Бермудский артефакт

Вячеслав Денисов, 2009

Прошло около десяти дней с тех пор, как пассажиры морского лайнера «Кассандра» оказались брошенными на произвол судьбы на небольшом необитаемом острове близ Бермуд. Уже на вторые сутки стало очевидным, что на этом клочке суши они не одни… В ожидании возвращения «Кассандры» одна группа остается на берегу, другая отправляется на разведку в глубь джунглей. Внезапно на остров опускаются непроглядные сумерки, в которых хозяйничают неуловимые призрачные твари. Спасаясь от них, люди из второй группы находят наполовину вкопанный в землю огромный авианосец времен «холодной войны», а на его палубе пять американских бомбардировщиков – знаменитое звено «Эвенджеров», пропавшее в небе над «Бермудским треугольником» 5 декабря 1945 года…

Оглавление

Из серии: Остров. Остаться людьми

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Бермудский артефакт предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава четвертая

Тормоша Макарова за плечо, Донован кричал за спину, словно Гоша мог его слышать:

— Все бинты, какие есть, все аптечки, какие найдете!..

Наконец ему удалось перевалить тяжелого Макарова на спину. Тот застонал и открыл глаза.

— Макаров, это вы, Макаров? — частил Донован, даже не пытаясь скрыть радость. — Боже мой, как же вы сюда забрались?! И когда — самое главное?!

Глаза Макарова распахнулись, и Донован почуял неладное. Несколько мгновений он пытался отвести глаза от совершенно безумного взгляда, а потом захрипел и стал отдирать от своего горла его руки. Ладони Макарова, обхватившие шею доктора стальными клещами, неумолимо приближали конец. Донован хрипел, бился от удушья, он был в панике и не знал, что делать.

В какое-то мгновение ему удалось повернуть голову, освободив кадык, и он проорал не своим голосом:

— Гоша!.. Гоша!..

Макаров уже не лежал под ним. Завалив Донована на спину, он уселся сверху и, хрипя и роняя на грудь доктора хлопья пены изо рта, вдавливал свою жертву в палубу. Для пущей уверенности в том, что она не выскользнет, он сжал бока доктора коленями. И в тот момент, когда рот его расплылся в почти счастливой улыбке, когда доктор увидел красные от крови зубы его, из-за угла палубной надстройки с двумя коробками в руках появился Гоша.

— Послушайте, док, — громко говорил он, рассматривая на ходу прихваченные трофеи, — здесь сам черт ногу сломит…

Первое, что он увидел, были сандалии доктора. Они скребли палубу так, словно Донован поставил себе задачей отшлифовать стальное покрытие до блеска.

— Что здесь… — успел он пробормотать и в следующее мгновение, выпустив аптечки из рук, бросился на Макарова.

Не поворачиваясь, тот резко двинул плечом, и Гоша, получив сокрушительный удар локтем в лицо, на мгновение потерял сознание. Когда очнулся, перед ним было небо, а слева что-то шумно скребло палубу.

Вскочив и едва не упав от головокружения, он увидел ту же картину. Донован умирать не хочет, а Макаров не хочет, чтобы Донован жил. С этим нужно было что-то делать.

Закричав и представив себя джипом, а Макарова старушкой, Гоша разбежался и врезался в него грудью. Старушка оказалась крепче, чем он рассчитывал. Отлетев от сидящего на докторе Макарова, Гоша грохнулся спиной о ребристую поверхность палубы. И тут же снова вскочил. Боль в челюсти была всего лишь фоном происходящего. На первом плане был несокрушимый Макаров, пытающийся задушить доктора. Движения последнего уже были очень похожи на агонию. Доктор сгибал и разгибал ноги, как младенец с повышенным тонусом.

Гоша в отчаянии огляделся. Нужно было найти что-то, что отвлечет Макарова от его важного дела хотя бы на мгновение. Это мгновение Доновану не помешает. Но ничего, кроме двух аптечек — пластиковых ящиков, Гоша перед собой не видел. Схватив их в руки, он подбежал к Макарову и что было сил ударил его ими по голове.

Видимо, какое-то впечатление на Макарова это все-таки произвело. Куда большее, чем джип «Гоша». Оба ящика с грохотом раскололись, из них вылетели упаковки, склянки, таблетки и стремительно размотались, как змеи, два оранжевых жгута.

Выпустив из рук шею врага, Макаров схватился за уши и зарычал.

И в этот момент Гоша ринулся на него, сбивая с Донована.

— Держите его, док!.. — не своим голосом призывал доктора к активности Гоша. Вцепившись в шею Макарова и широко расставив ноги, он придавливал его к полу и не позволял перевернуться.

Хрипя и кашляя, широко раскрыв глаза и высунув бордовый язык, Донован уселся и принялся издавать какие-то странные звуки. Они были очень похожи на слова, и в то же время Гоше сквозь шум борьбы с Макаровым казалось, что это не Донован говорит, это свистят его легкие…

На четвереньках доктор добрался до места борьбы и, прижав свой лоб ко лбу поверженного Макарова, говорил невнятно, почти стонал:

— Макаров, это я, Донован… Макаров. Придите в себя, иначе…

— Иначе что?! — бесновался Гоша. — Выбросим его за борт?! Еще минута, и он выберется из-под меня и свернет нам шеи!..

Донован отвалился на спину и пополз к рассыпавшимся от удара аптечкам. Схватив шприц и зажав его в кулаке левой руки, правой он катал по палубе ампулы, читая надписи на них…

— Очки… — бормотал он губами, в уголках которых запеклась пена. — Я ничего не вижу без очков… Анальгин или ампициллин?.. Да какая разница, если ни то, ни другое не нужно…

— Доктор, я умоляю вас ускорить ваши поиски!.. — кричал Гоша. По всему было видно, что он не испытывал такого страха перед ситуацией, даже когда забрасывал на авианосец лиану, а в нескольких метрах дожидалась его ошибки смерть. — Я долго не продержусь, клянусь богом!..

Макаров изловчился и махнул рукой. Удар пришелся по Гоше вскользь, но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы он, мужчина весом в восемьдесят килограммов, слетел со своей жертвы, как плюшевый мишка с груди капризного малыша.

— Донован!.. — в очередной раз — он знал, что в последний — позвал Гоша.

Врезав ему кулаком в грудь и заставив замолчать, Макаров поднялся на ноги и развернулся…

И в полуметре от себя увидел другого врага.

Зажав в зубах колпачок от иглы, Донован всадил ему в шею иглу шприца по самую канюлю.

Взревев, Макаров выдернул шприц и поднес его к лицу. Поршень был вдавлен, а то, что было внутри, уже неслось по Макарову, снимая фаску с нереальной действительности…

— Промедол… — просипел Донован. — Это промедол…

— Я как-то не очень в этих названиях… Вы, врачи, даже слово «сопли» в рецептах пишете так, что кажется, будто это не сопли, а деталь космического корабля…

— Дал бы ему больше, но он еще под бензодеазепинами… Его сердце не выдержит…

Немного постояв, Макаров, уже совершенно спокойный и ко всему равнодушный, сел на палубу. Некоторое время он качался, как китайский болванчик, а потом два раза улыбнулся и снова улегся на палубу.

— На свое место лег, — заметил Донован.

Совершенно не представляя, что на это ответить, Гоша вытер кровь со лба и, с трудом передвигая ноги, добрался до лестницы, ведущей на надстройку.

— У вас нет сигареты, Донован?

— Я думал, первым делом вы спросите, как Макаров здесь оказался.

— Зачем спрашивать, если вы мне все равно не ответите?

— А вы думаете, я вам отвечу на ваш первый вопрос?

Не имевшие сил до этого, теперь они, окончательно потеряв возможность двигаться, смотрели друг на друга равнодушно и бессмысленно.

— Слава богу, он жив, — как-то неуверенно сказал наконец доктор.

— Я тоже был рад увидеть его.

Из носа Гоши текла кровь. Он размазывал ее по лицу, задирал подбородок, но кровь все равно текла, как из сломанного крана.

Через десять минут оба сидели рядом со спящим, изредка выкрикивающим угрозы Макаровым.

— И долго ему будет хорошо?

— Я успею вас полечить.

* * *

Он разлепил веки. Во рту был омерзительный привкус технической водки. Или стеклоочистителя. Или чего-то другого, но что бы это ни было, послевкусие от употребленного дыханием выносило из него выхлопы сгоревшей резины..

— Все, мультики закончились, — услышал он над собой. — Может, перевернуть диск?

Застонав, Макаров перевернулся на другой бок.

— Он сам перевернулся. Больше ему нельзя.

— Как думаете, доктор, я не слишком погрешу против истины, если скажу, что несвязанный наш друг представляет для нас смертельную опасность?

— Ему сейчас не до войны…

Перевернувшись на живот, Макаров сначала подтянул под себя одну ногу, затем вторую. Потом наступила очередь рук. Самым трудным оказалось оторвать голову от палубы. Она словно прилипла. Провалив две попытки сесть, он дополз до лестницы, где сидел Гоша, и вцепился в одну из подпирающих перила стальных балясин. Через минуту ему удалось подняться на ноги.

Он спокойно, почти равнодушно огляделся, посмотрел на Гошу, на Донована и только после этого произнес:

— Здравствуйте… У меня крышу сорвало, или я на самом деле на палубе авианосца «Тирпиц»?

— Вы знаете, кто я? — осторожно поинтересовался доктор.

Макаров посмотрел на него с упреком.

— Донован, не задавайте глупых вопросов. Лучше ответьте, почему за бортом джунгли?

За время своей практики Донован отвечал на разные вопросы. Иногда его пытались завести в тупик маститые хирурги Старого Cвета, перспективные студенты на кафедре морочили голову, спрашивая о том, о чем не знал даже ибн Сина. Но каждый раз Донован имел ответ. Сейчас же, глядя на Макарова и пытаясь напрячь мозг, он вынужден был признать, что нужно либо глупость сказать, либо сообщить новость, которая поставит под вопрос его умственные способности.

— Видите ли, Макаров, за бортом джунгли, потому что мы, — он мгновение подумал, чтобы найти обоснованный ответ, но не нашел, — на острове.

Доковыляв до леера, Макаров подался вперед и посмотрел вниз. Минуту он стоял, не шелохнувшись. Потом выпрямился и стал искать что-то в карманах. Не найдя, вернулся.

Не обращаясь ни к кому конкретно, он развернулся лицом по направлению к взлетной палубе и ткнул пальцем вниз.

— Я готов поклясться, что стою на палубе авианосца. Рядом со мной двое, которые будят во мне смутные воспоминания. Один из них доктор Донован, второй — геолог из России. Первое и второе никаких вопросов у меня вызвать не могли. Осталось выяснить… я даже не знаю, как это сформулировать… Между тем я все отлично помню.

— И как чуть не придушили доктора — тоже помните?

— Не пытайтесь меня запутать, геолог…

Гоша, покраснев, привстал со ступеньки, но Донован выбросил в его сторону руку.

Прохаживаясь по палубе под палящим солнцем, Макаров тер подбородок и морщился, как при зубной боли. Нагулявшись вволю, он нашел на палубе тень, вошел в нее и сел, прижавшись спиной к перегородке надстройки. Теперь он тер лицо руками.

— Питер… — донеслось наконец до Гоши.

Донован вскочил и, прихрамывая, направился к Макарову.

Тот был уже на ногах. Взгляд его ожил. Расхристанный, втирая замокшую от пота кровь в лицо и вглядываясь куда-то вдаль — Донован заметил, что Макаров безошибочно нашел направление к берегу, где был разбит лагерь, — он вспоминал.

— Питер.

— Прежде всего, позвольте, я перевяжу вас…

Кажется, Макаров действительно вспомнил. И вспомнил все. Потому как если бы из воспоминаний ускользнули детали, он уже пытался бы покинуть судно.

— С ними все в порядке, — заверил Гоша. — Нам нужно привести сюда людей, ведь это единственное известное нам место, где можно ждать «Кассандру», не ожидая нападения со спины.

Сморщившись, Макаров повел корпусом. Он был ужасен и немного смешон в этот момент. Грязное лицо, на котором кровь и грязь были размазаны в одинаковых пропорциях, короткие, тронутые сединой волосы торчали в разные стороны. И даже глаза казались не ему принадлежащими, а взятыми напрокат для демонстрации усталости и боли.

— Только пообещайте не пытаться больше нас убить, дружище, — по-русски попросил Гоша.

— Что за ерунду вы говорите, — возмутился Макаров. — Зачем бы мне понадобилось убивать друзей?

Через двадцать минут, стоя на нижней палубе, где пахло машинным маслом и эхо скользило по потолку, Макаров ошеломленно молчал. Это была его реакция на развернувшуюся перед ним картину. Сделав шаг вперед, он словно поехал на автоматической коробке передач. Скорость его с каждым шагом увеличивалась.

— Этого не может быть…

— Это первое, о чем я подумал, когда побывал здесь, — сообщил Гоша, не желая уступать первенство. — Пять штук. Красавцы. Только какие-то старые.

Макаров вошел в пространство между самолетами и, словно не доверяя глазам, потрогал рукой крылья рядом стоящих. Для этого ему пришлось сделать лишних десять шагов.

— Этого не может быть… никак… — бормотал, словно сомнамбула, Макаров.

— Да бросьте вы! — иронично воскликнул Гоша. — Что вы причитаете, как ребенок, в самом-то деле! Что не может быть? Самолетов? Тогда что вы ходите и ощупываете!

И Гоше, и Доновану казалось, что Макаров не с ними. Он где-то далеко, в другом измерении, он не слышит их и не видит.

— Третий. Двадцать восьмой… Тридцать шестой… Они все здесь…

Обхватив голову руками, он остановился у самолета с бортовым номером: «FТ-28». Он стоял и не сводил с этого номера глаз. Донован скользнул взглядом по фюзеляжам других самолетов. «FT» — буквенное обозначение для всех было единым. Различались только номера: 3, 36, 81, 117 и — 28, рядом с которым стоял Макаров.

Донован хотел уже спросить, чем он так удивлен, по крайней мере, есть чему удивляться более, но вдруг Макаров зарычал, и в голосе его слышалось беспросветное отчаяние. Он сжимал на голове кулаки, пытаясь, видимо, вцепиться себе в волосы, чтобы вырвать их с корнем, но они были слишком коротки для этого. Воспаленные глаза его беспредметно блуждали по полу, Макаров сошел с ума — казалось Доновану…

— Макаров… — тихо позвал он.

— Меня заставляют спятить!.. — прокричал тот так громко, что по нижней палубе прокатилось оглушительное эхо. — Они хотят отобрать у меня сына!.. — Внезапно он обернулся, сияя какой-то смутной надеждой. — Гоша… — прошептал он по-русски, оставив в покое, наконец, свою голову. Сейчас он выглядел еще более обезличенным, чем когда пытался задушить доктора. — Гоша, дорогой… заберись в кабину…

— Зачем?

— Заберись, я прошу тебя… И посмотри, есть ли там, на приборном щитке, часы…

— Какие часы? — раздраженно встрял Донован. За последние несколько минут он подрастерял врачебное хладнокровие.

— Обыкновенные… со стрелками. Заберись в кабину, Гоша, обыщи эту доску… чертову доску обыщи и найди мне часы!..

Видя, что никто не собирается потакать его капризам, он развернулся и потащил к первому самолету, на борту которого значилось «FT-117», трап. Душераздирающий скрежет сопровождал каждый его шаг.

— Часы… Там должны быть часы!

Он запрыгнул в открытую несколькими часами ранее кабину. Через минуту появился и стал живо спускаться по лестнице.

— Это случайность, — громко говорил он. — Просто случайность. Понимаете? — И с этими словами он потянул трап к самолету с номером «36».

Через минуту выбирался и из его кабины.

— Кто сказал, что случайность не может повториться? — глядя на Донована почти здоровыми глазами, спокойно говорил он, хватая трап, чтобы тащить его к самолету с бортовым номером «FT-81».

— Доктор, у вас еще промедол остался?

— Ни в коем случае, — решительно ответил Гоше Донован. — Я видел, как действуют на него гипнотики… Сегодняшним утром он немного не похож на себя, не находите? Я уже и не знаю, кто выскочит из него в следующую минуту с криком «Хэллоу!».

Через пять минут, держась за голову и бормоча что-то, Макаров вернулся к ним. Донован заметил, что всегда выдержанного мужчину колотит мелкой дрожью. Списав это на побочное действие наркотика, он положил руку на плечо Макарова:

— Послушайте, дружище… Будет лучше, если вы объясните нам, что происходит. С вами что-то неладное?

— Да, кажется… — Растерев лицо, Макаров этим не помог себе. Оно стало еще более растерянным, а взгляд совершенно пустой. Вдруг этот пустой взгляд остановился на предмете, лежащем под ближайшим к выходу самолетом. — Гоша… Когда вы обнаружили эту палубу, это лежало под самолетом?

— Это кондиционер, — успокоил Макарова Донован.

Тот помолчал.

— Я вижу, что кондиционер. Гоша?..

— Понимаете, я забрался в самолет… Потянул ручку… В общем, она упала.

— Сколько времени это здесь лежит?!

Крик Макарова разорвал тишину, и эхо заметалось под разводным потолком.

— Я думаю, часа два, — вмешался Донован. — Вам нужно отдохнуть, пройдемте наверх… — И он тронул плечо Макарова.

— Сейчас мы все отдохнем, — каким-то странным голосом пробормотал тот и стряхнул руку Донована. Направляясь к огромному цилиндру, он добавил: — И поднимемся куда выше взлетной палубы…

— Я начинаю задумываться над промедолом, — признался доктор Гоше, наблюдая за тем, как присевший рядом с предметом Макаров откручивает что-то из задней его части.

— Двадцать минут, — сказал Макаров, выпрямившись. — У нас есть двадцать минут. Если через тысячу двести секунд мы не разведем авианосец и эту штуку в разные стороны, авианосца здесь не будет. — Несмотря на прохладу, застывшую на нижней палубе, по лбу его катились крупные капли пота. — Нет, он будет… Но его здесь будет мало.

— Да что вы говорите так — и не на русском, и не на английском?! — возмутился, дерзко вскинув голову, Донован. — Сейчас не время для шарад!

Макаров пристально посмотрел на Гошу. Потом ткнул пальцем в лежащий под ним цилиндр.

— Он что, не знает, что это такое?

Тот покачал головой.

— Мистер Донован, это морская торпеда весом девятьсот килограммов. Если бы она стояла на боевом взводе, то два часа назад со всех пальм Карибского бассейна упали бы кокосы. А сейчас она просто включила механизм самоликвидации. И счетчик тикает обратный отсчет. И закончит тикать он через тысячу двести… Нет, я погорячился. Через тысячу сто секунд.

— О чем он говорит? — поправив треснутые очки, спросил Донован у Гоши.

— Он говорит, что у нас есть восемьдесят минут, чтобы свалить отсюда.

— Черта с два! — вскричал Макаров. — Черта с два я позволю двоим идиотам уничтожить авианосец!.. На берегу — люди! Когда придет «Кассандра» — я не знаю! А это единственное место, где мой сын может чувствовать себя в безопасности!..

— Я не понял — это взорвется?

Макаров, играя желваками на скулах, потемнел лицом. Подняв руку, он установил на таймере обратного отсчета часов: «500».

— Все наверх, быстрее! — уже на лестнице, окрашенной солнечным светом в золотой цвет, он прошептал так, что услышал его только спешащий за ним Гоша: — Только бы работал механизм…

Какой механизм, Гоша решил не спрашивать. Сегодня утром он и без того сделал немало.

— Подойдите к надстройке палубы! — Макаров, торопясь к лестнице, ведущей на рубку, показывал на что-то рукой. — Видите этот шов? Держитесь от него подальше! Гоша, уведите доктора!

— С ним определенно что-то происходит, Джордж, — сообщил Гоше доктор. — Так, значит, дорогой геолог, это был не кондиционер?

— Я геолог, а не пилот! Я имею право ошибиться!

Задыхаясь, Макаров пинком ноги распахнул дверь в рубку. Где-то здесь… Здесь должен быть пульт управления… Это боевое отделение корабля, центр управления авианосцем. Макаров знал, что управление палубами может находиться только здесь.

— Только бы работал механизм… — бормотал, как заклинание, он.

Чтобы не включать несколько десятков тумблеров по очереди, он положил руку и резко провел ею по пульту. Те два или три, что остались выключенными, он отщелкнул пальцами.

Здесь все было как на обычном авианосце. Три последних года он служил на «Адмирале Кузнецове». Эхо холодной войны. СССР очень выигрывал при сравнении мощи армии, когда говорилось о том, что у США есть 11 авианосцев, а у СССР нет ни одного. А американцы из скромности никогда не упоминали о том, что у СССР есть авианесущие крейсера, которых нет у них, но которые ничем, кроме названия, от их авианосцев не отличаются. На одном из таких «неавианосцев», «Адмирале Кузнецове», и служил два последних года Макаров. После той истории с подлодкой, когда они чудом выжили во льдах, экипаж был расформирован, личный состав награжден. А Макаров повышен. Как же давно это было…

Здесь все как на «Кузнецове». Главное, понять, где это — все…

Донован от изумления схватил Гошу за руку. На его глазах раскаленная верхняя палуба авианосца, разделившись пополам, стала разъезжаться в разные стороны. Стоял оглушительный гул и скрежет. Даже непосвященному в секреты механики должно было быть понятно, что в механизмах не хватает машинного масла. Палуба раздвигалась медленно, из-за недостатка смазки шестерни почти визжали, и то правая плита палубы, то левая отставали от равномерного хода.

Вскоре завыли другие устройства. Еще более ужасный шум заставил Донована поморщиться. А через мгновение он оцепенел — перед ним, из ниоткуда, из преисподней, медленно поднимались пять самолетов…

И вдруг все стихло. Случилось это сразу, как только нижняя палуба авианосца с самолетами сровнялась с краями взлетной палубы. В этот-то момент и обернулся Гоша на грохот за спиной. По сравнению с общим воем это был не грохот, а просто шепоток, но во внезапно оглушившей всех тишине он прозвучал как гром. Быстро переставляя ноги, а иногда и просто съезжая по перилам, сев на них, как на санки, из рубки спускался Макаров.

— Сейчас мы берем торпеду и оттаскиваем ее с поднявшейся палубы. Это все!

Вцепившись в оперение стабилизатора и кряхтя, они отволокли торпеду на безопасное от края платформы расстояние.

— Опускаю нижнюю палубу! Как только верхняя сомкнется, тащите заряд к корме!..

И он, перепрыгивая через несколько ступеней, помчался наверх.

— Вы знаете, что он делает?

— Я — нет, — ответил Гоша. — Но он, по крайней мере, что-то делает. Как всегда…

Вдвоем тащить было тяжело. Упираясь сандалиями в шершавость палубы, они волокли девятисоткилограммовую торпеду медленно. Но все-таки волокли. Им помогала безупречность палубы и решительность Макарова.

Послышался грохот стекла. Не справившись с заржавевшей оконной задвижкой, Макаров просто выбил стекло и теперь кричал сверху, поторапливая…

Он посмотрел на часы. Пятьсот сорок секунд осталось в его распоряжении. Торпеда на взлетной палубе. А что дальше?.. Он знал, он помнил, эти торпеды времен Второй мировой часто не взрывались, но кто скажет наверняка, что это как раз та самая, не способная взорваться?

На непослушных ногах он сбежал вниз. Донован с Гошей, напрягаясь из последних сил, волокли снаряд к корме. Сто метров до них, сто метров… А что дальше? Он посмотрел на часы. Пятьсот десять секунд.

Гоша, упираясь, двигался почти горизонтально палубе. Отпусти он руки — и в мгновение ока улетит в сторону. Подоспевший Макаров налег на конус, и цилиндр поехал чуть быстрее.

— Макаров… — задыхаясь, прохрипел Донован. — Вот дотащим мы ее до кормы… и что потом?

— Что потом… что потом… — повторял как в ступоре тот. Глаза его были налиты кровью, вены на лбу вздулись. Он толкал торпеду с девятьюстами килограммами тротила и не знал, что ему делать потом.

Четыреста восемьдесят секунд…

— Проклятье! — вскричал, тряся головой и сбивая с головы брызги пота, Гоша. — Она зацепилась за что-то!..

Дальше они с доктором тянули вдвоем. Макаров стоял и смотрел на паз, пересекавший палубу поперек.

— Эй! — с досадой окликнул его Гоша.

Но Макаров не слышал его. Его глаза блестели, он смотрел в паз так, словно собирался выковырять из него грязь. Подняв голову, он увидел то, что ожидал. Гоше пришлось согрешить перед небесами еще трижды. Четыре паза шириной в семь сантиметров располагались на расстоянии двенадцати метров друг от друга. Первый рубеж был преодолен, оставалось еще три…

Все как на «Адмирале Кузнецове»!

Он еще не сделал вывода. Он чувствовал, как разрывается от перенапряжения мозг.

«Это немыслимо… — думал он, налегая на торпеду. — Это сумасшествие. Это кирдык, если я просчитаюсь… Но разве есть другой выход?»

— А есть ли у меня другой выход?.. — прохрипел он, ощериваясь от напряжения и перетаскивая груз через последний, четвертый, паз.

— О чем вы? — вяло моргая, пробормотал Гоша.

Макаров поднялся на ноги и, петляя от изнеможения, побежал не к лестнице, а к помещению в надстройке судна на первом этаже. Рванул дверь на себя. Заперто. Отошел на шаг, врезал по стеклу локтем. Брызги крови и осколки стекла влетели внутрь.

Перевалившись через стенку в проем, он поднялся с пола и, качнувшись, включил механизм. Включая, посмотрел на часы. Триста шесть секунд… Кровь лилась с распоротого локтя, и было слышно, как капает она на пол, капает, словно отсчитывая последние мгновения жизни — по две капли за секунду: кап-кап… кап-кап….

Механизм чавкнул, раздался сначала щелчок, потом гул…

Донован уже перестал удивляться. Он решил быть всему свидетелем без комментариев. Для объяснений есть Макаров, в конце концов…

— Сморите, Джордж, — облизав губы, просвистел он. — Канат какой-то появился…

Из первого паза на высоту пятнадцати сантиметров выскочил стальной трос. Он был растянут между двумя механизмами, утопленными в палубу. И вдруг снова — щелчок, и — трос ослаб. Более того, он стал выползать с двух сторон — из распорочной установки на палубе. Он вился, как живая металлическая змея. Выползал, сворачивался в крупные кольца, падал плашмя и снова бугрился кольцами… И наконец замер.

Грохнула отпертая изнутри дверь, и из нее вывалился Макаров. Придерживая раненый локоть, он засеменил к бомбе.

— Вы же не в первый раз делаете это, дружище? — требуя успокоительного в виде ответа «да», спросил Донован.

Не глядя на него, Макаров стал выбирать из образовавшейся бухты трос.

— Ни один — вы слышите меня? — ни один психически адекватный военный моряк не станет делать то, что делаю сейчас я, слышите? — бормотал он, заходя с тросом за торпеду.

— Матерь Божья… — отходя на три шага, прошептал Гоша. Было очевидно, что образовавшаяся конструкция пробудила в нем какие-то ассоциации.

— Что это за канат? — требовал надежды на будущее доктор. — Что за канат может быть натянут поперек палубы, по которой взлетают самолеты?!

Макаров посмотрел на часы. Двести восемь секунд.

— У вас три с половиной минуты, чтобы попрощаться, — и он направился к надстройке.

— Что все это значит?!

Донован хотел еще что-то прокричать, но, когда поднялся на ноги и отошел, когда рассмотрел подробности случившегося, из уст профессора вырвалось ругательство.

— Он спятил?!

— А у вас есть другое решение?!

— Макаров?! — сдергивая с носа очки и вцепившись пальцами в волосы, в отчаянии прокричал доктор.

Развернувшись, тот пошел к надстройке спиной вперед. Чем дальше он отходил, тем громче кричал…

— Это аэрофинишер, доктор!.. При посадке летчик выпускает из-под хвостовой части самолета посадочный гак, который зацепляется за него. Тросовая система растягивается, плунжер гидротормоза входит внутрь цилиндра и вытесняет из него тормозную жидкость через калиброванное отверстие в воздушный аккумулятор! Этим обеспечивается торможение самолета по заданной программе. После отцепления самолета от троса сжатый воздух, расширяясь, возвращает поршень и связанный с ним тормозной трос в исходное положение… Что вам еще рассказать, док?! Вытяжка троса при посадочной скорости самолета примерно в двести пятьдесят километров в час и перегрузке торможения в четыре «жэ» достигает ста с небольшим метров! Мы растянули его на максимум!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Остров. Остаться людьми

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Бермудский артефакт предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я