают сами по себе, нас не спрашивают, — вздыхали распропагандированные бабушки.

Другой — вернее, третий — провокатор дорвался до микрофона:

— Я жил в тайге и знаю: что вдыхаешь — тем живешь. Трава должна расти. Ее нельзя косить.

— Есть и такое мнение, — сказала несколько сконфуженная Петрушка. — Спасибо, что вы не побоялись его высказать.

К счастью, лошадь из Пушкина в это время начала выделывать па, и люди не обратили внимания на злопыхателя.

— Что за народ? — сокрушался я. — Лишь бы обгадить.

Но в этот момент я услышал, как корпулентная жилищница призналась:

— Это место реально расчищают под застройку.

Вот тебе, бабушка, и день газонокосильщика. Народ не проведешь. Он с самого начала подвох чувствовал.

В Купчино народ вообще очень чувствительный по части обоняния. Купчинские парфюмеры даже выпустили духи. «Воздух Купчино» называются.

Я эти духи не нюхал, но так возбудился, что сочинил стихотворение. Первое и последнее четверостишия взяты из стишка Джанни Родари «Чем пахнут ремесла». Представляю:

Чем пахнет Купчино

У каждого дела

Запах особый:

В булочной пахнет

Тестом и сдобой.

С хоккейной коробки

Несет анашой.

Дед на скамеечке

Пахнет паршой.

У детского сада —

Собачье говно.

Ранней весною

Пахнет оно.

Так проберет —

Аж до самой печенки.

Там львиная доля —

Моей собачонки!

Торговец в палатке

Пахнет бахчой.

Сосед обоссался

И пахнет мочой.

Пахнет в бассейне

Удушливым хлором.

Педики пахнут

Кристианом Диором.

От проститутки

Пахнет загаром.

От работяги —

Пивным перегаром.

Пахнет блевотой

Алкаш завалящий.

Пахнет чиновник

Купюрой хрустящей.

Сколько ни душится

Лодырь богатый,

Очень неважно

Он пахнет, ребята!

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Записки купчинского гопника предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я