Глава II. Гипотезы происхождения языка
Язык как инстинкт
Парадокс: Хомский своей теорией"универсального языкового модуля", сущего в человеческих головах, сам подталкивал к появлению идеи"язык — это инстинкт". С другой стороны, он категорически отвергал биологические начала в происхождении языка, а ведь инстинкт — это понятие чисто биологическое. Вот такая"пропасть Хомского".
В эту пропасть кинулся С.Пинкер, написав книгу с говорящим названием"Язык как инстинкт".
"На теорию, которую я излагаю в этой книге, Хомский, бесспорно, оказал сильное влияние, — пишет он. — Но это не копия его теории… Хомский озадачил многих читателей своим скептическим отношением к тому, может ли дарвиновская теория естественного отбора объяснить происхождение"органа языка", существование которого он доказывает. Я считаю, что имеет смысл рассматривать язык как результат эволюционной адаптации, подобно глазу, основные части которого предназначены выполнять важнейшие функции. А предложенное Хомским обоснование природы языковой способности основано на формальном анализе слова и структуры предложения, которые зачастую излагаются слишком замысловато и формалистично. Его рассуждения о носителях языка из плоти и крови поверхностны и сильно идеализированы. Хотя я и согласен со многими его доводами, но думаю, что заключение о природе разума убедительно тогда, когда за ним стоит многообразие реальных фактов". (Пинкер, 2004,С.16).
В конце своего программного заявления, которое я не случайно привел целиком, С.Пинкер неожиданно сбивается с языка на разум. Это характерный для него"подтасовочный"ход. Подтасовочный, потому что тридцатью страницами ниже он манифестирует:
"Идея о том, что мышление и язык — одно и то же, — это пример того, что может быть названо общепринятым заблуждением: некое утверждение противоречит самому очевидному, тем не менее, все в него верят, поскольку каждый смутно помнит, что он это где-то слышал или потому, что это утверждение можно истолковать неоднозначно. (К таким заблуждениям относится, например, тот факт, что…"Руководство для бойскаута" — самая продаваемая книга)". (Там же, С.47).
С одной стороны,"обоснование природы языковой способности" — это"заключение о природе разума". С другой стороны,"идея, что мышление и язык суть одно и то же, — это пример общепринятого заблуждения". Таков Пинкер — образец эклектики во всем.
Если тождество языка и мышления и является заблуждением, то отнюдь не того порядка, что ликвидность"Руководства для бойскаута". Этот ненаучный, маргинальный, популистский аргумент — не единственный в системе доказательств"инстинкта языка"в наукообразном, полном формул и схем, труде Пинкера. Ниже я приведу другие свидетельства своего тезиса о вопиюще маргинальном, донаучном характере доказательств, приводимых Пинкером в поддержку идеи"инстинкта языка". Критическая часть его работы сильна, в частности, когда он разоблачает фикцию"гена языка", а позитивная часть, направленная на доказательство инстинкта языка, ниже всякой критики.
Книга"Язык как инстинкт"популярна, котируется среди интеллектуалов, как"Руководство для бойскаутов"среди американских подростков. И при этом, судя по аргументации, совершенно маргинальный труд, донаучный характер которого искусно замаскирован научной лексикой и иронией, которую можно было бы назвать тонкой, если б не прикрывала глупость.
Теперь по сути. Еще ни один человек, включая уважаемого гарвардского профессора, не произвел ни одной мысли помимо языка. Иногда, опровергая данный факт, обращаются к искусству и музыке, где творцы, якобы, обходятся без языка. Это неверно. Существуют языки изобразительного искусства, архитектуры, музыки. Они изменяются, как и вербальные языки — и вслед за этим меняются искусство, архитектура, музыка. Попытки разъять мышление и речь неизменно завершались фиаско (вспомним пример Выготского, см. Тен,"Вестник психофизиологии", 2017,3; Тен, 2019, «Человек безумный. На грани сознания», С.21-34). С другой стороны, речь без смысла — это не языковая деятельность, а сотрясание воздуха. Скажу более: даже это сотрясание воздуха есть продукт мышления, хотя бы как филогенетического наследия. Ибо даже первичные архифонемы, которые я приведу ниже, уже содержат в себе развитый смысл, заключенный в ментальных оппозициях. Речь человека — даже сумасшедшего, пьяного, одурманенного наркотиком, бессвязная речь экстатирующего дикаря, — не бывает абсолютно бессмысленной. Даже если это"собачий"лай. Подобные виды речи всегда можно подвергнуть психологическому анализу и выйти на такие пласты, что не хватит никакого удивления. Лай бешеной собаки бессмыслен, но если начинает лаять человек, всегда найдется психоаналитик, который растолкует этот лай, выводя на комплексы, архетипы и прочее"бессознательное", которое содержится в мозге далеко не в готовой речевой форме.
Самому очевидному противоречит как раз утверждение С.Пинкера, а не связь мышления и речи.
Если вы попытаетесь разъять это тождество, то язык вы сможете объяснить только Чудом. С.Пинкер, разумеется, хочет избегнуть этой уютной, но малонаучной бухты и пытается привести"многообразие реальных фактов"в доказательство врожденности языкового инстинкта, проявления которого — во всяком случае, первичные, детские — никак, дескать, не связаны с мышлением.
Если ты разъял мышление и речь, то объясни специфику каждого феномена и откуда они берутся, если берутся из разных источников. Например, если специалист говорит, что стресс и страх — это явления разные, он объясняет их оба, проводя различение. Дефиниция — это разделение. Пинкер пишет о языке, отбросив мышление так же, как ребенок отрывает и отбрасывает голову у куклы. Пинкер перед этим оторвал у головы язык. Голову выбросил, а язык не знает, куда теперь вставить.
Онтогенез языка, развитие речи у детей — основная профессия С.Пинкера. Следует ожидать, что на этой стезе он проявит максимальную компетентность в системе доказательств инстинктивного характера языка.
Доказательство первое:
"Универсальный план, в соответствии с которым в языках выделяются вспомогательные глаголы и правила перестановки, существительные и прилагательные, подлежащие и дополнения, словосочетания и синтаксические группы, элементарные предложения, падежи и согласование и так далее, как кажется, предполагает некое совпадение в умах… Как если бы не имеющие контакта друг с другом изобретатели удивительным образом пришли бы к единым стандартам для клавиатуры пишущей машинки, или к одной азбуке Морзе, или к одинаковым сигналам светофора". (Там же, С.34).
Данное доказательство"от противного"базируется на крушении светлых надежд психолингвистов, выстраивавших линейные схемы порождения речи структурами мозга. Пинкер критикует их основательно и едко, за что честь ему и хвала. Достаточно почитать эту часть его книги, чтобы убедиться, что зря лингвисты ходят в обезьянник в поисках истока языка.
Однако и доказательство типа"этого не может быть, потому что не может быть никогда"тоже трудно назвать научным. Давайте еще добавим сюда избитый аргумент"самолета, который сам собой собрался на свалке", который приводят в доказательство того, что мир, в котором мы живем, невозможен, если не учитывать Бога с отверткой. В физической основе мира лежат такие тонкие константы, что их"пригнанность"друг к другу просто невероятна, легче самолету самому собраться на свалке из выброшенных деталей. Человек тоже"невозможен", его появление иначе как чудом трудно объяснить. Если вдуматься, и кит невозможен. Как он мог получиться из одноклеточного организма, невидимого без микроскопа? Теперь профессиональные чудаки взялись за язык. Как, мол, так!… Эта ж такая сложная система! Все эти падежи, все эти согласования!… Это ж надо, чтобы было такое совпадение в умах!… Нет, это невозможно!
Я скажу вот что: в удивительной лаборатории эволюции возможно все. Невозможно грешнику попасть в рай. Вот об этом надо думать, если тоскуешь о чуде. Особенно, если ты — атеистический дарвинист, подобно Пинкеру. В науке не принято делать взмахи больше рук и взгляды больше глаз от изумления. Это другой дискурс, в рамках которого противопоказано громоздить сложности ради сложностей, ради того только, чтобы сделать вывод о невозможности естественного хода вещей. Это не наука, а бабьи охи и ахи со стороны Пинкера (да простят меня женщины).
Доказательство второе:
"Племя кунг сан в пустыне Калахари в Южной Африке считает, что детей обязательно надо учить сидеть, стоять и ходить. Они осторожно насыпают вокруг своих детей песок, чтобы заставить их выпрямиться и, наверняка, каждый из детей вскоре сидит уже самостоятельно. Нас это забавляет, поскольку… мы не учим детей сидеть, стоять и ходить, и, тем не менее, они выучиваются это делать по своему собственному графику. Но другие люди могут с такой же снисходительностью взглянуть на нас. Во многих человеческих сообществах родители не балуют своих детей материнским языком… Нужно ли говорить, что дети в этих сообществах, просто слыша вокруг речь взрослых и других детей, учатся говорить". (Там же, С.31-32). Мол, вот доказательство языкового инстинкта.
Здесь уважаемый профессор дает нам зримое доказательство не того, что дети постигают язык без научения, а того, о чем я не раз писал в книгах о происхождении человека: что мужчины не любят возиться с детьми, они больше любят возиться с женщинами. Данное занятие в своей увлекательности не позволяет некоторым отцам заметить, как жена учит ребенка сидеть, подкладывая под спину подушку; стоять, поддерживая за руки, и ходить, — иногда даже в специальном садке с прорезями для ног. Каким-то образом С.Пинкер не смог уловить логическую связь между кучкой песка, которую бушменка подсыпает под спинку младенца, научая того сидеть, и подушкой, которую мать Пинкера в свое время подкладывала под его младенческую спинку. В цивилизованном обществе существует миллиардная индустрия, издающая пособия по научению детей сидеть, стоять, ходить и выпускающая специальные приспособления. Не могу не выразить удивления: ученый, не замечающий подобное — явное, массовидное, целую промышленность, — как он может видеть то, что незримо, а именно работу мозга по производству речи?
Зато этот"недосмотр"позволяет ученому провести остроумное сравнение по поводу противоположности культур и на данной основе утверждать, что нецивилизованные люди не учат своих детей языку, а дети, тем не менее, научаются говорить. Следовательно, язык дан, как инстинкт.
Данное утверждение противоречит, во-первых, этнографическим фактам, которые говорят, что в жизни первобытного народа максимальное количество времени занимает не добывание и приготовление еды, а разного рода ритуалы, которые в своей звуковой и имитационной повторяемости, безусловно, имеют — в том числе — обучающий смысл. Во-вторых, дети бушменов росли хоть и в пустыне, но среди людей. Они общались не только с родителями, но и со старшими сверстниками, которые, я вас уверяю, та еще школа. Обучение в разновозрастной группе на улице идет скорее, чем в классно-урочной системе. По одной простой причине: если что-то не понял, получаешь не двойку, а затрещину.
В-третьих, в багаже ученых имеется такая богатая и при этом абсолютно доказательная фактология, как биографии людей-маугли, оказавшихся под опекой животных детьми. Они однозначно показывают: человек, росший среди волков, воет; воспитанный собаками — лает; вызревший среди обезьян издает свойственные им звуки задней локализации без губной артикуляции и участия языка. Это прямо говорит о том, что никакого"инстинкта языка"на самом деле нет.
Инстинкт, как жираф: его ни с чем не перепутаешь. Кукушка откладывает яйцо в гнездо соловья. Родившееся создание будет куковать и никогда не станет петь соловьем, несмотря на то, что приемные родители общались с ним по-своему. Вы можете вырастить из щенка собаку в условиях изоляции от собратьев, допустим, среди ослов."Иа…"от нее вы никогда не услышите. Встретив других собак, пес-отшельник почти сразу разберется в их намерениях по гавканью, которого он до сих пор никогда не слышал. Сельским жителям хорошо известен прием, когда утиные яйца, приобретенные на стороне, подкладываются под курицу-наседку. Профессор Пинкер, наверное, будет удивлен, узнав, что вылупившиеся утки неизменно начинали крякать, а не кудахтать-кукарекать, и упорно отказывались понимать мать-курицу, которая, например, не пускала их в воду. Вот работа инстинкта. Это автомат без вариантов. И это что — похоже на человеческий язык?
У породы боксеров очень развит материнский инстинкт. Моя собака просто не могла не относиться по-матерински ко всем детенышам без исключений. Однажды она вырастила новорожденного котенка. Выросший кот никогда не гавкал, только мяукал. Удивительно, правда? Сработал кошачий инстинкт. Украинская девочка, попавшая под опеку собаки и жившая с ней в конуре в 90-е лихие годы, лаяла, а не говорила. Где ее человеческий языковой инстинкт?
"Немота диких детей в некотором смысле подчеркивает, что при развитии языка приобретенное доминирует над врожденным, — вынужденно признает С.Пинкер, — но думаю, что мы добьемся более глубокого понимания, если будем мыслить в обход этой избитой дихотомии". (Там же, С.364).
Иными словами: если факты противоречит нашим идеям, будем мыслить в обход фактам. Такова наука. С.Пинкер и в самом деле просто-напросто обходит феномен маугли. Вот это настоящее рукотворное чудо. У меня в голове не укладывается, как такое возможно: посылать неопровержимую фактологию по известному адресу и при этом считать себя ученым.
С.Пинкер даже не предпринимает попытки дать какое-то свое толкование"феномена маугли", совместить со своей теорией"языка, как инстинкта". Теория должна истолковывать всю совокупность фактов, имеющихся на момент создания теории. Автор научной теории не имеет права на обходные маневры; этим научная теория отличается от маргинальных гипотез с их избирательностью и субъективизмом. Отсюда вывод: не существует научной теории"язык есть инстинкт". Существует маргинальная (в силу случайного, донаучного характера доказательств) гипотеза.
Привожу третий, наиболее убойный, аргумент Пинкера:
"Сама концепция о подражании может быть изначально подвергнута сомнению (если дети всегда подражают, почему они не копируют манеру родителей спокойно сидеть в самолете?)…". (Там же, С.36).
Этот, последний, — всем аргументам аргумент, потому что буквально"по Фрейду"выявляет, насколько уважаемый профессор витает в облаках на крыльях своей лжетеории. Что и чем здесь опровергать? Факт против факта? Пожалуйста. Я много раз летал самолетами разных авиакомпаний. Иные рейсы длились десять и более часов (например, из Франкфурта в Буэнос-Айрес). Никогда я не видел, чтобы дети свободно бегали по проходам или ползали через головы пассажиров. Иногда им позволяют прогуляться, но в целом, подражая родителям, дети стоически сидят в креслах в течение всего полетного времени. Воспитывать детей надо, господин Пинкер. С малых лет, подушечки под спинки подкладывать и так далее. И не выдавать дурное воспитание своих детей за доказательство научной теории.
В последнее время в западной науке начал активно использоваться такой прием, как представимость. Вместо доказательства создается впечатляющий образ. Имеются даже обоснования, будто ученые имеют на это право. Например, автор книги"Сознающий ум"Д. Чалмерс пишет:"Философы нередко с подозрением относятся к аргументам, отводящим ключевую роль представимости, замечая, что представимости недостаточно для возможности. Это тонкий вопрос, но в данном случае эти тонкости не имеют такого уж большого значения. Когда речь идёт об объяснении, представимость, очевидно, играет ключевую роль". (Чалмерс, 2013, С.105).
Оказывается, метод представимости перешел из западной PR-технологии в науку. Например, вместо доказательств химатаки в Сирии достаточно показать мальчика, которого обливают водой или актера в конвульсиях. И все, можно бомбить страну, в доказательствах необходимости нет. В качестве доказательства зверств русских в Буче можно показать черные мешки, разложенные вдоль дороги и сказать, что в них тела. Представили себе? Значит, вам доказали. Пинкер не приводит никаких доказательств для своей теории"язык есть инстинкт", использует только представимость. Создает образы вместо доказательств. С ним даже спорить странно, как будто не научную концепцию критикуешь, а черт знает что.
Вообще, это опасная тенденция. Это значит, что наука умирает. Места ученых занимают люди, овладевшие PR-технологиями. Все научные регалии Пинкера не поместятся на страницу. На каждом тематическом мировом Конгрессе он в президиуме, а то и председатель. Парадное лицо американской науки, использующей вместо доказательств PR.
Приведя в качестве последнего доказательства убийственный аргумент из столь близкой психолингвистике области воздухоплавания, С.Пинкер тут же пишет:
"Остается один шаг, чтобы завершить доказательство того, что язык — это особый инстинкт, а не просто мудрое решение проблемы, придуманное от природы мыслящими существами. Если язык — это инстинкт, у него должна быть определенная область в мозгу и, может быть, даже специальный набор генов, которые помогают запустить этот инстинкт". (Пинкер, 2004,С.36).
Все надуманные образы у Пинкера уже превратились в"доказательства мудрого решения проблемы". И он мудрит дальше: вбивает последний гвоздь.
"Грамматические гены или"орган языка"еще не были никем открыты, но поиск их ведется", — пишет он. (Там же, С.37). Ясность насчет того, что грамматические гены не были открыты, дополняется сдержанным оптимизмом: мол, возможно, найдут. Свое мнение на этот счет я выражал не раз: если существует ген, дефективность которого вызывает нарушения речи, это отнюдь не означает, что он является первопричиной языка: он сам, причина его появления, нуждается в эволюционных объяснениях. Мыслить по-другому означает профанацию проблемы. Когда нос забит, речь тоже становится дефективной, но это не значит, что нос является причиной языка.
Идефикс таких «мыслителей», как Пинкер, заключается в том, чтобы доказать наличие у человека специальных грамматических генов или нейронов. Как это, согласно его мнению, может быть доказано? Вот как:
"Нанесите повреждение этим генам или нейронам — и пострадает язык, в то время, как остальные части интеллекта продолжат работу; сохраните их невредимыми в поврежденном по другим направлениям мозгу — и вы получите отсталого индивида с нетронутым языком — "лингвиста идиота-гения". (Там же, С.36).
Последние, если где и топчут коридоры, то, наверное, только в Гарварде. В реальности идиотия всегда сказывается на способности выражать мысли. Во-первых, потому что мыслей нет; во-вторых, потому что нет ума, чтобы их выразить. Идиот, являющийся одновременно гением лингвистики, это розовая мечта некоторых лингвистических гениев, которая — могу спорить на что угодно — никогда не осуществится. Напрасно Пинкер думает, что у лингвистики есть некий приоритет, эксклюзивная способность развиваться в качестве науки, благодаря усилиям идиотов."Лингвиста идиота-гения"не может быть точно так же, как"физика идиота-гения"или"медика идиота-гения". Способность думать является первичным признаком ученого, все остальное — вторично, включая звания, место работы в научном учреждении, председательствование на научных конференциях и даже способность говорить. Гений-физик С.Хокинг, например, не говорил много лет.
Что касается первого варианта — интеллект без языка, — то здесь дело обстоит несколько сложнее. Если афазия является врожденной (не немота, а именно афазия, исключающая даже внутреннюю речь), полноценного умственного развития не будет тоже. Если полным афазиком неожиданно станет профессор, то… В данном случае диагноз тоже неутешителен: если он не сможет не только говорить, но и мыслить на языке, это означает, что он вообще не сможет мыслить, хотя идиотом станет не сразу. Он продержится некоторое время, благодаря информационной подпитке мозга зрительными образами и снами, но придет время, когда его взгляд станет бессмысленным.
Конец ознакомительного фрагмента.
