Маркиза Бонапарта

Виктория Дьякова, 2014

Весной 1812 года при французском дворе было объявлено о помолвке блестящего генерала Армана де Коленкура и одной из первых красавиц Франции Адриены де Канизи. Придворное общество недоумевает, ведь всем известно о пламенной страсти графа к неистовой маркизе Анжелике де Траиль. Наполеоновские войска вторгаются в Россию, и Анжелика неожиданно появляется на передовой. Молодая женщина отчаянно желает объясниться с возлюбленным и возвратить потерянное счастье. Но Анжелику захватывают в плен. От расправы ее спасает гусарский офицер, граф Алексей Анненков. Теперь Анжелика уже не хочет возвращаться к соотечественникам, ее сердце покорил русский гусар. Она не знает, что уже не первый год граф Анненков является тайным возлюбленным самой могущественной женщины России, княгини Елизаветы Потемкиной, дочери самой Екатерины Великой, и та совсем не рада появлению соперницы и не собирается уступать.

Оглавление

Из серии: Женский исторический роман

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Маркиза Бонапарта предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2. Нежданная встреча

В замке Ли де Траиль ужинали поздно. Так повелось издавна, и никому не хотелось менять традиций.

Вечер выдался теплым, и Анжелика, подойдя к окну, попыталась открыть его, но деревянный шпингалет, до которого давным-давно никто не дотрагивался, никак не поддавался. Наконец ей это удалось — и в просторную столовую залу ворвался свежий воздух. Солнце садилось за блестящую ленту Роны, тускло угасал закат.

Анжелика улыбнулась, поправила рубиновое колье поверх белого платья — она только что переоделась к ужину, — и вдруг в отблеске солнечных лучей на цветном стекле витража увидела отражение дворецкого, невысокого худощавого человечека с крошечным ртом и бледным болезненным лицом. Он прислуживал в замке, сколько Анжелика помнила себя. Теперь же дворецкий смотрел на молодую хозяйку с укоризной, и та сразу догадалась почему.

— Вы же знаете, ваше сиятельство, — произнес дворецкий нарочито строго, — ваша матушка терпеть не может сквозняков…

— Да, знаю, — Анжелика поморщилась, — но я ненадолго. В столовой пахнет, как в склепе. — Сообразив, что выразилась слишком резко, маркиза прикусила язык и снова отвернулась к окну.

Дворецкий никак не среагировал на ее слова и все так же стоял со спокойным и почтительным выражением на лице, ожидая, пока хозяйка соизволит снова обратиться к нему.

— Вы приказали накрывать на стол, Жан? — спросила Анжелика, не поворачиваясь.

— Да, мадам, — дворецкий слегка поклонился.

Полуобернувшись, маркиза взглянула через плечо. Легкий ветерок, разгуливая по зале, колебал пламя высоких свечей в канделябрах на столе, будто играл с ним. Дворецкий все так же стоял не шелохнувшись. В руках он держал широкий серебряный поднос с сочным, бархатистым виноградом, а рядом с гроздьями — она заметила — белел лист бумаги…

Сердце Анжелики вздрогнуло: «Не может быть!» Почему-то ей сразу подумалось, что дворецкий принес послание от Армана! Но почти сразу же маркиза остановила себя: если письмо ей, то почему дворецкий так долго тянет и не отдает ей его?

Стараясь не выдать волнения, она как бы невзначай спросила Жана:

— Вы принесли виноград?

— Да, мадам, — откликнулся тот.

— Так почему не ставите на стол?

— Если позволите, мадам, — неслышно ступая по ковру, дворецкий приблизился к столу и, поставив на него поднос, принялся небольшими серебряными ножницами разрезать грозди.

Теперь уж Анжелика ясно рассмотрела письмо и не утерпела:

— Скажите, Жан, что за письмо у вас? Кто его доставил и когда?

— Это письмо переслали из Парижа, — ответил дворецкий невозмутимо, — оно адресовано вашей матушке, мадам.

— От кого же? — удивилась маркиза, хотя и догадывалась. — От графа Александра?

— Да, мадам. От вашего брата. Из армии…

«Из армии… А может быть, Александр что-либо пишет об Армане? — мелькнуло в голове Анжелики. — Но почему Александр должен писать матушке об Армане — с какой стати? И все-таки…»

— Не трудитесь, Жан, — Анжелика закрыла окно и приблизилась к дворецкому, — письмо матушке я отдам сама, а вы займитесь ужином. — Она решительно взяла письмо с подноса и, не слушая возражений дворецкого, направилась в гостиную.

Усевшись напротив камина, в котором весело плясал огонь — огромные комнаты замка часто приходилось протапливать от сырости даже летом, — Анжелика поудобней подложила под спину диванную подушку и некоторое время не решалась открыть конверт. Она смотрела на огонь и пыталась представить себе Александра в генеральском мундире с золотыми эполетами и шитьем. Присев у костра, он вот так же смотрит на пламя и пишет домой… Быть может, Арман в это время проходит мимо, спеша по очередному зову императора, и даже приветствует ее брата..

Анжелика разорвала печать. Исписанная мелким торопливым почерком страница как будто исчезла — Александр сам заговорил с ней, присутствуя в воображении.

Он рассказывал о том, что, перейдя Неман, армия почти месяц движется по русской территории и теперь достигла Вильно. Русские отступают, не желая принять генеральное сражение. Французам повсюду встречаются покинутые жителями деревни, захолустные уездные городки, тонущие в тучах пыли. Иногда русских удается нагнать — и тогда видны бивачные костры их лагеря, но под покровом ночи они снова снимаются и уходят. Постоянное отступление русских огорчает французов больше всего. Но вера в гений в императора в войсках очень сильна — никто не сомневается, что порядком наскучивший поход все же закончится одним громовым ударом, и солнце Витебска или Смоленска станет для Франции вторым солнцем Аустерлица.

Дальше Александр справлялся о здоровье mamán, посылал приветы младшему брату Пьеру, с нежностью спрашивал о ней, об Анжелике. Про Армана — ни слова.

В конце письма Александр в который уже раз настойчиво уговаривал матушку не держать Пьера при своей юбке, а отправить его на службу — юноша достаточно вырос и сидеть у маменьки под опекой для него позорно. Прочитав это, Анжелика невольно улыбнулась, представив, как отреагирует старая графиня де Траиль на такие пожелания старшего сына. Если бы сам Александр слушался ее в свое время, он никогда бы не стал кавалерийским генералом.

Отложив письмо, Анжелика встала с дивана и, откинув кружевную штору, вышла на застекленный балкончик гостиной. Сквозь зелень ветки деревьев расплывчато вырисовывались на фоне неба. Внизу в фонтанах, пузырясь, струилась вода. Сумерки отбрасывали лиловые пятна на пол и на стены комнаты. В соседней зале слышались шаги и тихие разговоры служанок, легкий звон столового серебра.

Рассказ брата о русском походе взволновал маркизу. Она попыталась вообразить себе пустынные враждебные просторы: леса, долы, овраги, заброшенные пашни… Ускользающие русские армии, затягивающие французов все дальше в глубь своей страны. Внезапно Анжелике стало страшно… Конечно, Арман находится при ставке императора, но ядра не выбирают цели. Сам Наполеон уже неоднократно бывал ранен в сражениях. Что же говорить о его генералах? К тому же, если убьют кого-то из командиров, император вполне может послать Коленкура в бой. Что, если ей с ним больше никогда не суждено увидеться? И она никогда не узнает правды о том, что же их так жестоко разлучило?!

Решение пришло само собой. Передав письмо брата старой графине и не сказав ей ни слова о своих намерениях, Анжелика в ту же ночь собралась в дорогу — она решила догнать армию, найти Армана и во что бы то ни стало объясниться с ним — пока непоправимое не лишило ее последней надежды на счастье.

* * *

Император Наполеон не скрывал злости: война шла уже второй месяц, а русская армия лишь на подходе к Смоленску. До сих пор от нее обнаруживались только следы: павшие лошади, поломанные колеса, попорченная амуниция или ящики из-под артиллерийских зарядов. Ни одного солдата! Иногда на французский авангард наскакивали вихрем бородатые казаки с пиками — и сразу же исчезали, словно ветром уносило их. И наконец перед Смоленском, перейдя вброд небольшую речушку с труднопроизносимым русским названием «Красная» (французы прозвали ее «Креси»), быстрый Мюрат наткнулся на отступающий арьергард[9] русских.

Проскакав вдоль берега реки мимо палаток гвардии и итальянских полков вице-короля Евгения Богарне, Наполеон внимательно наблюдал в трубу, как последние кавалерийские полки Мюрата все еще переходят реку вброд — зеленые мундиры вестфальских улан с бело-голубыми флюгерами на пиках колыхались над водой, а синие мундиры поляков с бело-малиновыми флюгерами уже устремились в широкую березовую рощу, за которой виднелись — вот счастье-то! — темно-зеленые с белым ряды русских пехотинцев. Похоже, их оказалось там не меньше дивизии.

Построившись в каре, русские отступали по дороге к Смоленску. Мюрат бросал на них одну кавалерийскую дивизию за другой. Гусары, уланы, карабинеры, драгуны налетали на русских со всех сторон, стараясь врубиться в каре, но каждый раз откатывались назад. Русские отбивали их ружейным огнем. Мюрат свирепел и усердствовал, зная, что за ним наблюдает император.

Чем больше маршал кавалерии проявлял упрямство, тем больше портилось настроение у императора. Он послал Коленкура передать Мюрату приказ — прекратить атаки и дождаться конной артиллерии. Но не тут-то было. Войдя в азарт, Иоахим Мюрат не захотел даже слушать Армана. В сражении при Иене его генерал Лассаль легко разметал каре прусской пехоты, Монбрюнн даже брал крепости кавалерией. А что мешает здесь? «Всего лишь несколько жалких полков, прижавшихся испуганно друг к другу!» — воскликнул Мюрат и зло сплюнул на песок, притопнув высоким зеленым сапогом с золотой шпорой.

Однако, взглянув на место сражения в подзорную трубу, никакого испуга в русских Арман не заметил. Хотя их каре и состояли сплошь из юнцов-новобранцев, но держались те стойко. Сорок раз Мюрат посылал свою конницу на русских, и сорок раз откатывался ни с чем. Каре отступали в полном порядке и не пропустили французов в Смоленск, пока ночь не положила конец наскокам французской кавалерии.

— Кто командует ими? — спросил император у Армана, когда тот, усталый и запыленный, вернулся от Мюрата в ставку.

— Генерал Раевский, сир, — ответил мрачно Коленкур. — При нем два малолетних сына. Он вывел их перед фронтом, чтобы вдохновить солдат…

— Герой… Что ж, Багратион дерется как лев, и его генералы достойны похвалы, — оценил храбрость противника император. — А Мюрат — просто болван. Из-за него мы притащимся к Смоленску на хвосте русских.

Действительно, скоро Смоленск показался впереди. Французский авангард подошел к нему ясным и свежим по-осеннему августовским утром. Замысел Наполеона отрезать русские армии от Смоленска и прийти к городу первыми провалился — остатки пехотинцев генерала Раевского уже заняли его оборону. К ним на помощь к восточным и южным предместьям подтягивалась Вторая армия князя Багратиона в полном составе. На следующее утро появились и корпуса Первой армии Барклая. Становилось совершенно ясно — сражение состоится: Смоленск — первый исконно русский город на пути иноземцев — французам без боя не сдадут.

Несмотря на задержку, Наполеон был полон бодрости и надежды. Он рассчитывал выиграть генеральное сражение и продиктовать Александру условия мира, заставив «русского медведя» сидеть смирно в своей берлоге и прекратить поддержку Англии. А потом можно вернуться в Европу, хотя бы в Польшу.

Однако двое суток спустя радость императора померкла. Русские армии явно не собирались принимать сражение в «поле» и свернули там свои позиции, укрывшись за стенами Смоленска. Бонапарту не составило труда догадаться о намерениях русского главнокомандующего Барклая де Толли: он намеревался всего лишь задержать противника, чтобы дать возможность соединившимся русским армиям организованно отступить.

Рассерженный Наполеон приказал подвести к городу все осадные орудия. Сотни пушек били по Смоленску и его укреплениям целый день, но повидавшие виды старые стены с трудом поддавались французским ядрам. Пехота неоднократно бросалась на штурм, но истекающие кровью полки Раевского и Дохтурова стойко отбивали ее атаки.

К вечеру весь форштадт[10] Смоленска оказался в дыму и пламени. Внутри также начались пожары — французские гранаты подожгли деревянные дома, которые преобладали в городе.

* * *

Вечерело. Над Смоленском громадными столбами подымался к небесам густой черный дым, окрашивая их в багровый цвет. Яркие языки пламени сполохами пробивались в нем. Из этого моря огня, сквозь неумолчный гром пушек, сквозь бесконечную ружейную трескотню и отдаленный грохот барабанов, сопровождающих шествие французов, доносился колокольный звон. Не набатный, тревожный, а какой-то неуместно спокойный, даже идиллический.

Заслышав его, император Наполеон удивился.

— Почему они звонят? — спросил он, повернувшись к свите.

— У русских завтра большой церковный праздник, — поспешно объяснили ему адъютанты.

— Праздник? — насмешка скользнула по усталому лицу императора. — Праздник завтра будет у меня, а не у них.

Адьютанты переглянулись. Но как заставишь колокола замолчать, даже если такова воля недовольного императора? Для этого необходимо сначала взять Смоленск. Так что пушки продолжали греметь, а колокола — звонить. Бой постепенно затихал, но не утихали пожары, охватившие город. Они быстро разрастались, и вскоре за стеной дыма уже вставала сплошная стена огня.

Император Наполеон некоторое время прогуливался возле костров, разложенных у его палаток.

— Не правда ли, красивое зрелище, Арман? — спросил он у Коленкура, бросив досадливый взгляд на город, который ему так и не удалось захватить сегодня.

— Ужасное зрелище, сир, — честно признался Арман.

Словно не услышав эти слова, император промолчал. Он по-мальчишески подбросил носком сапога в огонь несколько валявшихся на земле сосновых шишек и пошел спать. За ним последовала и свита.

Не спалось только Арману де Коленкуру. Он бродил по лагерю, посматривая на Смоленск, а потом присел у костра на деревянный обрубок и, глядя на огонь, вспоминал далекую Францию и прекрасную Адриену де Канизи, которая ждала его из этого безумного похода… Незаметно Арман задремал.

Проснулся он от того, что кто-то потряс его за плечо:

— Месье, месье, проснитесь!

Пригрезилось или на самом деле он услышал такой знакомый, но забытый уже голос? Впрочем, нет. Он не забывал его никогда.

Арман поднял голову. Да, он не ошибся. Анжелика стояла перед ним, словно видение… Ангел, спустившийся с небес на обожженную войной землю. На ней был черный дорожный костюм. Легкий ветерок, доносящий хлопья золы от полыхающего города, шевелил края ее дорожного плаща и золотые локоны, выбившиеся из-под шляпы. Отсветы костра отражались на ее лице и, казалось, играли искорками в ее темно-карих с золотистой поволокой глазах, усталых и грустных с дороги.

Как она оказалась здесь, у стен осажденного города? Все-таки решила последовать примеру Бигготини? А мать? А брат? Пораженный ее явлением, Арман не мог вымолвить ни слова.

Лицо Анжелики тоже выражало удивление. Издалека она приняла Армана за другого, совсем не знакомого ей человека, и только хотела узнать, где найти графа де Коленкура. А оказывается, вот он сам, перед ней.

— Вы? Вы, граф?.. — спрашивала она растерянно.

Он не отвечал.

В это время сзади раздался топот копыт и перед костром возник младший брат Анжелики, Пьер, верхом на сером жеребце.

— Сестрица, сестрица! — воскликнул Пьер восторженно, указывая на пожираемые огнем стены Смоленска. — Вот город, захваченный нашей армией! Мы у цели…

— Смоленск еще не захвачен, — поправил юношу граф де Коленкур, — он только осажден.

— Но мы захватим его завтра! — не унимался Пьер. Он гарцевал на лошади вокруг костра.

Анжелика подхватила его коня под уздцы и строго заметила брату:

— Я прошу вас не шуметь. Посмотрите, все спят вокруг. Раненым в лазарете тоже необходим покой, — и тут же предостерегла от беспечности: — Осторожнее, Пьер, там крутой спуск! Я знаю, что не один де Траиль еще не умер от старости в своей постели, но что-то не припомню, чтобы кто-то из них свернул себе шею, упав с лошади. Вы можете опозорить всех своих предков. К тому же не забывайте, — добавила она уже ласковее, — вы мой личный будущий генерал. Так зачем же рисковать своей драгоценной жизнью? Слезайте!

Вняв убеждению сестры, Пьер резво соскочил с коня.

— А как ты думаешь, где сейчас Александр? — спросил он у Анжелики.

— Не знаю… — ответила она рассеянно, снова устремив взгляд на Коленкура. — Впрочем, сейчас узнаем, — поспешно добавила она, чтобы скрыть смущение. — Кто это там скачет? — взгляд ее скользнул в сторону. — Такой яркий и цветной? Что это за маскарад, граф? — она даже засмеялась, но голос ее дрогнул.

— Маскарад? — переспросил Коленкур, вставая. — Это не маскарад, моя маркиза. Это маршал кавалерии Мюрат, собственной персоной. Король Неаполитанский и шурин императора. Вы узнаете?

— О, да! Теперь — да!.. Что я вижу? Ваше Величество! — приветствовала Анжелика короля. — Вы и на войне верны себе. Как всегда, неотразимы: те же кудри, то же роскошество в одежде, та же кавалерийская удаль! Я думаю, русские замечают вас издалека!

Мюрат спрыгнул с седла и наклонился, целуя руку маркизы:

— Счастлив снова встретить вас, моя красавица, но никак не ожидал увидеть вас под огнем.

— Огонь по счастью стих пока… Но желтые сапоги, Ваше Величество? Я полагаю — это верх элегантности. Где вы достали их? — Она знала, Мюрат любил, когда хвалили его одежду, для того он и наряжался, чтобы его замечали дамы. — А как относятся к ним русские артиллеристы? Вы же в них — прекрасная мишень для них. Однако, мне известно, вы — неустрашимы, Иоахим. Кстати, я привезла вам привет от вашей супруги, королевы Каролины, сестры императора. Она в добром здравии и прекрасно выглядит, как всегда…

— Я представляю, как она выглядит, если об этом с восторгом говорит красивая женщина, — послышался рядом чуть хрипловатый голос маршала Бертье. Он только что закончил диктовать приказы секретарям и вышел из палатки, где размещался штаб императора.

— Я вовсе не то имела в виду. — Анжелика взглянула на него со смущенной и полной укоризны улыбкой. — Мой герцог, вы плохо знаете женщин. Они более благородны по отношению друг к другу, чем вы представляете себе. Но даже если в ваших словах и есть доля правды, она не относится к Анжелике де Траиль.

— О да, маркиза, всем прекрасно известно, что ваше благородство не знает границ, — покорно согласился с ней маршал.

Бертье, принц Невшательский, безнадежно влюбленный в одну женщину, итальянку Жозефину Висконти, ожидавшую его в Париже, тем не менее никогда не упускал возможности пофлиртовать с другими дамами. Это было известно. Жозефина безбожно обманывала его в прошлом, но со временем оценила верность возлюбленного. Особенно когда все вокруг стали поговаривать о необычайном сходстве Бертье с императором: тот же рост и та же комплекция, тот же сюртук и та же шляпа, и даже любимая женщина — Жозефина — только Висконти, а не Богарне. Только вот голова больше туловища и волос на ней маловато, но кто это видит под шляпой?

Анжелика знала о всех россказнях, вьющихся вокруг Бертье, но старалась не выдавать своего ироничному к нему отношения. Она даже сочувствовала «главному секретарю императора». Легко ли, когда все вокруг смеются над тобой!

Снова сев в седло, Иоахим Мюрат тоскливо смотрел на затихающий пожар в Смоленске. Витебск, Смоленск… Где-нибудь в Европе у Мюрата уже давно карманы бы были полны хорошенькими женщинами. А тут? Проехать столько лье от самой границы и не встретить ни одной пары любопытных женских глаз, ни одной манящей улыбки! Скучища!.. А эти крестьяне?

Мюрат припомнил, как по дороге от Витебска какой-то славянин спросил у него через толмача, глядя во все глаза на разукрашенные позументом зеленые доломаны его венгерских гусар:

— Откуда путь держите, люди?

— Из Парижа, — ответил ему Мюрат со злостью.

Похоже, крестьянин такого названия никогда не слышал. По крайней мере, по выражению лица это трудно было определить. Но главное открытие ожидало Мюрата впереди:

— А куды идете?

— На Москву. — И тут Мюрат понял, что старик не то что про Париж, он и про Москву никогда не слыхивал.

От грустных размышлений короля Неаполя оторвал юный Пьер де Траиль. Он подошел к маршалу, держа коня за повод, и, набравшись храбрости, обратился:

— Сир, возможно, я еще молод, но в моих жилах течет рыцарская кровь. Я был бы счастлив, если бы мне представилась возможность сражаться за императора в бою…

— Пьер! — воскликнула Анжелика, прервав его. — Вы же обещали mamán, вы же клялись ей не заводить речи об участии…

— Сестрица, позвольте заметить, — щеки Пьера порозовели от смущения, но он настаивал на своем, — вы забываете, что наш старший брат Александр вступил в армию, когда ему было пятнадцать лет. Мне на целый год больше…

— Александр сбежал из дома, — поправила его Анжелика. — Он доставил столько страдания родителям. Отец умер из-за того…

— Не отговаривайте меня, ma souer, я вполне ясно ощущаю, что нужда моего императора в верных солдатах велика. И готов отдать жизнь за него! — Пьер решительно тряхнул головой.

— О! Боже! — воскликнула Анжелика. — Что вы говорите? Вспомните о mamán!

Не обращая внимания на сестру, Пьер прикоснулся рукой к вышитому золотом желтому сапогу маршала кавалерии и умоляюще произнес:

— Возьмите меня, сир, вы не пожалеете. Я не боюсь трудностей…

— В самом деле, маркиза, — поддержал юнца Мюрат, — юноше уже шестнадцать, а вы хотите, чтобы он сидел взаперти при стареющей матушке, когда его ровесники к двадцати годам получают генеральские эполеты из рук императора, а наши армии переворачивают мир! Долг каждого француза вложить свою кровь в величие императора. Этот мальчишка — настоящий лев! — Наклонившись, Мюрат потрепал Пьера по плечу, и на губах молодого маркиза заиграла довольная улыбка.

— Вы неисправимы, Иохим, — грустно покачала головой Анжелика. — Как я могу переубедить его, когда он получил в вашем лице такую поддержку!

— Вот и порешили. — Мюрат прищелкнул по сапогу шелковой плеткой. — Подойдите к начальнику штаба, юноша, — приказал он Пьеру, — и скажите, что я принимаю вас в кавалерию, поступите в подчинение к вашему брату, генералу де Траилю.

— Ура! Ура! — Пьер запрыгал от счастья на одной ноге. — La guard fixe![11]

— Вы видете, Иохим, мой брат совсем еще ребенок, — упрекнула Анжелика маршала.

— Это скоро пройдет, мадам, — уверил ее Мюрат невозмутимо. — На войне быстро взрослеют, увы. Не отнимайте у юноши мечты. Надеюсь, маркиза, — он слегка поклонился Анжелике, — вам и вашей матушке станет намного спокойнее от того, что молодой человек будет постоянно находиться под присмотром старшего брата?

— Отчасти, да, — согласилась Анжелика неохотно. — Хотя Александр горяч и порывист, он всегда оказывается в самой гуще сражения…

— А где же еще, маркиза, прикажете быть кавалерийскому генералу? Если только у ваших ног, но в мирное время, — усмехнулся Мюрат. — Однако мне пора откланяться. Надеюсь, вы не скоро покинете нас и мы еще увидимся?

— Вполне возможно, — согласилась Анжелика. — По крайней мере, в ближайшее время я не собираюсь во Францию. Я еще хочу увидеть, как вступит в сражение мой героический рыцарь. — Она с улыбкой обратила взор к младшему брату. — Иначе, что же я скажу нашей матушке, если он стал солдатом вопреки ее воле и не показал себя героем. Тогда уж она точно не простит его никогда. Как вы считаете, сир, у него есть надежда заслужить похвалу императора? — спросила она у Мюрата с легкой иронией.

— Раз он сам уверен в себе, то — обязательно! — ответил маршал. — Скоро увидимся, юноша, — пообещал он Пьеру, пришпоривая коня. — Я лично буду наблюдать за вами.

— Vive L‘empereur![12] — воскликнул Пьер радостно, прикладывая два пальца к головному убору.

— Вы привыкаете к новой роли, юноша, — похвалил его Мюрат и обратился к Анжелике: — Всего хорошего, маркиза! — Маршал кавалерии склонился с седла и, поцеловав Анжелике руку, всадил звездчатые шпоры в бока своему коню.

Он ускакал — зеленый, малиновый, золотой… Только пыль взвилась следом.

— Павлин! — улыбнулась Анжелика вслед неаполитанскому королю: красив, элегантен и роскошен. Кто теперь вспомнит, что когда-то Мюрат был всего лишь сыном трактирщика из Кагора?

Маркиза обернулась, ища взглядом Коленкура. Тот молчал во время ее разговора с Мюратом, и теперь она с удивлением обнаружила, что, оказывается, граф просто ушел. Бивуак был пуст, костры догорали, слегка потрескивая. Маршал Бертье отправился к своим депешам, а Арман де Коленкур, по-видимому, — к дежурным генералам.

Несколько мгновений Анжелика размышляла. Ради объяснения с Арманом она проделала длинный путь. Завтра с утра возобновится осада города и Арману станет не до нее — он должен постоянно находиться при императоре, а самой маркизе ничего не останется, как присоединиться к лазарету. Нет, откладывать нельзя! Надо разыскать Армана немедленно! Мюрат галантный и любезный — но своим приездом он испортил ей встречу с возлюбленным.

Послав Пьера позаботиться о ночлеге, маркиза решительно направилась к штабным палаткам. Однако Коленкура в числе тех, кто охранял недолгий сон императора, разбирая для него почту, не оказалось. Арман ушел к себе.

Найти палатку императорского шталмейстера для Анжелики не составило труда. Она приблизилась к шелковому шатру и на мгновение остановилась в нерешительности — волнение стало сильнее. Но все же, взяв себя в руки, маркиза вошла внутрь.

Коленкур не спал. Спать он уже не мог. Приезд Анжелики обрадовал и огорчил его одновременно. Он лежал на походной кровати, подложив под голову конскую попону, в расстегнутом мундире, на котором при свете единственной зажженной свечи тускло поблескивала золотая вышивка. Он думал, вспоминал — все, с самого начала, с первого дня его встречи с золотокудрой маркизой.

Тиковый полог палатки откинулся — в открывшемся проеме мелькнуло озаренное пламенем пожара небо. Мелькнуло и погасло. Полог опустился — тонкая женская фигурка в черном проскользнула в палатку. Приподнявшись, Арман разглядел в полутьме золотистые волосы, выбивающиеся из-под шляпы, и серебряные узоры на широком поясе, охватывающем талию гостьи.

Женщина постояла немного, дожидаясь приглашения войти. Он слышал легкое дыхание ее и уже чувствовал знакомый аромат фиалкового сашé — Анжелика. Она пришла сама. Арман молчал, словно не мог совладать с собственным горлом и пригласить ее — слова застревали от волнения внутри него. Тогда, не услышав и слова приветствия, маркиза заговорила сама:

— Почему вы ушли, граф? Вы не хотели меня видеть? — Ее голос слегка дрожал от волнения, но она старалась не выдать себя. — Я понимаю, я смутила вас своим приездом. Но выслушайте меня, Арман. — Она сжала руки на груди. — Я боялась, что здесь, в далекой России, вы можете погибнуть, и я никогда больше не увижу вас. Я не смогу сказать, что сожалею о прежних недоразумениях. Я люблю вас, Арман. Я очень скучала. Я устала. Я больше не могла оставаться в Провансе и ждать, ждать… — В мелодичном голосе маркизы отчетливо послышались рыдания. Она уже не была прежней гордячкой, отвергавшей его ухаживания. Она переменилась, страдая.

— Не надо, не надо слез, моя дорогая. — Коленкур встал.

Он протянул руку, чтобы привлечь возлюбленную в свои объятия, но полог палатки снова откинулся — на пороге показалась приземистая фигура маршала Бертье. Нисколько не удивившись свиданию, невольным свидетелем которого он оказался, герцог Невшательский обратился к Коленкуру:

— Простите. Император проснулся, Арман, и призывает нас к себе. Поспешим! А для вас, маркиза, — обернулся он к Анжелике, — приготовлена палатка, и вы можете немного отдохнуть, пока тихо, — добавил он со вздохом. — Вон там, левее, — указал он, высунувшись на улицу. — Ваш брат уже там, мадам.

— Надеюсь, это не аванпост[13] врага, — пошутила Анжелика, чтобы скрыть огорчение, охватившее ее. — Я могу спать спокойно?

— Что вы! — восликнул Бертье испуганно. — Это почти рядом с императором. Наша армия будет охранять ваш сон, — добавил он галантно и поцеловал руку маркизы. — А вашему герою, — вспомнил он Пьера, — спать не придется. Его зачислили в кавалерию Мюрата, и теперь он должен отправляться по назначению.

— Как, уже? — вскрикнула Анжелика. — Он же заблудится! Как он найдет расположение?

— Не заблудится, — уверил ее Бертье. — Для начала его проводят, ну а там его встретит генерал Александр.

— Когда я смогу увидеть Александра? — робко спросила Анжелика о старшем брате. — Мы не виделись так давно.

— Когда возьмем Смоленск, — ответил Бертье, — не раньше, мадам. Идемте, Арман. Извините нас, маркиза.

Анжелика рассеянно старалась поймать взгляд Армана. Но генерал де Коленкур, застегнув мундир и оправив перевязь, надел треуголку с белым плюмажем и, холодно кивнув, вышел вслед за Бертье.

— Я удаляюсь на свои «аванпосты», — грустно добавила Анжелика и вздохнула.

Пожар в Смоленске затухал. Тишина, царившая в расположении Великой армии, нарушилась: послышались приказы, сновали ординарцы и адъютанты, потянуло запахом пищи с полевых кухонь. До рассвета оставалось всего несколько часов.

* * *

Императору Наполеону всегда лучше работалось по ночам. Граф Арман де Коленкур называл это присутствием духа после полуночи и даже говорил не раз императору. Однако за многие годы службы сам он не мог похвастаться тем, что приучился к подобному распорядку — дух у графа Армана после полуночи отсутствовал всегда и появлялся только утром. Коленкура клонило в сон, но зевать в присутствии императора он не мог себе позволить и потому сдерживался, отворачиваясь.

Кроме того, Арман старался, чтобы мысли его не переходили к маркизе Анжелике. Арман уже представлял себе, с каким сарказмом воспримет появление Анжелики в расположении армии император. Он прекрасно помнил, как негодовал Бонапарт по поводу приезда Бигготини к Дюроку и его грозное внушение Бертье, когда тот начал сожалеть, что не может отправиться в Париж, очень скучая по Жозефине Висконти:

«Придворные шаркуны, а не генералы! — заметил тогда Бонапарт сердито. — Я продержу вас в строю до тех пор, пока вам не стукнет по восемьдесят лет. Вы рождены на бивуаке, на нем и умрете! Имейте это в виду, господа». Теперь уж император обязательно выскажет, что не только к Дюроку любовницы приезжают прямо на бивуак, но и к прочим — тоже.

Накинув серый сюртук на плечи, Наполеон прохаживался около своего рабочего стола и диктовал распоряжения Бертье. Вдруг прервавшись, он взглянул на Армана и быстро спросил:

— Что вы думаете о Барклае? Он завтра опять уйдет? — Наполеону не хотелось верить в отход русских армий от Смоленска, и он искал поддержку в Коленкуре.

Конечно, опытный дипломат, Арман мог покривить душой и поддакнуть, но он не стал.

— Я по-прежнему думаю, сир, что русские отступят, — ответил он, глядя императору в лицо.

Словно в подтверждение его слов со стороны Смоленска раздалось несколько мощных взрывов. Наполеон напрягся и замер.

— Похоже, сир, — осторожно предположил Бертье, — они взрывают пороховые склады перед… — герцог запнулся и стал нервно покусывать ногти. Он никак не мог решиться продолжить о том, что так раздражало Бонапарта.

— Что вы молчите, Бертье? — Наполеон на удивление отреагировал спокойно. — Раз уж начали, так говорите до конца: они взрывают склады, перед тем как покинуть Смоленск. — Вздохнул: — Я так и знал! — И он продолжил диктовать депеши.

* * *

Когда император наконец отпустил его, Арман де Коленкур, ненадолго простившись с Бертье, пожелавшим соснуть часок, направился к палатке, куда начальник штаба, по его словам, поместил Анжелику.

Внутри палатки было тихо. Приподняв полог, Арман заглянул в палатку.

Анжелика лежала поверх пунцового покрывала, расшитого серебряными звездами, освещенная двумя свечами, горящими за отсутствием подсвечника на простой деревянной подставке. Устав с дороги, маркиза заснула. Сон молодой женщины казался спокойным и безмятежным. Дорожная шляпа и плащ, небрежно брошенные, лежали рядом. Расстегнутый ворот бархатного сюрко открывал тончайшее кружево сорочки, сквозь которое просвечивала гладкая, чуть смуглая кожа маркизы и темнели соски груди. Голову Анжелика склонила набок, и ее пышные золотистые волосы раскинулись по покрывалу волной. Сомкнутые ресницы едва заметно вздрагивали.

Охваченный волнением, Арман приблизился к ней, стараясь ступать как можно тише. Но маркиза все равно почувствовала его. Едва он подошел и присел на край ее постели, она открыла глаза и, протянув руки, с нежностью обвила его шею.

— Я не отдам тебя ей, не отдам, — прошептала Анжелика, привлекая графа к себе. — Я отниму тебя и верну назад наше счастье! Я останусь здесь, с тобой, и что бы ни случилось — мы будем вместе. Среди крови и смертей мы найдем утешение в любви, а если судьба окажется немилосердна — мы погибнем вместе, Арман. Я так люблю тебя… Я все готова разделить с тобой. Я ничего не боюсь. Ты слышишь?

Арман сжал маркизу в объятиях — золотые украшения на его генеральском мундире царапали ее нежную кожу. Она близко видела его улыбку и ощущала горячее желание, разгоравшееся в нем. Им обоим показалось, что время обернулось вспять. Вернувшееся чувство, более острое и пьянящее после долгой разлуки, уносило обоих на огненных крыльях, словно не было рядом с ними страдающего, дымящегося пожарами города. Забыв о войне, они отдались любви, сплетая тела и желая утопить давнюю ссору в долгих поцелуях и безудержных ласках. Их фразы начинались и обрывались на полуслове, уступая место молчанию, тогда как губы продолжали отвечать друг другу. Счастливая, маркиза смеялась под его поцелуями.

Осторожно взяв в руки ее прекрасное лицо, он увидел, как оно светится изнутри от нежности и восхищения им.

— Прости меня, прости! — прошептал Арман, прижав к своей груди прекрасную головку маркизы…

Под самое утро Анжелика задремала, прислонившись к широкому плечу Армана, и улыбка не сходила с ее губ.

От императорских палаток послышался голос Бонапарта: он шутил с гренадерами караула, говоря, что они хорошо прокоптятся в смоленском дыму. Потом приказал подать коня. Понимая, что император в любую минуту может хватиться его, Арман осторожно высвободился из объятий Анжелики и, заботливо укрыв возлюбленную покрывалом, начал одеваться.

Анжелика открыла глаза. Она сладко потянулась, но увидев, что любмый стоит перед ней в мундире, держа в руках шляпу с плюмажем, встревожилась:

— Что случилось? Уже все?

Коленкур кивнул и, наклонившись, поцеловал ее волосы:

— Пора, дорогая. На войне отдых недолог.

Анжелика смутилась — краска проступила на ее щеках. Она и вправду забыла, что находится не дома, в Провансе, а в действующей армии, где в любой момент может вспыхнуть сражение.

— Я скоро буду готова, — уверила она, притягивая к себе одежду.

Оглавление

Из серии: Женский исторический роман

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Маркиза Бонапарта предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

9

Арьергард — силы прикрытия (охранения), выделяемые от основных частей или соединений вооруженных сил при отступлении. В некоторых случаях арьергард может выделяться при совершении марша от фронта в тыл.

10

Форштад (старонем.) — предместье города.

11

La guard fixe! — Гвардия, смирно! (фр.)

12

Да здравствует император! (фр.)

13

Аванпост — передовой сторожевой пост (отряд) или отряд охранения.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я