Глава VI. Взрослая жизнь
1960-1961
На следующий день, когда спускался по трапу судна, неожиданно увидел Гольдберга с вещами.
— А ты чего? — удивился Валера. — Ты же не пил!
— Так меня же толком не оформили. На майские брали. Сам понимаешь. Так что… С «Нахимовым» покончено.
Валера приготовился: вот сейчас Гольдберг упрекнёт, скажет, что всё из-за него… но парень смотрел прямо и бесхитростно. Будто просто ждал: «Что дальше?» Нестерпимо захотелось оправдать это доверие.
— Как ты к джазу относишься, Гольдберг?
— Ну… как? Как все, — начал тот, но потом уловил настроение Валеры и улыбнулся, — положительно. Очень положительно!
— Тогда… Постой тогда! — крикнул он и бросился назад на «Нахимов». Боялся, что остановят, но экипаж оглядывался на спешащего парня без удивления. Мало ли? Забыл, может, что… Быстро переговорив с аккордеонистом Витей Барсуковым, подхватил заинтригованного Гольдберга и поспешил в портклуб. Там сегодня выступали его знакомые из Томска. Валера отозвал в сторону Лёню Дериша, он знал, что тот собирает бригаду, чтоб работать от Томской филармонии, и пригласил зайти на чай.
Вечером все собрались у бабушки Домны. Она скоро похлопотала у стола: поставила плошку икры из «синеньких», крупно нарезанные ломти батона, банку с кипятком и заварочный чайник. А потом деликатно оставила молодёжь беседовать:
— Надо к соседке зайти, поспрошать кое-что.
Все наскоро раззнакомились, с жадностью разметали баклажанную икру, выпили по две чашки чая и уставились на Валеру. Тот, смакуя интригу, поставил на подоконник карболитовый футляр принесённого с собой проигрывателя и достал любимый миньон. Все в комнате увлечённо собрались вокруг:
— Буржуйский джаз? — азартно потёр руки Барсуков.
— Тсс, — шикнули на него хором Лёня Дериш и его жена Люба, — дай послушать!
Нэт Кинг Коул произвел впечатление. Глаза ребят заполыхали. Только Лёня выразил сомнение:
— Обеспечить фортепьяно к каждому концерту нереально.
— Потому и заменим аккордеоном, — Валера кивнул в сторону Вити Барсукова.
— Точно! — загорелся аккордеонист. — Сейчас в моде квартеты: бас, гитара, аккордеон и кларнет!
–Ради бога, — кисло поморщился Валера. — Что за нафталин? Германская тема — вчерашний день.
–Нужно что-то современное, живое. Чтоб настоящая бомба! — согласился Гольдберг, — значит, я на гитаре. Витёк на аккордеоне.
— А я на контрабасе! — триумфально завершил Валера.
— Ты? — с сомнением посмотрел аккордеонист. — Разве умеешь? Да и… аккордеона нет. Этот напрокат выдали, для «Нахимова».
— Значит, нам срочно нужны аккордеон и контрабас! — ничуть не смутившись, озвучил следующий пункт плана Валера. Лёня Дериш, прощаясь с ребятами, подвёл итог:
— Даю вам пять дней. Бригада у меня уже укомплектована. А гастроли через неделю.
Гольдберг, словно проспав всю беседу, вопросительно оглянулся на друга. Валера заметил радостное удивление и подмигнул гитаристу:
— Едем выступать с Томской филармонией!
Идея казалась безумной. Валера не знал нотной грамоты и никогда, ни на чём не играл. Однако глядя на реакцию друзей, улыбался:
— Пойдём лучше выпьем! В трезвую голову ни одна умная мысль не придёт нормальному человеку.
— На Привоз? — уточнил Витёк.
— В эти трущобы? Где шпана, синюхи и разбавленное вино? Нам что, бытового сифилиса для счастья не хватает? — категорично отверг предложение Валера. — Покажу вам шик! Место, где пьют солидные пролетарии.
Винарка в подвале Старосенного садика выглядела аккуратно и чисто. В основном здесь пропивали зарплаты рабочие завокзальной промзоны, потому и алкоголь продавали добротный, и кормили неплохо.
–Валерик, а где мы найдём аккордеон? — все никак не мог успокоиться Гольдберг. — А контрабас?
— Ты такое даже в магазине не купишь, не понимаешь? — справедливо вмешался Витёк.
— Да не волнуйтесь вы! — раздражался Валера, которому хотелось поскорее выпить. — Придумаем что-нибудь.
На «Нахимове», кроме авантюры с Массандрой, больших денег не заработалось, но он щедро платил за всех, гуляя на последние. Витя Барсуков пытался одёрнуть:
— Погоди, Валер, давай отложим на инструменты. Придётся ведь покупать!
Тот лишь отмахивался. Завтра будет новый день, новые деньги. Сейчас хорошо и ладно! Неожиданно встрепенулся Гольдберг:
— Вот ведь я дурак! Есть аккордеон! Есть! Старинный, немецкий, у тётки моей.
— Видишь! — хлопнул аккордеониста по плечу Валера. — А ты кипишуешь раньше времени. Путём всё будет, путём!
На следующий день, когда пьяный задор выветрился, посерьёзнел. Контрабаса как не было, так и нет. И, несмотря на отсутствие денег, он потащился на привоз.
Стоял сентябрь, но южное лето не кончалось. Бросало в жар, голова после вчерашнего побаливала. Он быстро разрешил себе пропустить пару пива, успокаивая тем, что идёт в пивную разведать, где прикупить контрабас. Так «в разведке» прошло три дня и, наконец, повезло: знакомые фарцовщики подсказали адресок студента-чеха, учившегося в музыкальном училище.
Чех оказался упёртым. Валера рассказывал о срочной халтуре, сулил золотые горы, даже спел несколько песен, доказывая, что серьёзный филармонист, но без живых денег студент контрабас отдавать отказывался. Спас положение прихваченный на всякий случай коньяк: под песни и разговоры чех незаметно поплыл. Когда заснул, Валера переложил его на кровать и, прихватив контрабас, заспешил прочь.
Ничего. Студент же в целом не противился? Значит контрабас не так уж и нужен. А деньги… Деньги отдаст. Как-нибудь… потом. Уговаривал совесть Валера, не замечая, как втягивает голову в плечи, будто ждёт окрика вслед.
Слева от вокзала тянулась мраморная арочная галерея. Вдоль неё по перронам семенили усталые от жары пассажиры. Валера встал под арку и вальяжно облокотился рукой, будто защищаясь от палящего солнца. Рядом поставил контрабас-четвертушку и слегка опёрся на него другой рукой. Он намеренно пришёл на платформу первым, чтобы покрасоваться и произвести нужное впечатление.
Лёня с женой и ребята увидели его издалека. Красивый, наглаженный, стильный. Валера сразу оказался в центре внимания. Все расспрашивали о контрабасе. Где, как, почём. Он же напускал безразличие: подумаешь, контрабас какой-то, но весёлые чертенята, плясавшие в глазах, выдавали с головой. Попросили сыграть, и Валера снова удивил, бегло сыграв тарантеллу Джованьолли, подобранную на слух.
— Неужели за два дня научился?
— Да заливает!
— Не, Цуна такой способный, он может! Может!
— Вот это талант!
В гастрольное турне кроме их трио ехала пианистка Шура Заславская и пара сатириков — Макалаюнас Толя и Ермоген Григорович. Скоро подошёл паровоз, удачно следовавший прямым рейсом Одесса-Новосибирск. Правда, чтобы добраться до Томска, придётся ещё сделать пересадку на узловой станции «Тайга», а потом ехать восемь часов автобусом.
Чтобы скрасить тяготы пути, с собой набрали дешёвого коньяка и теперь распивали под курицу, бутерброды и старинный немецкий аккордеон, заимствованный у тётки Гольдберга. Витя играл бойко и весело, ребята пели, смеялись и грезили о богатстве и популярности, о толпах поклонников и поклонниц, об афишах с их именами и путешествиях.
— Давай вот о чем подумаем, тезка! — обратился Валера к Гольдбергу. — Как тебя на афише писать будем? Если к Ободзинскому еще и Гольдберга добавить, совсем швах.
— Цуна дело говорит. Нельзя такую афишу! И так полколлектива евреев. Что хоть твоя фамилия значит?
— Золотая гора, — засмущался Гольдберг.
— Во! Валерий Златогоров, — торжественно объявил Валера.
Музыканты продолжили строить планы и мечтать. Размыто мелькали в окнах деревья, постепенно желтея и теряя листву по мере удаления от солнечной Одессы.
В Томске их встретил холодный ветер. Хорошо, что гостиница оказалась недалеко от филармонии. Ребята побросали вещи и помчались в столовую, где Лёня выложил суточные:
— На десять дней, одиннадцать рублей каждому. Это за весь срок гастролей.
— Вот счастье… — насупился Валера. Начало показалось не самым многообещающим. Ладно. Придется где-то еще калымить. — Гулять будем, пацаны?
— Для начала меню почитаем, — урезонил Барсуков.
— Читать будешь в библиотеке! — Валере не понравилось, что кто-то пытается оспаривать его авторитет. Он зыркнул в сторону Гольберга, и ребята запировали.
Опомнились лишь утром, когда собрались завтракать.
— А в кармане дыр-ра, — загрустил Гольдберг и оглянулся на Валеру.
— Выкрутимся. Сегодня за концерт получим по пять рублей, — он оглядел друзей. — Пойдём пивка дёрнем? Угощаю!
Слова возымели эффект: ребята приободрились. И заказав пива вместо завтрака, отправились осматривать город.
Вырвавшись из-под опеки родителей, гастролёры начали жить весело и бесшабашно. Деньги тратили сразу, едва получив. Менялись города: Красноярск, Норильск, Владивосток, Иркутск. Пили пиво, разучивали песни, болтались по улицам и знакомились с девушками. Если приключения не находились, ребята создавали их сами:
— Давайте устроим турне в Новосиб! У меня там приятели с хатой, — предложил Витёк, и оба Валерика немедленно согласились. Кроме хаты у Барсукова нашлись знакомые девчонки, и новогодние праздники затянулись. Пока коллектив филармонии ждал их в Прокопьевске, ребята, забыв обо всем, кутили.
— Как?! — театрально причитал Витя. — Как можно жить без сигарет? Ребята, я вас умоляю! Что я тут бегаю, как петух с отрезанной головой?
Часы показывали три пополуночи. Магазины давно закрылись, но Гольдберг с Цуной послушно выкатились на улицу. Дикий мороз обдал колкими снежинками, и парни ссутулились, втягивая непокрытые головы поглубже в плечи.
— Морозно, однако! — охнул Гольдберг.
— Это тебе не Одесса.
— Ага. Там тоже. Летом по башке, как тр-реснет. Все забудешь сразу.
— Почему никто не бодрствует? — ворчал Валера, притопывая ногами. — Чаю бы горяченького…
Сигареты долго стрельнуть не удавалось, и мороз постепенно отрезвлял.
— Ох и влетит нам, Валерик, — заныл Гольдберг, — концерт без нас отыграли.
— Возвращаться надо. Только не могу я… не могу! — просительно начал он. — Давай, ты возьмёшь аккордеон и поедешь первым?
— Ладно. Только… ты меня одного не кидай. Приезжай следом.
Когда Гольдберг с аккордеоном и гитарой вернулся, Лёня кинулся навстречу. Выглядел он плохо: небритый, лохматый, не выспавшийся от беспокойства.
— А где эти два негодяя?!
— Сейчас приедут…
— Пусть!.. Пусть только приедут… — с некоторым облегчением, что не случилось худшего, закричал худрук. — Всех на увольнение…
С этим пришлось повременить, как и с концертами. Оба Валерика слегли с воспалением лёгких. Когда чуть пришли в себя, узнали, что Виктор Барсуков уволен.
— А почему только он? Говорили же — всех… — виноватился Гольдберг.
— Признался, что это он сманил в Новосиб. Вот вас и пожалели по молодости лет… Зря пожалели? — сердился Лёня, — Чтоб такого больше не было! Поняли?!
Вскоре Лёня привел блондина лет двадцати семи:
— Знакомьтесь, — довольно объявил он, заходя в номер к Валерикам. — Вот он, ваш новый аккордеонист!
Леня светился от счастья, что, наконец, построит свою молодежь. Ребята кисло взглянули на вошедшего.
–Всё, — язвительно продолжал худрук, — бухалово закончилось, лафы не будет. До свиданья! Я пошел, а вы сядьте, поговорите.
Однако стоило двери закрыться, Виктор, пожав им руки, заговорщицки ухмыльнулся:
— Здорово, пацаны! Так, короче… Я побежал за бутылкой!
Витюня, как предпочитал зваться новый аккордеонист, быстро нашёл язык с каждым. Перед Лёней с лёгкостью изображал серьёзного мужчину, на попечение которого можно оставить младших товарищей. Перед Валериками — своего в доску парня.
Валера угадывал за радушной улыбкой Витюни какую-то расчётливую цепкость, порой даже циничность, но все равно подпадал под обаяние. Бесстрашие аккордеониста восхищало. Порой тот подрабатывал в поездах игрой в карты. Открывшись ребятам, что колода «кованая», разводил на игру в преферанс военных или партработников, ехавших в купейных вагонах. Валера внимательно наблюдал, запоминал для себя, но пока держался в стороне.
Используя медицинское образование, Витюня подделывал рецепты на латыни, рисовал печати и покупал в аптеках спирт. Потом разводил Валеру на «слабо»: «Спорим, что не выпьешь залпом?» Как-то выдумал подделывать чеки в магазинах, поддевая Валеру: «А слабо просто украсть?»
Всё резче и чётче обозначалось между ними соперничество. Они оба боролись за место лидера, оба обладали талантами, оба не умели уступать. Витюня завидовал голосу Валеры и словно желал доказать, что в остальном тот жалок.
Как-то случилось им поспорить о девушке. Перед началом концерта ребята столпились за кулисами и по обыкновению разглядывали девушек, сидящих в зале. В этот день привлекла внимание одна, как они меж собой назвали ее, Мэрилин Монро, сидящая в первом ряду: изящные ножки, ярко-алые губы, красивые глаза, светлые волосы. Ребята много повидали девчонок в своих турне, но эта выделялась.
Витюня бросил подначку:
— Можешь не смотреть, Цуна! Кто ты и кто она… Пф!.. — и демонстративно оглянулся ко всем, словно приглашая остальных музыкантов в сообщники. Цуна на мгновение опешил, слова больно ужалили его:
— Красотка, говоришь? — предсказуемо распалился Валера, — Да я с ней сейчас в два счёта познакомлюсь!
— Да что ты, что ты… — неожиданно предал Гольдберг, — А телефончик? Возьмёшь?
— Возьму, — сквозь зубы бросил он. — Сколько ставишь, Витюня?!
— Трёшник!.. Трёшник, что проиграешь.
— Отлично! А ты? — злопамятно повернулся Валера к Гольдбергу.
Друг промолчал, осознавая свой промах. Однако в споре захотели поучаствовать ребята из других музыкальных коллективов. Все сбрасывались по трёшнику, смеялись, обсуждали. Какое-никакое, а событие. Валера же смотрел только на Витюню. Если бы взгляды могли убивать, уже разнесло бы пол-зала. Они словно говорили друг другу: останется только победитель. Проигравший должен уйти.
Когда объявили их номер, Валера первым выскочил на сцену. Сразу же нашёл взглядом в зале свою даму и с этого момента пел только для неё. То трепетно и робко, то страстно и нежно.
— А мой напев звучит, а сердце так стучит…
В конце песни двинулся в ее сторону. Подойдя совсем близко, когда глаза ее торжествующе вспыхнули, вдруг припал на одно колено возле рыженькой девушки, сидевшей прямо перед Мэрилин. Краем глаза и каким-то чутьем охотника Цуна ощущал присутствие блондинки и направлял всю свою энергию непосредственно на нее: она могла видеть его задушевный взгляд, обращенный не к ней, его длинные пальцы, на которых особенно красиво играл камешек на перстне при свете прожекторов. Затем грациозно поднялся, вернулся на сцену, и, поклонившись, скрылся за кулисами.
Когда после концерта все собрались в фойе в ожидании танцев, Валера завершил манёвр. Изобразив робость и смущение, он направился к блондинке. Музыканты, сгрудившись и затаив дыхание, смотрели, как слегка прикоснувшись к запястью, Валера обратил внимание девушки на себя. Что-то прошептал на ухо, заставив просиять, потом отступил на полшага и протянул ладонь. Красавица достала из сумочки ручку и, кокетливо наклонив голову, написала что-то прямо на ладони Валеры.
Вернувшись к музыкантам, Валера гордо помахал ладонью с телефонным номером.
— Что? Что ты ей сказал? — наперебой расспрашивали его.
Валера вместо ответа протянул ладонь и намекающе похлопал по ней другой рукой. Все потянулись за деньгами. Когда собрал куш, покровительственно заметил:
— Меня любят за то, что я Ободзинский. А вообще при таком раскладе, выгоднее не работать, а спорить!
Вернувшись к девушкам и не пряча денег в карман, спросил:
— Мария, есть ли место, где мы можем поужинать?
— Кафе «Молодежное» совсем рядом, — произнесла очарованная девушка.
— Ведите, — улыбнулся Валера.
В тот вечер он был в ударе: завоевал женщину, поверг врага. Он может всё, он Ободзинский. Удаль ударила в голову, заставляя позёрствовать перед Машей и её подругой:
— Самое тяжелое — провинциальные филармонии. Приедешь в город, поселишься в гостинице на пару недель. И мотаешься потом в холодных автобусах, то за двадцать километров, то за пятьдесят.
— Какая нелёгкая у артистов, оказывается, жизнь…
— Да… но мне нравится! Познаёшь безденежье, голод, холод, скитания.
На следующее утро, когда проснулся и, плотно позавтракав, пришёл на репетицию, к нему подскочил Гольдберг:
— Слыхал? Витюня уволился.
Валера удивился:
— А почему?
— Никто не знает. — Гольдберг наклонился и спросил чуть тише. — Думаешь, из-за вашего спора?
Валера пожал плечами:
— Думаю, Витюня — парень мутный, и причины у него такие же.
И хотя изо всех сил делал вид, будто новость его не касается, внутри ликовал. Есть! Сделал он его! Сделал!
