Глава 2. Похороны
С тех пор прошло три дня. За это время происшествие с Палычем уже начало постепенно стираться из памяти и терять свою первоначальную остроту, все больше представляясь досадным недоразумением. Жизнь текла своим чередом, а мы старались лишний раз не попадаться Палычу на глаза. Как оказалось, в этом не было необходимости.
В субботу утром, закинув на плечо спортивную сумку, я вышел из лифта и направился к выходу из подъезда. Сегодня мы с Владом договорились сходить в городской бассейн. Чтобы избежать скопления народа, туда следовало приходить как можно раньше. Взвесив прелести спокойно поплавать в пустом бассейне против возможности подольше поспать, мы пришли к компромиссу, решив встретиться в девять утра.
Палец на секунду завис над кнопкой домофона — неприятные воспоминания о недавнем инциденте, уже почти забытом, снова всколыхнулись в моей памяти. Тряхнув головой, я нажал на кнопку и очень, очень медленно приоткрыл дверь.
И сразу понял: что-то не так. Возле подъезда, разбившись на небольшие группки, стояли люди, много людей. Почти все одеты в черное, у многих в руках цветы. Тихие разговоры слышались то тут, то там.
Похороны.
В этот момент мой взгляд опустился ниже, и прямо перед собой я увидел простой деревянный гроб, установленный на трех табуретках. Внутри у меня все оборвалось, когда я узнал лежавшего в гробу человека.
Палыч был облачен в торжественный черный фрак. Бледное, словно сделанное из воска лицо смотрелось неестественно и жутко в обрамлении красной материи гроба. Глаза покойника были закрыты, а руки сложены на груди.
От подобного неожиданного зрелища ноги у меня подкосились, и я едва не сел прямо на пол. Сохранить самообладание помогло то, что на меня посматривали соседи — застывший в дверях подъезда подросток начал привлекать всеобщее внимание.
Собрав все силы, я на ватных ногах обогнул гроб и отошел от столпившихся возле подъезда людей. Находясь на безопасном расстоянии, я вновь обратил взор на разворачивавшееся у подъезда действо.
Первое, что бросилось в глаза — людей было не так уж и много, как мне показалось вначале. Навскидку человек двадцать. Большинство из них я знал, то были старушки из нашего и окрестных подъездов.
Отметил я и то, что никто не выражал откровенной скорби. Люди стояли с постными лицами под стать обстановке, но я не заметил никого, кто был бы по-настоящему опечален смертью Палыча. Создавалось впечатление, будто собравшиеся скорее выполняют некий тяжкий долг, нежели действительно переживают по поводу случившегося.
Тут я заметил двух соседок с третьего этажа, тетю Клаву и тетю Валю, по праву носивших звание главных сплетниц нашего дома. Они увлеченно беседовали, стоя немного в стороне от остальных. Я, как мог незаметно, приблизился к ним и встал неподалеку — так, чтобы слышать все, о чем они говорили, но не создавать впечатления, что я откровенно подслушиваю.
За десять минут шпионажа удалось узнать немало ценной информации. Выходило, что Палыч умер утром в пятницу (стало быть, через два дня после нашего с ним инцидента). Насчет причины смерти мнения разошлись — тетя Валя уверяла, что это был сердечный приступ, а тетя Клава — что Палыч от старости помер. Далее последовали долгие и весьма жаркие дискуссии о том, являлся ли Палыч на самом деле колдуном или нет. Обе соседки в итоге сошлись на том, что все-таки «якшался старый с нечистой силой», и перекрестились.
После этого разговор резко перескочил на тему повышения цен на гречку, и я потихоньку отошел в сторону. Требовалось бежать на встречу с другом, силуэт которого уже виднелся в дальней части двора, на нашем обычном месте.
Выслушав новости, Влад присвистнул:
— Надо же, как в жизни бывает. Еще пару дней назад он нас чуть не прибил, а теперь…
При этих словах мне вдруг пришло в голову, что мы так и не успели извиниться перед Палычем за тот инцидент. Услышав об этом, мой друг философски заметил:
— Ничего не поделаешь. Как говорится, прожитого не пережить, а прошедшего не воротить…
Вполне резонно.
Дальше мы шли молча. Честно говоря, чувствовал я себя паршиво. То было не только угнетающее чувство, которое всегда остается от созерцания похорон. Нет, имелось и что-то еще, ощущение чего-то мрачного, неумолимо надвигающегося на нас, точно сгущающиеся перед грозой тучи…
* * *
Ближе к вечеру того дня я решил, что настало время духовно развиваться. Иными словами, что-нибудь почитать. Поразмыслив, я взял с полки «Мастера и Маргариту» Булгакова, завалился на кровать и принялся за чтение.
Точно не помню, когда начались те странные звуки. Я, как и любой городской житель, привычен к различного рода шумам, периодически возникающим у соседей. Оказывается, у этого явления даже есть название — феномен катающегося шарика. Суть его вот в чем: в многоэтажных домах люди периодически слышат звук, похожий на катающийся по полу металлический шарик. Звук раздается в квартире сверху и обычно вызывает лишь ворчание в адрес соседей, в очередной раз что-то уронивших на пол.
Но если разобраться — никакого шарика там нет и быть не может, да и в квартире, возможно, в тот момент никого нет. Откуда берется этот звук, неизвестно. Существует множество версий, но ни одна так и не смогла объяснить его причину. Отличная городская легенда.
Должно быть, мой мозг некоторое время игнорировал необычные шумы. Обратил я на них внимание, лишь когда они стали громче и начали откровенно раздражать. Попеременно слышались стуки, скрежетания и поскрипывания, словно переставляли мебель.
Я посмотрел на потолок, так, будто соседи сверху могли видеть мой укоризненный взгляд и устыдились бы того, что мешают окружающим, которые в эту самую минуту пытаются духовно обогатиться.
И тогда до меня дошло, кому принадлежала квартира сверху.
Палыч. Человек, которого несколько часов назад увезли в гробу на кладбище. Переставлять мебель в его квартире было некому.
Вдруг сверху раздался грохот, такой, как если бы на пол со всей силы бросили диван. Я аж подскочил на месте. Потом подскочил еще раз, когда моя прислоненная к стене гитара упала на пол, а ее струны при этом звонко тренькнули.
Пару секунд было тихо, затем снова послышался противный скрип, словно по полу двигали деревянный стул.
В квартире Палыча бурно справляют поминки? Или его родственники, не теряя времени даром, уже приступили к освоению наследства?
Ответа я не знал, но отчего-то догадывался, что ни то, ни другое не являлось истиной. В квартире не слышалось разговоров, которые бы указывали на присутствие людей. Да и сами звуки были какими-то резкими, отрывистыми.
Я встал и вышел из комнаты, отметив, что в прихожей шум почти не слышен. Значит, источник звуков находился прямо над моей комнатой.
Ради интереса заглянул в гостиную. Папа, как обычно, уткнулся в телевизор, а мама читала газету. Никакого шума они, похоже, не слышали.
До конца не осознавая, что же намерен делать, я приоткрыл входную дверь и на цыпочках вышел на площадку нашего четвертого этажа. Подошел к лестнице, заглянул наверх. Света на пятом этаже было мало, и разглядеть что-либо не представлялось возможным. Постояв некоторое время в нерешительности, я начал подниматься по лестнице.
Вскоре передо мной предстала пустая, утопающая в полумраке площадка пятого этажа и четыре двери. Дверь квартиры Палыча — первая по левую руку. Обычная металлическая дверь, обитая снаружи дешевым черным кожзамом.
Здесь и вовсе не слышалось никаких звуков — либо они прекратились, либо вовсе не проникали в подъезд из-за хорошей звукоизоляции. Приложив ухо к двери, я пытался различить что-то, что указывало бы на присутствие людей в квартире, но тщетно. Все выглядело так, словно внутри никого не было.
После пяти безрезультатных минут я решил, что пора ретироваться. Застукай меня кто-нибудь из соседей Палыча за подобным занятием, я вряд ли смог бы объяснить свое поведение.
Уже захлопывая дверь своей квартиры, я краем глаза различил какое-то движение на лестнице. Словно неясная тень на мгновение скрылась за углом, в том самом месте, где я только что прошел. Сначала я подумал, что это кто-то из соседей спускается вслед за мной, но в подъезде было, как всегда, тихо.
