Имитация

Георгий Чернов, 2022

Когда мы говорим о загробной жизни, например, за столом или в церкви, то непременно разговор заходит и о том, как на самом деле выглядит Ад. И можно себе даже вообразить, смотря на картины художников Возрождения, что Ад – это нечто романтично-инфернальное, пугающее, но эстетичное. Неведомое.Но это лишь фантазии богатого воображением ума. Нет, Ад – есть нечто хорошо нам знакомое. Нечто, что мы видим, каждый день вставая с кровати, двигаясь на работу, утопая в привычной рутине. В нем нет никакой романтики. Для определенных людей Ад – это обреченность вечно имитировать собственную жизнь, возведенную в своей мерзости до апогея.Александр – при жизни выбивавший карточные долги бандит и убийца – именно такой человек: однажды умерев, он очнулся в том же, никак не изменившемся для него мире, только вместо карточных долгов теперь – человеческие души. Спустя двадцать лет, когда он уже разобрался с законами этого мира, ему остается одно – разобраться в самом себе.Содержит нецензурную брань.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Имитация предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

V
VII

VI

Когда я проснулся, то почувствовал, что мое горло раздирает неимоверная боль, словно кто-то заливал в него серную кислоту, а мое тело будто плавает в воздухе. Или в воде. Холодной воде.

— Доброе утро, — услышал я чей-то голос, и лишь по едва заметной издевательской интонации узнал в нем Кирилла.

— Что… — только и удалось мне выдавить из себя, когда с трудом смог разлепить свои глаза — яркий свет горящей лампы будто резал их ржавым ножом. Когда я все-таки смог оценить обстановку вокруг себя, то понял причину своего странного положения — мое тело плавало в наполненной ледяной водой ванне, а вокруг меня покачивались островки желтоватой субстанции. — Какого хрена?!

— Я мог бы соврать, что помог тебе таким образом освежиться, но я же, в конце концов, твой друг, — тут он поднялся с корточек, чтобы освободить мне дорогу, когда я начал вылезать за борт ванны, пытаясь не задеть куски того, что когда-то отверг мой организм. — Не могу же я тебе врать: ты захлебнулся в собственной рвоте. Добро пожаловать в русский рок. А я говорил тебе не спать на спине пьяным! В общем, пришлось тебя немного реанимировать. И желудок прочистить. Но как дерьмо ты себя чувствовать будешь еще долго, вероятно.

— Погоди. Я что, умер? — спросил я, обтирая себя полотенцем и все еще не до конца осознавая себя участником происходящего.

— Ну, технически — твое тело. Сам-то ты жив, как видишь.

— Стоп, — вдруг до меня дошло, и я недоуменно уставился на Кирилла, бросив полотенце на пол, — как ты вообще сюда попал?

— Через окно. И оденься уже, сколько можно? — бросил он, уже стоя спиной ко мне, и направился в комнату.

— Через окно? Ты что, совсем охуел? Тебе что-нибудь про личные границы известно?

— Я от тебя это слышу? — раздалось из недр комнаты. — Ты вчера вломился в чужую квартиру.

— Это другое.

— А по мне — так то же самое. Собирайся давай, и так поздно уже.

— Стоп, а что, есть работа? Что там от Глеба слышно? — мой мозг вдруг словно включился, как по кнопке, и вспомнил вчерашний вечер, а вернее его часть, пока руки мои натягивали штаны, почему-то, как и вся другая одежда, валявшиеся в коридоре.

— Работа есть, а по теме того мудака отмалчивается. Сказал работать, как работали до этого, дал адрес, пробубнил, что это наш вчерашний, и бросил трубку.

Я зашел в комнату, застегивая рубашку, и увидел, как Кирилл нагло уселся на прикроватной тумбе, а в руках у него лежали вырванные книжные листы, которые он зачем-то читал.

— Положи.

— Да-а, — протянул он, перевернув страницу. — Крыша едет?

— А у кого не едет? Положи, говорю.

— Да может и у всех едет, но у тебя, наверное, даже диагноз есть, — он спрыгнул с тумбочки и нарочито аккуратно положил стопку на место, подровняв так, чтобы не торчали края. — В целом, никогда не разделял любовь к литературе. Что в ней такого? Мне понятнее, когда перед глазами что-то.

— У тебя нет абстрактного мышления.

— Да ты что? Вот и я думаю, что нет. Бесполезная штука. Ну так что, ты готов?

— Пальто только новое достану и поехали.

— Я тебя на улице подожду тогда.

— Ага… — только и успело вырваться из моих уст, как, повернувшись, я понял, что в комнате есть лишь я да ветер, колышущий грязную, белую тюль. К слову, в этот день он — ветер — был сильнее, чем вчера: сквозь открытую форточку то и дело раздавался свист, вой, оглушающе громкий шелест листьев и треск деревьев. За окном вдруг сверкнуло, а буквально через пару секунд раздался раскат грома, на который решили разом ответить сразу несколько сигналок, стоящих под окном машин.

Все ходило ходуном, в том числе и мой рассудок. Голова раскалывалась, а тело ныло и едва слушалось своего хозяина. Хозяина ли? Так или иначе, выходить на улицу не хотелось. С таким бы удовольствием упал я сейчас на кровать и умер еще раз, но тем не менее нашел в себе силы, чтобы опуститься под нее и вытащить оттуда большую картонную коробку. В ней были все мои пожитки: пара запасных штанов, белье и второе пальто, за которым я и полез.

Кое-как застегнув кобуру, я лениво накинул сверху пальто и направился в коридор, но только собрался выйти, как что-то меня переклинило. Чувство, что мой подводивший то и дело мозг что-то забыл, пронзало сознание стальной иглой и не давало идти дальше. Я походил по квартире, бросаясь то в один пустой угол, то в другой, но чувство никуда не уходило. Когда я уже собирался махнуть на все это рукой и все-таки выйти наконец на улицу, то услышал, как мой желудок жалобно застонал. И правда, все, что было мною съедено за последние двадцать часов, это половина холодной шаурмы, и та ночью решила сбежать из меня и убить.

Я направился на кухню, стараясь не сильно шататься по пути, но получилось не очень: мою ногу вдруг что-то словно схватило и потянуло вниз, однако я смог устоять. Но что это было? Опустив голову, я увидел свое вчерашнее пальто с запекшейся кровью, уже впитавшейся в ткань. Подняв его с пола, чтобы забросить куда-нибудь, где оно не будет мешать, я почувствовал, что в нем явно прибавилось в весе, и, порывшись в карманах, нашел внутри пистолет, который был напрочь мною забыт: вчерашний день расплывался и кололся на куски, и едва можно было припомнить такие детали. Он действительно был целиком из серебра, включая и патроны. Даже гильзы, как мне тогда почудилось, были с легким серебряным напылением, хотя это уже казалось странным и неуместным. «Лишним не будет», — подумал я и убрал к себе в уже новое пальто.

Так в итоге и забыв, зачем шел на кухню, я принял решение все-таки выйти на улицу. Там же меня обдало холодным утренним воздухом, освежившим мое похмельное тело. Охотясь за тем же освежающим ветром, на лавочке у подъезда сидел вчерашний ночной гость: держась за голову скрюченной ладонью, меж пальцев которой вяло тлела дешевая папироса, он с лицом мученика слушал ругань, видимо, его жены, стоявшей прямо напротив него. Когда я проходил мимо, то смог рассмотреть его сломанный нос. Судя по виду, ломали ему его не раз, но выглядел он гораздо хуже, чем вчера.

Также глаз зацепился за знакомую татуировку на его плече — черную летучую мышь. Эта грубая подкожная мазня вдруг дала мне понять, почему он тогда сказал, что где-то меня видел, но признавать эти подозрения не хотелось. Да и мне было совершенно безразлично, кто он на самом деле — теперь это просто жалкий выпивоха, убитый войной, который никакого отношения ко мне не имеет. Сколько их тут таких, россыпью разбросанных по всей стране, как мусор из ведра? Каков был шанс встретить тут именно его? Берусь заявить, что стопроцентный — брось из окна камень и попадешь в бывшего сослуживца.

Заметив меня, он, по-видимому, даже не узнал во мне виновника его сегодняшней мороки и добродушно, по-соседски отсалютовал свободной рукой, и я, подыгрывая в роли такого же добродушного соседушки, кивнул в ответ.

Где-то вдали, в тени осыпавшегося старого клена, стояла моя «Волга». Чтобы ее найти, пришлось походить по двору, потому что я напрочь забыл, где ее вчера оставил. Кирилл уже сидел внутри, заскучавшим взглядом посматривая на снующих туда-сюда прохожих. Когда я приземлился на сиденье, он тут же решил выговориться:

— Что так долго?

— Проголодался, — буркнул я и завел машину.

— Работу сделаем и пожрем, на сегодня ее как раз немного. Нам надо за город, сейчас адрес в навигатор забью. Ехать долго, езжай давай, чего стоишь?

Машина, заскрипев ремнями, тронулась с места, и едва мы выехали со двора, как на лобовое стекло рухнули грузные капли, словно грозясь его разбить. Спокойно шедшие на работу люди вдруг засуетились, прикрываясь кто зонтами, кто портфелями и газетами и, подгоняемые раскатами грома, ринулись искать укрытия, что защитило бы их от суровой стихии.

— Включи радио, — сказал вдруг Кирилл, — не хочу этот грохот слушать.

Кнопка включения на старой магнитоле издала сухой скрип под моим пальцем, и из колонок раздался шум, сквозь который можно было услышать женский монотонный голос:

–…пресс-конференции, посвященной трагедии, произошедшей два дня назад, президент выразил высочайшую степень обеспокоенности возникающей в стране ситуацией и посоветовал гражданам покидать свое место жительства только при крайней необходимости. О необходимости введения режима чрезвычайного положения президент и его пресс-служба решили пока воздержаться от комментариев. Напомню, что теракт, прогремевший в столице во время празднования Дня народного единства, унесший жизни двенадцати человек, уже не первый теракт в этом месяце. Виновники по-прежнему остаются неизвестными, ответственность за все эти теракты не взяла на себя ни одна из известных организаций. А теперь к прогнозу погоды: сильнейший, как говорят синоптики, за последние сотню лет шторм обрушится на центральную часть страны. Есть вероятность выпадения крупных ледяных осадков…

— Может все-таки музыку? — перебил сердобольную ведущую Кирилл, и я надавил на кнопку поиска станций. Наткнувшись на легкую гитарную мелодию, на фоне которой пел приятный женский голос, я остановился и сосредоточился на дороге. — Кто вообще слушает новости, какой в этом смысл? — вдруг произнес Кирилл, сняв черную кожаную перчатку с руки, и потирая теперь на ладони давнишний его ожог в виде креста. — Слушать то, на что ты не можешь никак повлиять. Что мне дает то, что кто-то выразил крайнюю степень обеспокоенности?

— Наверное, людям интересно знать обстановку в стране, потому что они боятся жить в неведении.

— Нет, дружище, — выдавил он вместе с каверзным смешком, — они хотят знать это потому, что им нравится бояться. Вы, люди, живете в постоянном страхе, и страх питает вас, как топливо, заполняет ваши вены. Он заставляет вас двигаться, что-то делать, суетиться, бегать туда-сюда, чтобы — не дай Бог! — не умереть с голоду. Вы боитесь, и потому-то я вас так и люблю. Я чувствую страх, и, как думаешь, как часто я ощущаю этот чудный запах? Каждый день. От каждого. Кто-то меньше, кто-то больше, но вы все боитесь. И вам это нравится. Истязать себя, доводить до выпавших и седеющих волос, рыхлых морщин в тридцать лет, — вы к этому стремитесь, хоть и сами того не замечаете.

В какой-то момент я устал слушать этот треп, спорить с ним не хотел тем более, но остановить его было уже нереально. С видом, будто что-то мне доказывает, он продолжал дискуссию с тенью — пусть этот бес и чует страх, но равнодушие учуять не может совершенно.

— Вот, скажем, вчера, — не успокаивался он, а глаза его, казалось, стали светиться еще ярче даже сквозь зеркальные очки, — я ходил в театр. Там была девушка, на сцене — просто прелесть! Чудесно выглядела, чудесно играла. Я чувствовал от нее такую энергию, которой никогда еще в театре не ощущал. Но в то же время я чувствовал ее страх. Соблазняющий, тонкий, ароматный страх, но откуда он в ней? Страх людей, сцены, — ты представляешь? — страх перед людьми, что сидели в зале. Десять с половиной человек сидели в зале, и она все равно боялась. А она ведь уже два года в театре!

— Дай угадаю: ты ее сожрал.

— Нет. Просто трахнул. Ей повезло, что я был не голоден. Но все сугубо с обоюдного согласия, прошу заметить. Я же не животное какое-нибудь, — тут он резко повернулся ко мне с видом, будто я сбил его с какой-то важной мысли. — Но суть-то не в этом! А в том, что это самое прекрасное в вас, людях. А какой чудесный от нее был запах! Прекрасная женщина. Кстати о запахе, чем это пасет?

Кирилл вдруг начал принюхиваться, водя носом то в одну часть салона, то в другую, пока наконец не наткнулся им на панель приборов. Он поднял бумажный пакет, лежавший на ней, и, развернув, увидел мою вчерашнюю шаурму.

— Ты там, вроде, есть хотел? — выпалил бес со всей свойственной ему ехидностью, а затем сунул мне эту шаурму в лицо, чуть не измазав меня в прокисшем соусе.

— Убери это дерьмо! Выброси его уже.

— Куда?

— В окно.

— Вообще, это административное правонарушение, но так и быть. Слишком ты чувствительный сегодня, — подытожил, наконец, Кирилл и выбросил шаурму в открытое окошко, на миг впустившее в себя весь шум сегодняшнего дождливого дня. Когда окно наконец закрылось, салон заполнился тихой инструментальной мелодией, влекшей меня в бездну моих размышлений на фоне постепенно кончавшегося индустриального пейзажа.

VII
V

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Имитация предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я