Глава четвёртая
Выбраться через древний подземный ход из осаждённого Вавилона вслед за тестем Шамаш-шум-укину и его семье не удалось, потому что примерно на середине подземного хода (в том месте, где он проходил через Новый город) случился обвал. И всё это произошло из-за пожаров и разрушений, устроенных ассирийцами в Новом городе. Царской семье и самому Шамашу пришлось вернуться. Эушмиш после этого охватила жуткая истерика. Шамаш как мог её успокаивал, но его супруга едва не наложила на себя руки. И скорее всего, у неё было даже временное помешательство. Он её едва удержал на краю верхней террасы дворца.
А тем временем Набу-ката-цабат успешно покинул пределы Вавилонии и вступил на землю Элама, и только тут он узнал, что в этом царстве произошёл переворот и теперь в нём правило не какое-то недоразумение, носившее имя Таммариту, а его ушлый раб, который получил от бывшего правителя свободу и затем ставший виночерпием и по совместительству визирем.И вот этот вчерашний раб, воспользовавшись удобным случаем, пошёл на сделку с ассирийцами и захватил власть.
***
Мог ли ещё вчера мечтать об этом Индабигаш? Даже в самых смелых своих мечтаниях он не видел себя царём!
Начало его правления пронеслось вихрем и первые два-три месяца по восхождению на трон он почти не заметил. Ему показалось, что всё было как сон. Или точнее, всё происходило и с ним, и не с ним. Но вот эйфория, которая поначалу его охватила, сама собой улетучилась и пришлось впрягаться в дела и решать накопившиеся проблемы.
Ну что ж, очередной правитель многострадального Элама, в своём уже царском статусе стал разгребать все те завалы, которые оставил совершенно бездарный и малодеятельный его предшественник. И хотя Индабигаш испытал немало унижений и побывал даже когда-то в невольничей шкуре, но он оказался не таким уж простачком, как о нём некоторые из его подданных думали. Он не собирался, подобно Таммариту, занимать трон для того, чтобы удовлетворять лишь только своё честолюбие и свои ранее не реализованные прихоти.
А ещё он не желал превращаться в безвольную игрушку в чьих-либо руках. Это касалось как эламской родовой знати, всё больше набиравшей силу, так и поставивших его у власти ассирийцев. Но особенно это относилось к последним. Ведь слишком не любили эламиты свою западную соседку, то есть воинственную и могущественную империю, чтобы смириться со своим подчинённым положением по отношению к ней.
Вы спросите: а почему же они к Ассирийской державе подобным образом относились? А всё объяснялось довольно-таки просто. Это было прежде всего потому, что уж очень много горя Ассирия принесла Эламу, особенно за последние десятилетия. Можно было вспомнить всего лишь нескольких последних царей Элама, и, в том числе, того же Теумана, ну и вместе с ним обезглавленных его сыновей.
И Индабигаш быстро сделал вывод, что ему не удастся надолго удержаться у власти, если он не будет проводить хотя бы внешне самостоятельную политику и тем более если перестанет учитывать интересы различных слоёв эламского общества.
Однако при этом и в своей самостоятельности он не должен был ни в коем случае перегибать палку.
Иначе это было бы и для него самого чревато большими неприятностями…
Тому пример многие его предшественники.
***
Ещё следует отметить, что самой насущной проблемой для Индабигаша было подобрать преданных ему людей, которым можно было бы доверять и на кого можно было бы опереться. Но примерно за три-четыре месяца Индабигашу таких людей всё-таки удалось подобрать и к себе он их приблизил. И вскоре у него уже появился особый круг приближённых. Это оказались новые люди при дворе, которые претендовали на то, чтобы новому эламскому царю подавать советы и неукоснительно выполнять его поручения. Однако чаще всего Индабигаш прислушивался к мнению своей любовницы, ставшей ему ещё и главной женой, то есть к бывшей куртизанке Хилине.
Ну а эта проныра, на которой уже негде было ставить клейма, оказалась отнюдь не простушкой. Она своим положением пользовалась вовсю и её влияние на Индабигаша всё время возрастало.
Вот и на этот раз у них как бы ни с того ни с сего зашёл серьёзный разговор, к которому Хилина заранее приготовилась.
Но, впрочем, по началу она завела этот разговор из далека…
***
В этот момент они оба находились на женской половине дворца. Солнце поднялось высоко, время подошло к полудню.
Индабигаш частенько наведывался сюда к Хилине.
Хилина только что покинула ещё не остывшее огромное ложе. Они с Индабигашем с самого рассвета успели изрядно поразвлечься. Царствующая парочка по утрам устраивала своеобразную борьбу. Они оба обожали эти утренние часы, но обычно в этом единоборстве была более изобретательна и почти всегда одерживала верх куртизанка.
Фантазиям её не было предела. И на этот раз Индабигаш откинулся на спину, так как весь уже вспотел и вконец выдохся, ну а Хилина… она была ещё вполне ничего: достаточно бодрой и энергичной. Казалось, она совсем после многочасовых любовных игр не утомилась.
Куртизанка не страдала стеснительностью и от рождения не испытывала каких-либо комплексов, и потому сейчас, совершенно обнажённая, попивая своё любимое ячменное пиво, она как бы между прочим заметила:
— Дорогой, мы с тобой знакомы не один день, и ты обо мне многое уже знаешь…Так, тебе уже всё известно про моё происхождение…
— То, что ты родом не из Приморья…Если это, то да, я это знаю. И что ты не халдейка тоже знаю, — ответил разомлевший Индабигаш.
— Ну а также я тебе говорила, — продолжила Хилина, — что я из Ассирии. А ещё при этом и из знатной семьи…
— Из очень знатной, — от себя добавил новоиспечённый правитель Элама. — Я ведь прав?
— Да! И из той, у которой очень-очень древняя родословная. Хотя матушка моя была не ассирийкой. Она по рождению была гречанкой. С какого-то острова. Кажется, она у меня с Кипра. Но сейчас я не об этом… — продолжила Хилина.
— Ну а о чём ты хочешь поговорить тогда? — переспросил Индабигаш.
Хилина захотела ещё пива.
Рабыни его тотчас же принесли.
Куртизанка вновь с жадностью утолила жажду и продолжила:
— Я скажу тебе, Индабигаш, что достаточно долго находилась при дворе Великого царя…Ну так вот, у нас, в Ассирии, бытует такая поговорка… — Хилина ещё раз отпила из кубка, отставила его, и только через некоторое время закончила свою мысль: — У нас…Ну, то есть, в Ассирии, говорят так…Боги начинают помогать человеку только тогда, когда этот человек сам себе помогает!
Индабигаш в ответ усмехнулся:
— Ха! Я слышал её…
— И у вас в Эламе есть такая же поговорка? Она вам тоже известна?
— Есть. Очень похожая…
— И как она звучит?
— Э-э-э…Боги помогают только тому, кто этого очень захочет…Так примерно наша поговорка произносится, — добавил Индабигаш.
— Вот-вот! Хорошо, что ты её то же слышал! И что её ты знаешь, — с некоторым подтекстом заметила куртизанка. — Так что тебе не следует повторять ошибок, которые допускал твой предшественник…
— А что ты подразумеваешь под его ошибками? — озабоченно переспросил Индабигаш.
Хилина на это не сразу отреагировала. На мгновение на её красивом личике проявилось откровенно двуличное выражение, но она тут же прикрыла его благожелательной маской.
К этому времени новый правитель Элама отдышался и уже окончательно пришёл в себя. Он даже поднялся со своего необъятного ложа, кое-что набросил на тело и тоже уже пил пиво и с удовольствием рассматривал фигурку своей ненаглядной, своей неугомонной и чрезвычайно опытной в любовных утехах подружки.
Ну а та…
Та сидела сейчас на тахте, примостившись чуть в сторонке, и от него сейчас отвернулась. Расположилась куртизанка к нему спиной, и он если и не мог дотянуться до неё рукой, то мог за то ею любоваться. Это делать ему до сих пор не надоело.
И я не удержусь и опишу эту девицу.
О-о-о, этого она заслуживала!
***
Я ни в чём её не буду приукрашивать. Опишу так как есть.
Ну, конечно же, она была по-прежнему красива. Очень красива. Примерно, как и в юности. Она продолжала тщательно следить за собой. У неё всё казалось совершенным и гармоничным. И ею по-прежнему можно было восхищаться.
Так у неё была очень нежная молочная кожа. И если кто эту девицу впервые видел и мало знал о всей её подноготной, то глядя на неё мог подумать, что это была сама невинность!
Но на этом не ограничивались её внешние достоинства.
Также у неё была налившаяся хотя и по девичьи высокая грудь, осиная талия, обольстительный изгиб спины и восхитительные ягодицы, ну и, конечно же, длинные предлинные и стройные ноги. О-о, эти ножки её! Они могли свести с ума любого! Эта девица Индабигашу до сих пор не надоедала, так как умела его с пол оборота завести. И она его регулярно и надолго погружала в любовные наслаждения. Чего она только не вытворяла при этом?!
В любви она была изобретательной. И как никто другой ещё и ненасытной!
— Так что мне прекрасно известна вся сущность ассирийцев, — продолжила после затянувшегося молчания Хилина. — И рано или поздно, но они задумают и тебя сместить. Да-да! Как Таммариту. Чтобы ты ни делал, и как бы для них не лез на рожон.
— Ты в этом уверена? — Индабигаш озабоченно свёл брови.
— Я в этом нисколько не сомневаюсь! — Хилина при этих словах усмехнулась. — Потому что ты, Индабигаш, им нужен только лишь в одном качестве… Ты им нужен в качестве их куклы, их марионетки, и всё! И это ты учти…
— Хм…И что, даже если я буду всегда к их советам прислушиваться, то они меня всё равно рано или поздно сместят? — задал вопрос бывший визирь.
— А как ты думаешь?
— Я… я вот ду-умаю…
— Тебе не стоит обольщаться… — перебила Индабигаша куртизанка. — Ты для них так и останешься марионеткой. Ну а марионеток… не ценят… И их век всегда не долог. Потому ими и никогда не дорожат!
— Ну-у-у… я… я тогда и не знаю, что по этому поводу тебе сказать… — Настроение у Индабигаша от этих слов испортилось. — Ну и как мне быть в таком случае? — вновь переспросил окончательно озаботившийся новый эламский правитель. — Как себя я должен с ассирийцами вести? Подскажи…
— Ой, а ты и не знаешь?
— Я желаю выслушать всё же совет от тебя.
— Ха! Ха-ха-ха! — рассмеялась вдруг Хилина. И тут же куртизанка оборвала свой вызывающий и очень раздражавший Индабигаша смех:
— Ну, ла-а-адно…Так и быть, послушай-ка совет и от меня, — произнесла она. — Я думаю, дорогой, что ты и сам должен это понимать, что же тебе всё-таки делать… После того как ты занял трон в Сузах и примерил на голову тиару эламских царей. Это ведь тиара у тебя теперь на голове. Тиара! А не простой головной убор… Не забывай ни на минуту этого. Та-а-ак вот… Имей ввиду, что даже если ты с ассирийцами уж совсем сблизишься… и будешь с ними на короткой ноге, то… в случае какой-либо опасности они вряд ли тебе помогут. Ну и раньше твоих покровителей, именно эламиты тебе могут свернуть шею…
На лоб Индабигаша невольно легла тень, и вечная язвительная улыбка сошла с его лица.
Ну а куртизанка продолжила:
— Надеюсь, что ты знаешь, какие среди твоих подданных преобладают настроения по поводу ассирийцев… Это видно. А если ты этого не знаешь, то тогда выйди за стены дворца, прогуляйся и послушай не своих придворных, а обычных эламитов. И ты такое услышишь?! На тебя тут же они выплеснут все те чувства, которые их переполняют в отношении Ассирии. Потому что эламитам нестерпимо находится под ассирийской пятой. Эламиты ассирийцев ненавидят. И всегда их ненавидели! И ненависть у них эта непреходящая! Они её впитали, кажется, с молоком матери!
— Мда-а-а… — Индабигаш провёл рукой по глазам и закивал согласно головой. — Ну…Ну, да, всё действительно так. Ты… ты права.
— Вот — вот! А значит тебе надо быть похитрее, чем до тебя был занимавший этот трон Таммариту, — продолжила пояснять свою мысль куртизанка.
— Ну и как мне тогда поступать?.. — выжидающе уставился на Хилину бывший визирь.
— Слушай дальше! — Хилина, наконец-то, приподнялась с тахты. Она потянулась, сделав это как кошка очень грациозно, потом не стала вызывать служанок, а не торопясь обогнула ложе, пройдя по полу босиком, подошла к невысокому столику из кедра и подобрала свою беспорядочно раскиданную одежду. Вначале она надела на себя набедренную повязку, а затем накинула и всё остальное. Встала перед большим бронзовым зеркалом и поправила свои распущенные густые волосы, прихватив их заколкой с двух сторон, и повернувшись уже к Индабигашу лицом, уверенно продолжила. — Вот мой первый тебе совет… Делай так: не ленись и постоянно веди с Ашшурбанапалом переписку. Веди её хоть каждую неделю. И заверяй в своих посланиях к Великому царю, что ты для него свой, свой в доску! И что ты предан ему во всём! Посылай повелителю Ниневии почаще подарки, по возможности дорогие, не жалей ничего на эти подарки, и изъявляй и другие знаки внимания. Делай подарки по любому удобному поводу, но…особо об этом не распространяйся. А вот уже здесь, дома… укрепляй своё положение, не надеясь на поддержку ассирийцев. Укрепляй свою власть всеми способами. А для этого в том числе и показывай эламитам, что ты не приспешник Великого царя, и никакой-то там его холуй и ассирийская подстилка, что ты вполне самостоятельный правитель. Са-амо-осто-я-ятель-ный! Это важно! А и-иначе…
— Ты уже объяснила… — закивал головой Индабигаш.
— Ну, да. Да-а-альше… — продолжила куртизанка, — осознай для себя и такую ещё вещь: если эламиты лишь только заподозрят, что ты тряпка, а проще говоря, что ты явный слабак, и увидят твоё открытое пресмыкательство перед Великим царём, а ещё вспомнят при этом и про твоё происхождение… А оно у тебя не безупречное…Ведь ты же бывший раб, и это клеймо на тебе будет всегда! То этого тебе ни за что не простят. И наступит за это расплата.
Продолжить свои поучения куртизанка не успела, потому что Индабигаша отвлекли. На пороге появился старший евнух. Толстый, неопрятный, с тремя подбородками и с писклявым голосом.
Он ели-ели отдышался и заикаясь сообщил, что к Сузам приближается визирь Шамаш-шум-укина, которому каким-то чудом удалось сбежать из осаждённого ассирийцами Вавилона.
***
Индабигаш отпустил евнуха, сообщившего ему эту поистине сногсшибательную весть.
Тут же эламский правитель отреагировал на неё. Реакция его была очень нервной. Он соскочил со своего места и быстро заходил из угла в угол, натыкаясь то на тахту, то на стулья, и даже пару стульев он опрокинул и один из них в сердцах пнул, переломив его тонкую ножку, но поостыв немного он замер и вопросительно уставился на красавицу-куртизанку:
— Ох-хо-ох-хох… вот ещё кого нелёгкая к нам принесла! О, боги! О великие Хумбан, Пинекир, и прочие мои покровители, благодарю, конечно, вас за такой подарочек, но зачем он мне, а?!
— А что, тебя этот беглец так встревожил? — переспросила всё в том же нравоучительном тоне куртизанка.Она по-прежнему была спокойна. Её эта новость, казалось, совсем не обеспокоила.
— Ну вот скажи, что мне с этим-то подарком делать? — напрягся Индабигаш.
Хилина на этот раз попросила принести ей уже вина.
Бывший визирь по этому поводу распорядился.
***
Куртизанка неожиданно проявила грубые замашки, подобные какому-то мужику (у неё они иногда проявлялись не только в её речи), она резко запрокинула голову и осушила кубок тремя крупными глотками и, вытерев полные и чувственные губы ладонью, отставила его.
— У-у-ух, с выдержкой, у тебя оказывается есть и крепкое вино.Набу-ката-цабат, — продолжила наставлять Индабигаша красотка, — я убеждена, попросит у тебя убежище… А то для чего бы он сюда сбежал из осаждённого ассирийцами Вавилона?
— И что мне ему ответить? — спросил куртизанку новоиспечённый царь Элама.
— С тестем Шамаша ничего не следует делать.
— Это как тебя понимать?! — в удивлении вскинул брови Индабигаш. — Я что-то тебя не пойму, дорогая!
— А что, до тебя так и не дошло? — Хилина с усмешкой тут же пояснила: — Конечно, о том, что у тебя объявился один из главарей бунтовщиков, близкий родственник Шамаш-шум-укина, его тесть, ассирийцы рано или поздно, но прознают, и Ашшурбанапал тогда потребует его выдачи…
— И что? Неужели я посмею его не выдать Великому царю?
— Не выдавай его!
— Что-о-о, но ты…ты же…Ты же только что… — Индабигаш окончательно запутался.
— Ну, разумеется, не выдавай! Зачем? Поступи иначе, — заметила куртизанка. — Ты объяви, что взял его под стражу, но ему удалось из заточения сбежать… Однако на самом деле ты его отправь подальше от Суз, Великому царю же отпиши, что он сбежал, и что ты не знаешь, где сейчас скрывается этот беглец… И что о-он… в тайне скорее всего уже покинул Элам. То есть, ты напрямую не откажешь Ашшурбанапалу, но за то многие эламиты будут приветствовать побег вавилонянина, и всё поймут…А поступив так, ты ещё и покажешь своим эламским подданным то, что не лыком шит, и что не прогнулся перед ассирийцами, и не выдал по их первому требованию вавилонянина-бунтовщика, объявленного Ашшурбанапалом заклятым врагом!
Индабигаш почесал свои растрепавшиеся волосы и выдавил из себя:
— А-а-а… а что?.. А ведь это верное решение, — наконец-то согласился с Хилиной новоиспечённый эламский царь.
