Глава 3
Валерий Бородин
«Третьим будешь?»
Уссурийск, ул. Агеева, дом у «Семи ветров»
Слава богу, утром в субботу Валерию Бородину дали немного выспаться — аж до девяти. Дочку Вера забрала с собой в зал, где та пищала и агукала, не мешая отцу семейства поваляться в постели лишних два часа.
«И совсем не лишних!» — лениво подумал Валера, переворачиваясь на другой бок. Но сладко вздремнуть не получилось — новый день уже разбередил мозг, беспокоя назойливыми мыслями.
Игорь Харлов дозвонился до него вчера вечером и понес какую-то пургу: я, дескать, должен был окно ставить на Агеева, в субботу, но тут кто-то обратился к руководству, чтобы оно передало заказ Валерию Юрьевичу Бородину. Прикинь?
Надо полагать, этот кто-то был достаточно убедителен. По крайней мере, хозяин фирмы сам перезвонил Валере — займись, мол, Игорехиным заказом, не обидим. «Ладно», — ответил сбитый с толку Бородин.
— Встава-ай… поднима-айся, рабочий народ… — врастяжечку пропел-прозевал Валера.
В спальню тут же заглянула Вера и спросила оживленно:
— Яичницу будешь?
— Будешь! — твердо ответил Бородин и поплелся в ванную.
К дому на Агеева он подрулил, как и было договорено — «до обеда в субботу, часиков в одиннадцать».
Дом был новый, элитный, а вот окна встроены обычные. И пришлось жильцам самим заказывать пластиковые.
«Светлый дом — уютно в нем!» — уверял рекламный слоган.
После дембеля оказалось, что проще всего было на службе — и кров, и корм от государства родимого. Жить можно.
А вот на гражданке надо было все добывать самому. Только вот много ли заработаешь, когда у тебя изо всех корочек — лишь аттестат о среднем, очень среднем образовании?
Поступать в вуз Валерия не тянуло — особых способностей он за собой не чуял, да и сколько денег надо потратить, чтобы получить это самое высшее образование.
Он уже было подумывал идти в контрактники, а тут его Вера и объявила: «Я беременна!»
Сказать, что эта новость ошеломила Бородина, значит, ничего не сказать.
Поборов первичный испуг, Валера мужественно принял неизбежное.
К известию о ребенке он, честно говоря, отнесся кисло, но Верочку убедил-таки, что рад и все такое. Пусть не расстраивается, молодым мамам это вредно.
Разумеется, через месяц они расписались, и началась та самая семейная жизнь, к которой Валерий никогда особо не стремился. С другой стороны, он не кривил душой, когда уверял подружку, ставшую невестой, что любит ее и хочет жить с нею. Это было чистой, беcпримесной правдой.
А уж каково это — жить молодой семье, Бородин узнал очень скоро.
Чего ему стоило снять квартиру и привезти туда из роддома слабенькую Веру с пищащим кульком — это не для открытого доступа.
Он хватался за любую работу, пока не устроился в строительную фирму, обеспечивавшую уссурийцев пластиковыми оконными системами. Окна ставить Валера научился быстро, и процесс вел с тщанием, все, как полагается.
В фирме его ценили, с заказами не обижали. Вон, даже по выходным работает. А что делать, если у тебя дома жена и дочка трех месяцев от роду?
Заглушив мотор дряхленького «Тойо-Эйс», Бородин снял с «елки» оконную раму и занес ее в подъезд. «Мы несем уют и тепло в ваш дом!»
Слава Богу, хоть лифт работает…
Перетаскав окошки, баллончики с пеной, стройматериал, инструменты, Валера занес все барахло в кабину лифта и нажал кнопку с цифрой «8».
За дверями квартиры, где он неделю назад снимал размеры, было тихо.
«Ставьте двери „Гардиан“ — почувствуйте тишину!»
На звонок никто долго не отвечал. Валерий уже прокручивал в уме разные словесные конструкции, не имевшие отношения к нормативной лексике, как вдруг дверь мягко отворилась и на площадку выглянул мужчина в самом расцвете сил — сухопарый, подтянутый, с броской внешностью кинозвезды.
— А, окна приехали! — весело воскликнул он. — Заходи! Заноси! Помочь, может?
— Да не-е… — смутился Бородин. — Я сам.
— Ну, действуй. Не разувайся, у меня тут везде бардак! Успеешь до пяти? А то мы потом отъедем…
— Успею.
Валера подхватил раму и бочком отволок ее на кухню. Возвращаясь, он столкнулся в прихожей с гостем хозяина — молодым человеком его возраста и комплекции, с длинными волосами, стянутыми в пучок на затылке, с розовым шрамом на щеке.
Бородин таких недолюбливал — продвинутых, модных, не оказывающих респекта сапогам. А потому в День десантника с удовольствием их гонял.
Правда, у Валеры самого волосы были не стрижены, отросли по моде 70-х, но ему-то можно. Двойные стандарты.
— Привет! — сказал длинноволосый.
— Здоров, — буркнул Валера, подхватывая инструмент, но визави этим не ограничился, решив «сходить в народ».
— Демобилизовался? — спросил он, кивая на Валерин камуфляж.
— Да не-е… — ответил «народ» без охоты. — Это у меня, типа, спецовка. Я еще в поза-позатом году дембельнулся.
— А где служил?
— ВДВ, — коротко обронил Бородин.
Ему не понравились высокомерные нотки в голосе длинноволосого. Видать, самого-то не призывали — студент. Или папочка отмазал.
Тут из гостиной вышел хозяин и хлопнул «студента» по плечу.
— Знакомься, — сказал он Валере, — сэр Мелиот! Он же — Костя Плющ, студент политена, успевающий, беспартийный, не привлекался, дружит с мечом и щитом.
— Валерий, — вежливо сказал Бородин, пожимая руку «сэру Мелиоту». — Фехтуешь, что ли?
— Есть немного, — улыбнулся Плющ.
Улыбка у длинноволосого была хорошая, как у Гагарина, и Валера сам не заметил, как у него вырвалось:
— А меня дед учил на саблях, он из казаков. И прадед тоже.
— А прадед за кого был, — переиначил хозяин квартиры фразочку из «Чапаева», — за большевиков али за коммунистов?
— За белых, — коротко ответил Бородин, ожидая ухмылочек, но не дождался.
— Понятненько, — кивнул Костя и спросил деловито: — Калмыковец[21]?
— Семеновец. Есаул. Его Аннинским оружием наградили, саблей такой, с темляком и «клюквой»[22]. Дед Антон ею вооружался, а мне простую шашку давал. Сам ковал — он у меня кузнец. Интересно было, конечно, — пацан же! А потом я с дедом поругался. Чё вы, говорю, срамитесь, цирк с саблями устраиваете? Казаки — это ж воины были! Да если бы их большевики не истребили как сословие, они бы сейчас в камуфляж паковались, с автоматом наперевес, а не с шашкой наголо!
— А мы не играемся, — сказал Плющ с вызовом, видимо приняв укор деду на свой счет. — У нас историческая реконструкция.
— Да мне по херу… — вежливо отозвался Бородин, хватаясь за окошко. Намять бы тебе по организму, подумал он, да нельзя.
— А мне нет! — стал заводиться «сэр Мелиот».
— Ладно, ладно! — оборвал его хозяин. — Не мешай человеку. Ему работать надо.
И увел гостя.
Прихватив окошко, Валера направился в кухню, ругая себя за болтливость. «Ничего личного, только бизнес!» — вот наш девиз.
А физию заносчивому реконструктору он еще выпрямит…
Сняв старые створки, Бородин распилил раму и живо выломал ее, освобождая оконный проем. Запенил, где надо, подложил куски пенопласта. Вроде ровно. Проверил. Нормуль!
Вынося на площадку обломки старого окна, Валерий случайно услыхал разговор, доносившийся из гостиной:
— Представляешь, не хватило мне моего «секретного фонда»! Взял вчера кредит на тридцать тысяч… Еле дали! Говорят, студиозусам не положено.
— Тогда вечерком и двинем.
— А куда?
— За экстримом! Хо-хо! Учитель указал «верный путь»…
Перетаскав мешки с мусором, Валера взялся за монтаж.
Экстрим у них, хмыкнул он, закрепляя раму. Пришли бы лучше к нему домой, узнали бы, почем фунт адреналина! Да какое — домой…
Он двушку снимает в районе Девяностика[23], на первом этаже. Планировка охренительная — спальня шириной с коридор, да зал, совмещенный с кухней!
Под полом крысы шебуршатся, да так громко, что спать невозможно, а летом комарьё донимает. И за все это счастье «неописиваемое» — десятку в месяц! Ползарплаты отдавай всяким жлобам.
В поисках веника Бородин покрутился по прихожке, заглянул в санузел. Тут сквознячком приоткрыло дверь в гостиную, и долетели голоса:
— Ты что, Семен? Он же… гегемон в сапогах, простейший работяга!
— Да и мы не сложнее. Он третий, Костя.
Это его, что ли, в пролетарии записали? Бородин поморщился. Прослойка херова!
Нет, точно, надо будет встретить этого пупсика и провести с ним воспитательную беседу.
Вставив окно, «простейший» взялся за подоконник.
Тут дверь открылась, пропуская на кухню хозяина. По квитанции он — Щепотнев. Звать, вроде, Семеном Семеновичем. Или Сан Санычем.
— Привет, — сказал Семен Семенович или Сан Саныч.
— Да вроде здоровались уже…
— Сень, ты где? — донеслось откуда-то из дальней комнаты.
— Здесь я! — крикнул Щепотнев и спросил, постучав по окну: — Не китайские?
— Да вы чё?! — оскорбился Бородин. — Немецкие, «Рехау». А подоконник «Монблан». Пластик качественный — можно даже окурки об него тушить. Вреда не будет.
— Это хорошо… — рассеянно протянул хозяин. — Слушай, а ты воевал?
Валера напрягся.
— Воевал, — признался он, чувствуя дискомфорт и порчу настроения.
— Чечня?
— Ну.
— А я в Афгане служил. Ничего, что я на «ты»?
— Да не-е…
— Слушай, тут такое дело. Мы с Костей собрались в одно… э-э… путешествие. Подробности чуть позже. Короче, это такое развлекалово для экстремалов, владеющих мечом. Как ты насчет того, чтобы с нами?
— Третьим? — ляпнул Бородин и прикусил язык.
Но Щепотнев ничего такого не заметил.
— Надо обязательно втроем, — подтвердил он. — Ты подходишь по всем параметрам. Десантура, казачество… И вообще.
Появился Костя. По его лицу было видно, что он против.
— Сва эр ну комит мину мали![24] — резко сказал он на языке викингов.
Шимон остановил его движением руки и произнес куда мягче:
— Виль эк бьеда тер фост бредралаг.[25]
— Ну не знаю… — затруднился Валера.
Плющ вытаращился на него.
— Ты что?! Понял?
— Йаа, — ответил Бородин и усмехнулся, переводя взгляд на Щепотнева: — А надолго это ваше… развлекалово?
— Неделя или две, от силы, — быстро сказал Семен Семенович. — И тысяча долларов за вход.
— Сколько?! — вылупил глаза Бородин. — Ну не-ет! Я в такие игры не играю!
В полной тишине он облицевал оконную нишу, наклеил уголки — и полюбовался делом своих рук.
Все гладенько, ровненько, как на картинке.
Обернувшись, Валерий увидал Семена с Константином — те, оказывается, и не уходили вовсе.
— Да ты пойми, — вздохнул он, обращаясь к одному Щепотневу, — женат я. Ребенок маленький, опять же. И чё я, такие деньжищи от семьи отниму? Да и нечего мне особо отнимать. Кредит, что ли, брать? Так это вообще кабала…
— Но ты можешь прилично заработать! — сказал Щепотнев проникновенным голосом.
Валера настороженно засопел.
— И сколько?
— Мне говорили так: «Сколько сможешь унести!» Хоть миллион долларов. Там… э-э… бонусы.
— Точно? — подозрительно спросил Бородин.
Хозяин энергично закивал. Плющ переменил позу, упорно глядя в сторону.
— Давай так, — деловито сказал Семен Семенович. — Ты что-то там говорил про саблю прадедушки.
— Ну.
— Типа, золотое оружие.
— Не типа, а золотое. «За храбрость». Аннинское.
— Сабля у тебя?
— Ну.
— Тогда оставишь ее мне в залог. Я в железяках кой-чего смыслю, понял? В общем, я за тебя заплачу, ты подзаработаешь и вернешь должок!
Валера засопел.
Крутизны ему давно хотелось, не терпелось просто — жизнь на гражданке была скучной и пресной, но… А вдруг этот Щепотнев просто хочет саблю прадедушкину выманить и кинет потом?
Наверное, его мысли явственно отразились на лице, потому что Семен Семенович криво усмехнулся.
— Я человек оч-чень нехороший, Валера, — сказал он, — но слово держу.
— Да не-е… я ничего такого… — промямлил Бородин.
Тут он глянул на воспрявшего Костю, начинавшего сиять улыбкой первого космонавта, и разозлился.
— Ладно, — рубанул он. — Согласен! Я только домой смотаюсь за саблей и Верке денег с карточки сниму. Скажу, что командировка!
Плющ увял.
