Ричард Длинные Руки

Гай Юлий Орловский, 2001

Из современной Москвы очутиться в средневековой Европе, где странствующие рыцари, драконы, принцессы, колдуны, маги, таинственные замки, где подвалы хранят тайны и сокровища – выживет ли наш герой? Особенно, если учесть, что окажется не графом, князем или королем, а обычным простолюдином?

Оглавление

Из серии: Ричард Длинные Руки

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ричард Длинные Руки предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 8

Постояв перед собором, но не с моим умением замечать слежку, отмечаться перед витринами не умею, да и где здесь витрины, я двинулся в соседний квартал. Кроме церковного собора где-то в центре обязано быть нечто подобное Ленинке. Ну, пусть не Ленинке или даже Некрасовке, но библиотеки существовали во все времена, а здесь, в европейской части, где даже короли не умели читать и писать, монахи сразу создавали собственные книгохранилища. Сперва из подручного материала, изучая врага изнутри, а потом уже начали записывать свои видения, откровения, поучения, искушения и прочие примеры духовных подвигов с местными дьяволами.

Издали донеслись крики. Я повертел головой, привстал на цыпочках. С моим ростом видно поверх забора, как по параллельной улочке мчится оборванный человек, а за ним толпа разъяренных мужиков. У кого в руках дубины, у кого камни, а у двоих я заметил настоящие боевые палицы.

Беглец свернул, промчался по переулку. Он мчался прямо на меня, я увидел перекошенное страхом потное лицо, раздутые в беге ноздри и раскрытый рот. По фигу все погони на белом свете, я отступил в сторону, улица узкая, пусть бежит свободно. Беглец от неожиданности даже заспотыкался, я, по его логике, должен вообще перегородить дорогу, а то и шарахнуть по голове рукоятью топора, если не обухом… а то и острием, но я отступил в сторону еще и еще, вообще прижался к стене здания, за топор не хватался, и бегущий пробежал как затравленный заяц, готовый упасть и проскользнуть у меня под ногами.

Спустя мгновение из-за поворота выбежала галдящая толпа, похожая на многоногое и многорукое вопящее чудовище. Над головами мелькают палки, дубины, сжатые кулаки. Я поморщился, шагнул на середину улицы и взял в обе руки топор.

— Стоять! — Голос мой прозвучал уверенно, я старательно подражал Ланзероту. — Что за самосуд?

Толпа готова была, казалось, смять меня на бегу, но я вскинул топор, поиграл лезвием, бросая солнечные зайчики им в глаза, и показал всем видом, что снесу голову всякому, кто осмелится подойти первым. Мужики галдели зло и растерянно, кое-кто попытался протиснуться сзади. Я ударил, не глядя, угодил обухом, руку тряхнуло, донесся треск и болезненный стон.

— Доблестный рыцарь! — крикнул один рассерженно. — Ты не здешний, чего лезешь?

— Нельзя вот так, — возразил я.

— А как можно? — заорали со всех сторон. — Как можно? Как этот Шершень — можно?

— Кто такой Шершень? — осведомился я надменно.

Мужики закричали наперебой:

— Он обокрал лавку Колуна!

— Он зарезал вдову Гамбуса и ее двух малых детей!

— Он страшится сильных, а грабит самых сирых и беззащитных!

— Он обесчестил дочь судьи прямо в его саду, а потом вошел в дом, вынес дорогие вещи и зарезал старую мать судьи!

— Он…

— А еще…

Я поворачивался во все стороны. Краска прилила сперва к щекам, потом запылали уши. Они галдели, потрясали кулаками. Самые нетерпеливые уже проскользнули мимо, как только уверились, что больше топором махать не стану. За ними последовали и другие. Только один остановился передо мной, укоризненно покачал головой, еще кто-то плюнул мне под ноги.

Я сгорбился, уже не до прогулок, спрятал топор, стараясь сделать его как можно незаметнее, потащился обратно к постоялому двору.

— Эй, друг! — послышался возглас.

Меня догонял невысокий мужчина, черноволосый, с красивым ястребиным носом, черной аккуратной бородкой, что выглядела как небритость двухнедельной давности, глаза живые, острые, с чувством юмора.

— Да, — ответил я убито, — слушаю.

— Не убивайся, — сказал мужчина неожиданно мягко. — Не убивайся, говорю!.. Эй, Гасан, у тебя есть еще хороший эль? Принеси кувшин и две чашки. Чистые!

Я дал увлечь себя под полотняный навес за стол. Неприметного вида хозяин поставил на середину стола кувшин и две чашки, исчез. Чернобородый повторил мягко, настойчиво:

— Не терзайся. Садись, садись поудобнее! Твое побуждение было благородным. Твое сердце велело тебе прийти на помощь обиженному, вот ты и пришел… Это нормально для ребенка. Не обижайся, все мы в этом мире дети. Взрослеем очень медленно… И не все одновременно. Ты видел, как растет щенок?.. То голова, то ноги, то уши… Есть даже две стадии: «скамеечка» и «табуреточка», когда щенок растет либо только в длину и похож на скамеечку с короткими ножками, то тянется вверх в короткую табуреточку с длинными ногами. К тому же еще сердце чаще всего отстает в росте, не успевает… А про мозги уж молчу. Десятимесячный щенок ростом уже со взрослую собаку! Но какой дурак, верно? Так и мы, люди. Я не про отдельных людей, это понятно, а про человечество. В одних королевствах живут брюхом, в других — сердцем, в-третьих… хотел бы сказать — умом, но таких пока нет. Есть только королевства, где людей, поступающих по уму, гораздо больше. Не знаю, что тому причиной, но в ряде королевств даже короли руководствуются умом, а не детским тщеславием, обидами, гордостью, жадностью…

Пока он говорил, быстро, живо и очень убедительно, я потягивал этот эль, который показался чересчур крепким. Эль, как я считал, это доморощенное пиво, а этот напиток больше смахивает на дорогое вино. Когда собеседник умолк и сам припал к кружке с вином, я спросил тоскливо:

— Это где же такие королевства?

Он осушил чашку один духом, налил вторую, эту смаковал медленно, осторожными глотками. Отвечать не торопился, но я молчал, смотрел с ожиданием, и он сказал с прежней мягкой улыбкой:

— Ты поступил по велению сердца. Это лучше, чем по велению брюха, но все же лучше бы по уму…

Улыбка его была извиняющаяся, вроде бы предложил мне не то глупость, не то что-то совсем уж непонятное. Я буркнул:

— А как по уму? Задержать и тащить в суд? Так задержи я, тут же прямо растерзали бы. И ничего бы я не смог…

Он наклонил голову.

— Ценю твои нравственные метания. Однако почему не решить, что этим местным жителям виднее, кто у них в городе вор, а кто законопослушен? И что они, при всех своих недостатках, могут все же точнее определить вину своего односельчанина, чем ты, чужак?

Я пробормотал:

— Могут быть отдельные ошибки следствия…

Он возразил, ничуть не удивившись такой терминологии:

— Могут, но это одна на сто тысяч!.. А так ты дал уйти неуловимому вору. Который попался лишь по случайности, а теперь натворит зла намного больше. Он убил, как я слышал, двадцать семь невинных горожан, в том числе их жен и детей, а ты его спас. А сколько убьет еще, мстя обидчикам? Что, останешься и будешь его ловить? Не останешься, у вас, как догадываюсь, долгий путь, а задерживаться не в вашей власти. Дорогой юноша, начинай жить по уму. По сердцу — это детство. Милое, но все же… не умное. Начинай жить по уму.

Он отодвинул кружку, в темных живых глазах блеснули багровые искорки. Мне стало не по себе, но увидел такие же отблески на стене, понял, что хозяин за моей спиной зажег очаг. Чернобородый снисходительно улыбнулся, словно понял мой испуг. Поднялся он довольно неожиданно. Я подниматься не стал, отяжелел от вина, тело в приятной истоме, отдыхает, спросил:

— Погоди, ты говорил, что есть королевства… где поступают по уму?

— Есть, — ответил он с улыбкой. — По крайней мере стараются поступать по уму. И чаще поступают все-таки по уму.

Он отступил еще на шаг. Только сейчас я заметил, что ночь уже наступила, тень скрыла моего собеседника почти целиком, в багровом свете близкого очага оставалось только его лицо, да на уровне груди колыхались во тьме белые кисти рук. Но багровые огоньки в глазах стали ярче.

— Что за королевства?

— Узнаешь, — ответил он. — Скоро.

Мрак поглотил его без всплеска, как болото проглатывает камень.

Какое это все-таки блаженство — рухнуть не на голую землю, не на ложе из еловых веток. Еловые ветки, голая земля — это для героев, а из меня какой рейнджер? Зато вот так завалиться на матрас, настоящий матрас, хоть и набитый сеном! Плюс — настоящая подушка, пусть даже жесткие перья продырявливают ткань и царапают щеку! Одеяло тоже настоящее, тряпочное, а не дурно пахнущие и жесткие шкуры…

Я помылся в бочке с водой, вызвав молчаливое неодобрение таким странным ритуалом, растерся и скользнул под одеяло. Рудольф лег одетым, Бернард тоже снял только железный панцирь и кольчугу, Асмер вообще устроился где-то в коридоре, дабы перехватить гадов еще на полдороге.

Блаженное тепло начало изливаться из печени и сердца на периферию сразу же, едва я в наслаждении рухнул на матрас. Перед глазами проступили картинки, еще я чувствовал, что лежу на мягком, пахнущем сеном, но другая моя часть отделилась, вознеслась в восторге, ликовании, радостном и необъяснимом.

Сердце стучало чаще, дыхание пошло горячее. Я оглядывал мир так, словно впервые увидел это звездное небо, этот зловеще прекрасный диск огромной мертвенной луны, этот черный иззубренный край леса, что таинственно и страшно впивается остриями деревьев в небосвод.

— Нет, — прошептал я, — такая красота не может принадлежать Силам Тьмы… Это создано… нет, не Тьмой, не Тьмой! Как и вся красота на свете, телесная или духовная… Как прекрасен этот мир…

Я чувствовал, как душа открывается навстречу этому странному небесному свету, что разлит и в ночи, и в этой тьме, что так же угодна Богу, как и свет солнца. С глазами от восторга произошло что-то странное: я чувствовал, что поднимаюсь над землей, хотя в то же самое время ощущал и хрустящее сено матраса под спиной и боком, и даже острый кончик перышка у щеки, однако восторг вздымал выше, я посмотрел вниз и увидел самого себя, с глупо вытаращенными от восторга глазами и распахнутым в глупой улыбке ртом.

Я счастливо засмеялся, взлетел выше, повернулся вокруг оси, счастливо ощутил, что это мне подвластно, что я или моя душа в состоянии летать, парить, взмывать на крыльях веры, преданности принцессе и этим, везущим кости Тертуллиана…

Я смеялся и летел над землей все быстрее и быстрее, наслаждаясь немыслимым полетом. Темный лес с освещенными серебряной луной вершинами казался темным морем, из этого мрака торчали глыбы серебра, на полянах кружились искры. Я запоздало понял, что это и есть те эльфы, о которых как-то у костра рассказывал Бернард… но которых он сам не видел.

Хотел вернуться, посмотреть ближе, но впереди внезапно блеснуло. Я несся быстрее любой птицы, быстрее дракона, о которых так любят рассказывать старики, и уже через пару мгновений различил быстро увеличивающийся в размерах мрачный замок из массивных глыб серого камня. Вблизи он уже не казался блестящим, хотя лунный свет высвечивал до основания: замок на вершине большого каменистого холма. Вокруг замка только камни, ни рва, ни вала…

Замок поворачивался, как игрушечный. Я рассмотрел башенки, мостики, переходы. Темные окна-бойницы смотрели мрачными провалами, только в двух окнах горит свет. Я подлетел ближе, в теле необычная легкость, ни страха, ни удивления, что бывает только во сне, когда ничему не удивляешься, ощущаешь только тихую светлую радость безгрешной души.

Через окно виден только краешек освещенного свечами помещения, ничего ужасного, но бестелесное тело пронизал странный холод. Подсвечники на столе и на стенах массивные, из старой меди, свечи толстые, почему-то черные, на столе два человеческих черепа, в глазницах одного глумливо горят свечи.

За столом мужчина, а второй, стоя спиной к окну, размешивает в широком тигле угли. Я уже почти полюбил запах костра, но сейчас такой же аромат горящих углей казался зловещим, от них исходит смрад, пахнет горящей смолой, серой…

Холод пронизывал все сильнее. «Тело тяжелеет, — мелькнула тревожная мысль, — надо убираться прочь. Если упаду, разобьюсь насмерть… а если даже не разобьюсь, утром Бернард все равно найдет на постоялом дворе бездыханное тело».

Человек за столом как будто ощутил присутствие. Я содрогнулся, когда тот поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— Так, — сказал он бесстрастно, — ты уже здесь… Улаф, взгляни на гостя.

Второй обернулся. Я содрогнулся всем невесомым телом. Вместо лица у второго безобразная звериная морда, густо заросшая черной шерстью. Маленькие глаза горят багровым, как угли догорающего костра. Пасть распахнулась, я услышал короткий рев.

Человек за столом кивнул.

— Ты прав, — сказал он со зловещим удовлетворением. — Это и есть тот, кто убил моего верного вассала… а твоего брата. Взгляни на него внимательнее! Ты должен найти его и убить.

Человек со звериной мордой рванулся к окну. Я инстинктивно отпрянул и повис в воздухе в двух шагах от стены. Зверочеловек проревел люто, слюна потекла от бешенства. А громадные зубы лязгали в судороге:

— Ты… я убью… Я убью!

Я с трудом заставил свои помертвевшие губы шевелиться.

— Твой брат был не прав… Он всего лишь понес заслуженную кару.

— Я убью! — проревел Улаф.

— Человек предполагает, — сказал я, — а Господь располагает.

Я сделал усилие осенить себя крестным знамением, здесь это действует как чашка крепкого кофе, освежает и отрезвляет, но рука не слушалась. Человек за столом поднялся, вперил указательный палец и что-то выкрикнул. Я ощутил, как все тело отяжелело, стена перед лицом заскользила вверх все быстрее и быстрее. Ветер ударил снизу, в голове полыхнула паническая мысль, что тело обрело подлинный вес, я теперь разобьюсь о камни внизу.

— Господи! — воззвал я мысленно. — Если в этом мире ты еще есть… Душу свою тебе вверяю!.. А тело… это всего лишь плоть… Не покинь меня в мой последний миг.

Наяву я никогда бы не сказал таких слов, но сейчас они выплеснулись прямо из моего сердца. Подошвы с силой ударились о твердое. Я завалился на бок, перекатился. В замке, который теперь нависал надо мной, как огромная скала, заслоняющая полмира, раздались громкие голоса. Со скрипом начали открываться двери. Блеснули наконечники копий, влажный блеск на металлических шлемах.

В панике я подпрыгнул, страстно желая снова взвиться в воздух… и тело послушно пошло вверх. Сперва медленно, будто воздушный пузырек продавливался сквозь густое молоко, а потом все быстрее и быстрее.

Из окна высунулись две головы, на человеческой и звериной я разглядел сильнейшее разочарование, неистовую злобу. Вдогонку несся злобный вой Улафа, но навстречу летели звезды, простые и хвостатые, внизу замелькал лес, далеко справа на горизонте проплыли горные пики, а потом я усмотрел город, постоялый двор, знакомый колодец во дворе…

Я замедлил полет уже у самой земли, сжался в ком, неприятное ощущение, когда проходишь сквозь стену, пусть даже дощатую, неслышно опустился в комнате, вошел в свое тело из мяса и костей. Бернард заворочался, что-то пробурчал во сне.

Я притворился спящим, хотя сна уже ни в одном глазу. Бернард привстал, со стороны окрашенного рассветом окна на плечи пал слабый луч, потом я ощутил на себе пристальный взгляд старого воина. Я затаил дыхание, потому что Бернард подошел вплотную и навис над моим телом. Из-под опущенных ресниц я видел, как к моему горлу потянулись огромные ладони. Я зажмурился поплотнее, затаил дыхание.

Что-то накрыло сверху, а когда я осмелился приоткрыть один глаз, меня до самого подбородка укрывало толстое одеяло. Бернард уже сидел на лавке, смотрел на плотно закрытую и подпертую поленом дверь. Брови сдвинуты на переносице, красная заря страшно и зловеще подсвечивает крупное лицо.

Я продолжал притворяться спящим, пока блаженное тепло не разошлось по всему телу, я снова летал, перепрыгивал с одной плоской крыши дома на другую, избегая запутаться в антеннах и проводах… а потом грубая рука сорвала одеяло.

Я распахнул глаза. Солнце уже приподнялось над краем леса. Бернард выглядел сердитым.

— Вставай! Сколько можно спать? Рудольф, дай парню пару монет на дорогу и обустройство. И малость из новой одежды.

Я выставил перед собой ладони.

— Не нужно! Ничего не нужно. Неужели я со своими руками не найду себе работы?.. Лучше скажите, кто такой Улаф?

Руки Бернарда замерли над головой. Он медленно повернулся, влез все-таки в широкую перевязь с топором, острые глаза впились, как пущенные сильной рукой стрелы.

— Какой Улаф? — потребовал он резко. — О ком ты говоришь?

— Просто Улаф, — пробормотал я, голос Бернарда показался чересчур злым. — Морда у него только не очень-то человеческая. Можно даже сказать, звериная.

Бернард обернулся, взгляд протыкал насквозь, как острия ножей лист чертополоха.

— Откуда знаешь про Улафа?

Я пробормотал:

— Снился…

— Снился? Разве может сниться то, чего не видел?

Асмер прислушался к разговору, вставил со знанием дела:

— Может. Только это зовется видениями.

Бернард не отрывал острого взгляда от моего лица.

— Видения посещают отшельников, — отрезал он. — Да еще всяких аскетов, что сидят без мяса, умерщвляют… А с твоей мордой да видения?

Асмер возразил мирно:

— Ты чего на парня кинулся? Когда меня снежная буря в горах с дороги сбила и я две недели скитался, не жравши, меня еще не такие видения посещали!

— Здесь нет бури, — отрезал Бернард. — А мы в походе.

Асмер посмотрел на Бернарда, на меня, хмыкнул, сказал весело:

— А вдруг он избранный, кто знает? И ему надо было в священники, а ты насильно то в воины, то в землепашцы? Вдруг его оружие — крест, а не плуг или меч?

Оба захохотали, довольные. Я представил себя в монашеской рясе и с Библией в руках. Губы поползли в стороны. Знали бы они, каким «почетом» пользуются попы в моем обществе!

Ланзерот появился, сказал повелительно:

— Быстро всем завтракать, да поживее!

Асмер сказал живо:

— Я уже заказал, чтобы нам собрали и в дорогу.

В таверну спустились вместе, только принцесса отсутствует, ели быстро, впрок, Асмер проследил, чтобы три круга сыра и пять ковриг хлеба увязали в чистые холстины. Пока ели, в мою сторону посматривали с недоумением, почему я все еще здесь, но я опустил голову, жевал мясо быстро и сосредоточенно, как делают все, смотрел в тарелку, слышал фырканье коней во дворе. Они уедут, а я останусь в благополучной деревне? Пусть даже в этом городке? На всю оставшуюся жизнь… которая в Средневековье и так коротка? И потеряю шанс попасть в те странные королевства, где живут умом? Только там у меня есть шанс найти дорогу обратно в свой мир…

Потом все вышли во двор, принцесса разговаривала с женой хозяина, быки уже запряжены, Асмер проследил, чтобы припасы вынесли, а в повозку загрузил уже сам. Алые отблески рассвета, похожие на отсвет адского пламени, играли по лицу принцессы, но ее нежное лицо оставалось таким же чистым и светлым. Жена хозяина щебетала, раскланивалась, указывала в сторону колодца, принцесса слушала внимательно и вместе с тем рассеянно. Священник появился, как обычно, с раскрытой книгой в руках, не отрываясь от чтения. Строгое до фанатизма лицо время от времени вспыхивало неземным светом. Оставались последние минуты перед расставанием, мужчины уже пошли седлать коней.

Я осторожно приблизился к принцессе. Она повернула голову в мою сторону. Я увидел нежное лицо, чистые строгие глаза, тонко очерченные брови, и волна непривычной нежности ударила в грудь, заполнила, поднялась в мозг.

Колени мои подогнулись, глаза оказались на уровне ее глаз, не по возрасту строгих, вопрошающих.

— Госпожа, — сказал я и ощутил, что мой голос звучит страстно, с хриплыми нотками, слово в самом деле идет из самой глубины сердца, хотя сердце всего лишь мускулистая мышца для перекачивания крови. — Госпожа!.. Я старался послужить тебе… но мне просто не довелось, не выпало случая!.. И никогда не обращался с просьбами. Но вот теперь… теперь умоляю!

Краем сознания отметил, что говорю таким высоким штилем, каким уже не говорят мои современники. Высокие и сильные слова забыты, осмеяны, а все отделываются шуточками, но сейчас я говорил и чувствовал, что говорю именно я, тоже привыкший прятаться за щитом анекдотов и шуточек над всем и вся.

Она произнесла с холодноватым участием:

— Говори, Дик. Ты спас меня, благодарность никогда не уйдет из моего сердца.

Ланзерот и Бернард, нахмурясь, наблюдали за этой сценой.

— Умоляю, — сказал я и ощутил, что говорю именно я, который никогда не произносил таких слов, чтобы «не уронить себя», — умоляю, позволь оставаться твоим слугой и дальше!.. Позволь ехать в твои края, чтобы служить тебе и там.

Принцесса покачала головой. Глаза ее стали печальными.

— Нет, Дик, — произнесла она тихо. — Ты даже не представляешь, насколько опасен наш мир. А в этих Срединных Землях люди счастливы! Они живут, не зная злобы, ненависти, страха… Здесь тот мир, который будет и там, у нас, когда мы… если мы… победим. Если устоим перед натиском Тьмы.

Ланзерот морщился. Похоже, он полагал, что нельзя такие слова говорить мужчине, даже простолюдину. Особенно — молодому. Да еще когда такое говорит молодая женщина.

— Ваша светлость, — вмешался он. — Оставьте это решение нам. Мы уж излечим этого… хорошего парня от его дури. Дик, помоги Асмеру запрячь волов!

Голос рыцаря, как я ощутил сразу, холодноват и недружелюбен, даже враждебен. Бернард вовсе отвернулся и седлает своего вороного. Принцесса окинула меня ласковым взглядом, от которого сразу воспламенилось сердце, ушла в повозку.

Когда запрягали волов, Асмер сказал покровительственно:

— Дурень, в этих селах такие девушки… Я разглядел, у меня глаза самые острые.

— Как у орла? — пробормотал я.

— Дурень, орел передо мною — слепой крот. Так что я скажу тебе, оставайся, будешь как сыр в масле. Парней тут совсем маловато, да и те хлипкие… А ты вон какой удался!

Я ответил с неловкостью:

— Просто наш… край не голодал.

— Это заметно.

— Асмер, я не знаю, как объяснить… Я жил в самом деле не зная хлопот! И беспечно. Все так жили, и я жил. У нас все так живут. Все как все. Понимаешь? Да теперь и я не совсем понимаю. Но вы… вы по-другому. Я с вами две недели, но я живу и чувствую себя немножко по-другому. Может быть, сейчас я даже более правильный, чем тот, который жил в… моем благополучном крае.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Ричард Длинные Руки

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ричард Длинные Руки предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я