Интерлюдия I
Вечер в имперском городе Кимарие выдался по-осеннему прохладным, но звёздным. Без туч, без дождя, без порывистых ветров, хотя народ заметно утеплялся в это время года, особенно после захода солнца. Старик-алхимик, старьёвщик и чародей Гаспар после деловых бесед с купцами, что тайком привозят в город разные диковинки, брёл домой по полупустым улочкам.
Из домов раздавались звуки вечерней молитвы, из трактиров — звон кружек всех тех, кто решил её пропустить. Слышалось курлыканье грифонов, вопли упёртых ослов и голоса редких прохожих, что беседовали между собой. Тощий чародей поправил мутно-зелёную епанчу на плечах, затянул у горла узлы верёвок, опасаясь простудиться, и двигался к своей башне.
Внутри, открыв незапертую дверь, он обнаружил рыжего ванара. Человека-обезьяну в шароварах и жилете на таскарский манер. Тот раскинулся в кресле, положил одну босую ногу на другую, перебирая крупными пальцами, просунул хвост под извилистые узоры подлокотника и осушал тёмно-синюю бутылку элитного вина с позолоченной биркой.
— Что… Что здесь происходит?! — чародей взмахнул пальцами и направил ярко-зелёных светлячков кружить по первому этажу, освещая незваного гостя.
— Явился наконец, где только тебя черти носят, старик, — протирая испачканные губы, проговорил желтоглазый ванар.
— Хануман?! — весьма удивился Гаспар, оглядывая собеседника.
— Я-я, будь уверен, — хлопнул тот лохматой ладонью себя по груди. — Великий герой Хануман почтил тебя своим присутствием. Говорят, к тебе тут странные покупатели обращались. Пришлые, не местные, — поставив пустую бутылку, полюбопытствовал он.
— Артефакты богов разыскивали. Я бы мог здорово пристроить твой посох, — заинтересованно оглядывал позолоченное изделие чародей-старьёвщик.
— Не продаётся, — покрепче схватил своё оружие Хануман.
— Ты подумай. Мой патрон очень важная птица. Денег у него, быть может, даже больше, чем у таскарских эмиров. Выкупишь у них землю, вернёшься домой. Когда-то ты был первым королём Таскарии, пока смуглые люди туда не пришли, — напоминал Гаспар.
— Толку быть королём без своего посоха? — хмыкнул гость.
— Сделаешь новый, делов-то. С теми деньгами, что могут тебе заплатить, — расплылся в улыбке на своём морщинистом лице старьёвщик. — Сколько он у тебя повидал, сколько мог бы поведать и рассказать! Какие силы скрывает, это настоящее непаханое поле для пытливых умов! Многие используют артефакты заточённых богов, но до меня ещё никто не пытался работать с реликвиями тех, кто ещё жив! Что будет, если отделить божество от его артефакта? Пытливый ум всегда будет задавать вопросы, всегда тянуться к исследованию того, что где-то там, за гранью понимания. Сейчас мало кто ценит знания, но однажды они станут ценнее денег. Я хочу выведать все тайны божественных артефактов и звёздной пыли. Твоя помощь была бы неоценима! Именно сейчас мне не хватает какого-нибудь очень сильного легендарного оружия!
— Предложение хорошее, но вынужден отказаться, — икнул собеседник, потянулся за бутылкой, перевернув ту над раскрытым кверху ртом горлышком вниз, но на язык раздосадованного человека-обезьяны не упало ни капли.
— Я берёг эту бутылку на очень особый случай, — цокнул языком Гаспар.
— Старик, — приобнял его пьяный король обезьян, вскочив с элитного кресла-качалки, — у тебя сам Хануман в гостях! Разве может представиться случай достойнее этого?
— Хм… быть может… — нехотя проворчал тот, закатив глаза к потолку. — Не покладая рук тружусь над текстами, переводами, наблюдениями звёзд и небесных явлений. Мне нужны артефакты! Они — ключ, но я не понимаю, какой! Боги не могут применять реликвии друг друга, так как те содержат противоположный их сути заряд. Неминуем взрыв! Понимаешь, как это опасно? Но когда это алхимика Гаспара волновали трудности… — посмеялся старик сам про себя. — Мне б просто побольше времени, чтобы сообразить, догадаться, мне б пытливые умы помощников и единомышленников… О, где ж сейчас такие колдуны, как Громобой. Церковь пленила лучших из нас, а оставшиеся вынуждены вкалывать на неё. И даже с такой судьбой можно пробудить в них интерес к дальнейшим исследованиям, знаешь ли. Не всё для меня потеряно, хе-хе-хе. А ты мог бы помочь, раз уж пришёл, да ещё и с посохом…
— Давай лучше расскажи о своих странных клиентах. Кто такие, чего хотели, чем себя выдали… Пойдём, выкурим по трубочке… — повёл ванар владельца башни вверх по лестнице, чтобы тихо и спокойно посидеть в какой-нибудь из его комнат.
А далеко от Империи, в горах Фуртхёгга, покрытых белыми снежными шапками, тоже высилась одна башня. Из светлого мрамора, сложенного кольцами, столь гладкая и блестящая, словно была постоянно не то покрыта коркой скользкого льда, не то облита маслом.
И самым странным было полное отсутствие дверей внизу. Этим она напоминала отчасти постройки гномов Мимира, у которых имелась разветвлённая сеть подземелий и ряд зданий просто не имел выхода наружу. Но эту строили не гномы, да и никаких других домов или даже храмов не было нигде поблизости.
Лишь остроконечное арочное окно с небольшим выступом наподобие недостроенного балкона или карниза располагалось высоко вверху. Оттуда сейчас в морозный воздух выходили тонкие струйки пара от ароматного чайного напитка. Холодный ветер здесь выл, словно стаи волков, закручивая мелкий снег в воздухе спиралями и полумесяцами.
Обитатель башни был, разумеется, у себя. В этой самой верхней комнате с куполом и вытянутым громоотводом шпиля. Мужчина, гладко выбритый, кудрявый, в красно-золотом дорогом одеянии, очень старинном, давным-давно вышедшим из моды, облегавшем стройное, атлетичное, но не слишком мускулистое тело.
Нос его был с лёгкой горбинкой, брови — густыми, а губы — угловатыми и выразительными. Подбородок слегка раздваивался и казался самую малость выпяченным вперёд, что вкупе с спадающей на лоб чёлкой создавало профиль эдакого полумесяца.
Хозяин башни сидел за аккуратным округлым столиком, чья верхняя часть была сделана из тёмных пород узорчатой древесины, а вот элегантные, примыкающие с трёх симметричных сторон витиеватые ножки — из светлых. Точно так же, словно уменьшенные копии столика, только более вытянутые и высокие, выглядели и табуретки.
С северной стороны трещал камин, поверх дров которого кипел котелок. Позади мужчины располагался книжный шкаф с уймой томиков, а спереди — точно такой же, но наполненный стеклянными, керамическими и каменными сосудами для хранения сушёных листьев заварки. Шкатулки, амфоры, вазы, коробочки… округлые, прямоугольные, с крышечкой-постаментом и ручкой в виде резного дракона — все они содержали в себе разные сорта чая.
— Тук-тук, — раздалось со стороны окна.
Рыжеволосый шут Локи в бело-чёрном гриме и тоже в красно-золотом, только с ромбовидным узором, одеянии парил в воздухе, заглядывая к хозяину башни на огонёк. Тот едва бело-голубую чашку из тонких длинных пальцев не выронил, испугано своими светло-зелёными глазами уставившись на незваного гостя. А в руках у того, висящего в небе снаружи, был скипетр-зигзаг с навершием в виде орла.
— Вот ты куда залез нынче, — склонившись вдвое, плут протиснулся в окно, чтобы пролез его золотой рогатый шлем: сейчас он был без колпака с бубенчиками, что для его персоны в последнее время случалось нечасто.
— Ты? — изумился, вскочив с круглого сидения табуретки, кудрявый мужчина.
— Обычно ко мне обращаются «ваше высочество», ну да ладно. Давно не виделись, Эрмий. Приятно видеть, что тебя не переполошил трубный глас. Верен себе, сидишь тут, читаешь, пьёшь чьи, — оглядел зеленоглазый гость убранство верхнего зала башни.
— Что тебе надо? — скривил брови и губы хозяин башни. — С чего вдруг такому любителю тепла ошиваться средь морозных вершин Фуртхёгга?
— Проведать тебя решил, — уселся Локи за стол. — Ну, как дела? Всё читаешь труды колдунов или уже перешёл на любовные романы?
— Читаю только научные труды мудрецов, — хмыкнул Эрмий, вернувшись за стол с чашкой чая.
— Таскарская розовая кислятина, — вдохнул аромат и заглянул в алое содержимое чашки Локи. — Похожа на кровь, ты так не думаешь?
— Каркадэ — очень полезный чай, — отметил кудрявый мужчина.
— По сути, это не чай, а лепестки… Чай — это листья… Но тебе с твоими научными трудами, — с сарказмом в голосе развёл гость руками, — виднее! Гляжу, там и свитки лежат? А правда, что в стародавние времена не разделяли слова и всё слитно калякали?
— Это так, — кивнул собеседник. — Иной раз и точек не ставили.
— Дикари, — всплеснул Локи руками. — И как ты только это читаешь.
— Богу сакральных знаний положено, — слегка улыбнулся хозяин башни. — Ещё хорошо, если ровной строкой и точку ставили. А то вон твои гномы-то рунами предпочитали писать по спирали.
— Сакральных… Да я тоже, может быть, своего рода магистр всего сакрального нынче, — хмыкнул гость. — Я знаю, что Гефест куёт клинки, что Цербер освобождён, что Габриэль протрубил.
— Как всегда, полный хаос. От тебя иного и не ожидалось. Ты ведь не чай одолжить у меня пришёл сюда, Локи? — наклонив голову, исподлобья взглянул на него Эрмий.
— И уж точно не книжку взять почитать, — расплылся в и без того широкой нарисованной улыбке тот.
— Так какими судьбами? — поставил с подноса сервизом хозяин башни ещё одну чашку, уже рядом с гостем.
— Хмурое небо сегодня, и ты весь какой-то… как туча. Я к Ма-Гу ещё собирался заглянуть, принести тебе от неё веселящей травы? — поинтересовался Локи.
— Трав мне здесь хватает, — левой рукой хозяин башни указал на стеллаж с разнообразной заваркой. — Чего тебе надо?
— Я так предположу, что покрепче ничего нет? — облизнув чёрные губы, произнёс рыжий гость, глядя в чашку собеседнику.
— Алкоголя не держим, — проворчал тот, сделав глоток.
— Дикари… Хоть сладенького-то припас впрок? Печенье? Лакрица? Карамель на палочке? — поинтересовался Локи.
— Сладкое вредит здоровью и зубам, как пишут в книгах, — ответил хозяин башни.
— А ты сразу веришь всему понаписанному… Надо будет тоже книгу какую-нибудь написать. Пьесу о Рагнарёке. Все действующие лица — Локи! — раскрыл гость свой размалёванный рот в самодовольной улыбке, а взор его глаз с зелёных человеческих на мгновение стал рыжим и рептилоидным.
— Не знал, что ты умеешь писать, — отпил немного своего чая собеседник.
— Какой прок печься богу о здоровье? Да и вообще, разве ж это жизнь, если к вину… э-э-э, к чаю нет сладкого?! Смысл от такой долгой жизни без удовольствий! — восклицал Локи. — Умирать всегда лучше счастливым!
— Ты о смерти сюда пришёл поговорить? — недовольно уставился на гостя Эрмий. — Огласи цель визита, пожалуйста, будь добр.
— Не рад гостям, что ли? Будто я просто не могу прилететь и проведать. Ты когда разговаривал с кем-то вообще в последний раз? Хорошо, язык не забыл. Всё, небось, твои книги, — поглядел на многообразие томов длинноволосый мужчина в рогатом шлеме.
— Я знаю множество языков, иначе б не прочёл труды самых великих умов, что когда-либо печатались или переписывались от руки. Но ты уже сказал, что не за книгами или свитками объявился. С чего вдруг желание навестить такого затворника? — всё любопытствовал Эрмий.
— Знаешь, твоя башня издали похожа на член, — увиливал от прямого ответа гость.
— Ох, — закатил Эрмий глаза. — Да что ты… Не на жезл, не на копьё, не на маракас, не на леденец на палочке, даже не на проросший орех… Правда, что ли? А ты похож на циркового клоуна, переборщившую с косметикой даму или на поднятый некромантом труп, всё никак не определюсь. Может, даже всё сразу: на зомби-клоунессу. Но, заметь, я-то к тебе не пристаю с этим.
— Нет, правда, всё летел, только об этом и думал, — наклонился корпусом вперёд к собеседнику с честными глазами Локи. — Торчит гладкий ствол и этот купол головкой. Фаллос всего Иггдрасиля.
— Ты это мне пришёл рассказать? — недовольным тоном, с гневом в глазах, широко раскрывая ноздри от шумного выдоха, произнёс хозяин башни.
— Гермес… — отклонился Локи назад, сев ровно на табуретке, — никто не путешествовал по миру столько, сколько странствовал ты. И теперь сидишь одиночкой в этом месте средь камней и снегов? Здесь даже гномьих тоннелей в горах нет, никакой жизни! Все люди, и те на склонах живут куда ниже, а ты выстроил тут себе жилой фаллос поверх снежных шапок.
— А что, приторговываешь усадьбами? Этим решил вдруг заняться? Пришёл виллу с видом на море мне предложить? — недобро хмыкнул собеседник. — Между прочим, башня — не только самое высокое здание Фуртхёгга, но и вообще во всём Иггдрасиле. Умельцы-низкорослики трудились день и ночь не покладая рук, чтобы всё это собрать и возвести.
— Дикари… Как видишь, отнюдь не самая непреступная крепость, раз уж я заявился, — усмехнулся Локи.
— Ага, от тебя скроешься, — с невесёлой усмешкой произнёс кудрявый мужчина.
— Кстати, о гномах. Поймала как-то одна кошка садового гномика. Загнала в угол и спрашивает с любопытством: ты кто? Он ей: ну, я — гном! Пакостить люблю, вещи порчу, вою ночами, спать не даю, гажу везде… А ты кто? Кошка на миг призадумалась и ответила: я тогда — тоже гном! — рассмеялся гость, а вот хозяин башни в лице не поменялся, не дрогнув ни единой мышцей даже в уголках губ, продолжая всё так же хмуро смотреть изумрудным сверлящим взором. — Баст однажды мне рассказала, ха-ха, — едва не падал он с табуретки.
— Интересное у вас с ней чувство юмора, — отметил Гермес и отпил своего чая.
— Расскажи, что тебе снится? Ущелья Мимира? Пустыни Таскарии? Нид? Острова Игг? Болота Арьеллы? По чему ты тоскуешь, о чём мечтаешь здесь, взаперти? В этой жалкой и бессмысленной добровольной изоляции, — покачал головой, щурясь, Локи.
— А тебе что снится? Апофис, пожирающий Гелиоса? Нашествие змей? Замерзающий мир без солнца, где правят снежные великаны? — вопросом на вопрос ответил хозяин башни.
— О, это в прошлом, — с улыбкой отмахнулся гость, отведя взор. — Как говорил мой приёмный отец: кто старое помянет — тому глаз вон! Ха-ха-ха!
— Не смешно, — отпил маленький глоток чая Гермес.
— Ты никогда не любил шутки и вообще не имел чувства юмора, — улыбался мужчина в рогатом шлеме. — Смотри не лопни тут от своей серьёзности.
— Не лопну, если только ты не заявился сюда с целью проткнуть меня, как пузырь. А ты вот предпочитал сарказм и иронию каждому дельному разговору, отвешивал шутки по каждому поводу, не мог не высмеять собеседника, не начать травить байки, смешные истории… Неужели больше не с кем поговорить стало? — интересовался хозяин башни. — Ну, валяй. Выбирай чай, расскажи о том, что творится в мире, а я послушаю, — предложил он.
— Почитываешь, небось, сейчас нечто непередаваемо скучное, — предположил Локи.
— Тригонометрию, — ответил хозяин башни.
— Тригонометрию… — закатил гость глаза. — Звучит, как какая-то страшная болезнь, заполонившая мир! — подняв указательный палец, заявил он с радостной улыбкой и раскрытыми глазами.
— Это учёная книга, а не цирковая, — потянулся Эрмий за фарфоровым чайником с голубым рисунком плывущего лебедя, наливая себе ещё алой настойки кисленького каркадэ.
— Мне наливать не нужно, — перевернул свою пустую кружку Локи вверх дном. — Я чай не пью, если половину чашки не составляет хотя бы фуртхёггский коньяк… О, смотри-ка, тут дата… Сервиз дайконский?
— Дайконский, — ответил кудрявый мужчина, словно то само собой разумелось.
— Значит, летоисчисление у них по-своему… Дикари… Это ж ему… — перебирал Локи пальцами, размышляя и что-то считая в уме. — Лет триста уже? Мастера, небось, и в живых нет.
— Его гномы делали, — пояснил Гермес.
— Пфф. — Хорошо ещё Локи в рот ничего не брал, а то окатил бы сейчас собеседника не просто брызгами слюны, а настоящим фонтаном. — Шутишь, что ли?!
— Нет, в Дайконе умелые цверги находят работу, чаще всего изготавливая сервиз на продажу, — безэмоциональным тоном объяснил хозяин башни.
— Гномы-гномы… — повертел гость чашку по столу. — Дикари… Им бы только пить, рыть шахты и бить кому-нибудь морды. Хорошо, если троллей с кобольдами в тоннелях встретят. А то иногда приходится друг другу сгоряча фингалы накрашивать. Морриган их обожает. А я уже устал их в бой вести, хочется чего-нибудь эдакого. С драконидами вот подружился в этом столетии. Главное теперь не носить при них одежду из кожи рептилий. Как сандалии, кстати? Не жмут? Не велики? Исхудаешь тут один чай пить.
Было видно, что Гермес подогнул ноги в крылатых сандалиях под табуретку, нахмурившись сильнее, дрогнув губами, да и с чашкой в руке остановился на полпути, вернув ту на стол. Ему будто бы разом расхотелось пить и беседовать дальше.
— Я к тому, что ты давно уже не бегаешь. А тут трубили, подавали сигнал, но ты почему-то к Гору на бал-маскарад не слетелся, — любопытствовал Локи.
— Гор вернулся? — изобразил его собеседник удивление.
— А то ты не знаешь! Кстати, о соколах. Устроили боги как-то состязание, какая птица быстрее. Зевс призвал своего орла, — постучал навершием скипетра гость по бортику стола, — Эгбесу привёл ездового страуса. В общем, стрижи, соколы… А первым прилетел попугай Камы. У него интересуются: как? Как так твой попугай всех опередил? А разгневанный Кама в ответ: Вот узнаю, кто ему в зад факел сунул… — вновь рассмеялся гость. — Надо б и его проведать, где он там нынче. На островах, я думаю? — вопросительно глянул он на собеседника, словно тот должен был подсказать и быть обо всём осведомлён.
— У нас тут попугаи не водятся, — ответил Гермес. — Сипы, вороны, овсянки…
— Это же каша, — поморщился Локи.
— Это птица… — вздохнул хозяин башни.
— Так вот, всё хотел спросить, у тебя сандалии с крыльями. А чьих птиц крылья-то? — повернул гость голову, приподняв правую бровь, и как бы глядел, вновь склонившись вперёд, на собеседника одним глазом.
— А что, есть разница? — удивился Гермес такому вопросу.
— Эрмий, мы с тобой… ну, сколько знаем друг друга? Тысячелетия. Надо ж хоть когда-то у тебя это было спросить! Ну? — поперебирал Локи, барабаня по краю стола, пальцами, на одном из которых красовался золотой Уроборос — змей, кусающий собственный хвост.
— У тебя скипетр Зевса, шлем Бури, кольцо Януса… Думаешь, я не вижу, зачем ты пришёл? — оглядывал шута хозяин башни.
— Я пришёл убедиться, что ты не примкнёшь к шайке полоумных, что затеяли против меня мятеж, — зазвучал вдруг Локи, повернув уже всё лицо к собеседнику, с невероятной серьёзностью и даже угрозой.
— Я столько ещё не прочёл… — тяжко вздохнув, встал Эрмий из-за стола, двинувшись к книжному шкафу. — Столько не попробовал, — повернулся он к стеллажу с чаем.
— У тебя было всё время мира. А ты предпочёл спрятаться здесь, думая, что никто тебя не найдёт, если ты затаишься, — вслед за ним поднялся и Локи, зашагав к Гермесу.
— Знаешь, — достал тот потрёпанный тёмно-синий том. — Кто вообще сказал… А-а… — тихо вскрикнул кудрявый мужчина в гримасе ужаса и боли от резкого удара кинжалом в спину, падая на устланный дорогими коврами пол, выронив книгу, но всё ещё щупая шершавую твёрдую обложку, водя дрожащими пальцами по выгравированному названию…
Локи с суровым видом, с хищными рептилоидными глазами и лишь нарисованной чёрно-красной тушью улыбкой смотрел на поверженного бога сверху вниз, тяжело дыша. С лезвия изогнутого кинжала сползала мерцающая вкраплениями золота кровь, густая и вязкая, растворяющаяся в воздухе ещё до того, как капля в падении коснётся синюю ткань.
С мужских окровавленных губ хозяина башни не слетело больше ни слова. Замерев неподвижно, остекленев взором, казавшимся даже темнее, чем прежде, он рассыпался на мелкую золотую пыльцу, буквально впитавшуюся в крылатые сандалии — единственное, что осталось лежать сейчас от его облика.
Гость снял свою обувь, бросив в огонь, и надел артефакт, разминая пальцы. Подошло идеально. Такие вещи подстраивались под владельца, повторяя рельеф и размеры стоп. При желании носить их могли бы даже орки, а для минотавров они, вероятно, обратились бы в крылатые подковы на копытах или нечто совсем необычное.
— «Математика — язык природы», — прочёл вслух Локи на обложке поднятого тома, убрав тот на место. — Лучше б читал книги по убеждению и красноречию, — вздохнул шут. — Я думал, будет сложнее. Не сопротивляться — было верным твоим решением. Верным, но всё равно глупым.
— С кем это ты тут разговариваешь? Сам с собой, что ли? Опять кукухой поехал? — вышагал из Локи со шлемом его двойник с шутовским колпаком, гремя бубенчиками.
— С мёртвыми, с мёртвыми он разговаривает, — шипящим тоном произнёс третий Локи в чёрной мантии с бледным лицом и изображением черепов на кольцах и амулетах: эдакий некромант.
— С сандалиями, — объявился и Локи-толстяк в купеческом буром кафтане и бобровой шапке-боярке. — С хорошей вещицей чего б и не поговорить? Прекрасная обувка! Высший класс! А бегают как, а летают! — с восхищением восклицал он.
Истинный Локи задул огонь в камине с котелком, отчего вокруг резко потемнело, осмотрел пустую комнату, в которой вновь был совсем один, без других голосов и фигур, а затем выпорхнул в окно, через которое сюда и проник. Одинокая башня с куполом-навершием осталась вдали под опадающим снегопадом, что срывался под фуртхёггскими холодными ветрами с хмурого серого неба.
Преодолев немалое расстояние, на окраине одного тихого ночного городка плут опустился возле алхимической лаборатории, вокруг которой были ухоженные заросли конопли. А прямо на двери висела прибитая гвоздём потрёпанная бумажка, представляющая собой ценник на масло, семена и всё прочее.
Путник постучал, и спустя краткое время дверь ему открыла женщина с узким разрезом глаз, наряженная в бледно-розовое дайконское одеяние с синим поясом, придерживающим также внешнюю рыжеватую юбку из шерсти. В руках у неё была ваза-кувшин с цветущими розами, а на плечах — декор из зелени, на стеблях которой с одной стороны сидела летучая мышь, а с другой — красивая бабочка, плавно шевелящая усиками.
— Локи… — явно не была рада хозяйка лаборатории своему гостю.
— Могу ли я зайти к великой Ма-Гу? — усмехнулся тот.
— Только если недолго, — проворчала она, заходя внутрь обратно, не закрывая дверь.
— Да всего-ничего, я на пару слов, — проверил Локи рукоять кинжала на поясе. — А то трубы гудели, Гор сигнал подавал, дай, думаю, проведаю фею-богиню. Милая бабочка у тебя. Правда, что они всего по три дня живут? Ты их так и сменяешь? Сегодня — такая, послезавтра — зелёная, следом — красненькая? Ха-ха! О! Слышала, как однажды молодая жена заявила мужу: дорогой, я себе сделала татуировки в виде цветочка на животе и бабочек на грудях. А тот ей: ну, и зачем? Чтобы лет через сорок бабочки сели на цветочек?! Ха-ха-ха! Смешно, правда?
