— 5 —
Вечером, стоя на балконе своего номера с бокалом шампанского, Мария, закрыв глаза, пыталась впитать в себя энергию города, энергию каждого его жителя, гостя… Картина Москвы менялась на глазах, но этого никто не замечал, изображение дрожало и искривлялось, воздух накалялся.
— А почему бы и нет? — произнесла она вслух. — Более чем обычные люди способны на самые необычные и непредсказуемые поступки. А люди с небольшими отклонениями от общепринятого понятия обычного человека, осознающие свои комплексы, либо подразумевающие об их наличии благодаря отношению к ним со стороны, способны и на безумные поступки. А экстремальная ситуация лишь усугубляет их особенность. Это стоит проверить?
Она допила бокал до дна и вернулась в номер. Сев за стол, она извлекла из сумочки новую колоду карт и принялась ее раскладывать. Разложив, она снова их и перемешала, собрала в стопку и положила на стол. После этого она поднялась со своего места и несколько раз обошла вокруг стола. Наполнила себе еще бокал и вышла на балкон.
— Сколько мне нужно претендентов на игру? Думаю, достаточно двоих. Какие задачи перед ними поставим? — Она сделала глоток. — Как карта ляжет. Если их окажется больше? Я уж что-нибудь да придумаю. Судьба что-нибудь да выкинет. А как с ними распоряжаться, направляя судьбу, это уж мне решать.
Мария вернулась и села за стол, принявшись перемешивать колоду, одновременно что-то шепча.
— Стоп! — воскликнула она и сняла с колоды первую карту.
Перевернув, она обнаружила бубновую шестерку. Она отложила ее в сторону.
Закрыв глаза, она снова перемешала карты, продолжая шептать.
— Стоп!
Бубновая дама.
— Интересно, — прошептала Мария, накрыв колоду ладонью. — Это еще не все. Посмотрим дальше.
Король пик.
— Это уже интересней. Совсем интересно. И это еще не все? — удивилась Мария, отрывая ладонь от колоды. Снова перемешала.
— Валет треф! Что ж, наконец-то, ты тот, кто мне и нужен был в первую очередь. — Мария улыбнулась. — И король понадобится. Что делать с остальными? Будет как-то некрасиво лишать их шанса и выкидывать из игры. Да и балласт мне не нужен. Займу и их чем-нибудь. — Мария хищно улыбнулась.
Отложив четыре выбранные карты в сторону, она поднялась с места, и хотела выйти на балкон, но что-то ее задержало. Она замерла. Несмело наполнив бокал шампанским, она осторожно посмотрела на колоду карт и замерла.
— Нет, достаточно, — сказала она себе и направилась на балкон, но идя, случайно задела стол. Колода карт дрогнула, карты рассыпались, и одна из них упала на пол. Упала она рубашкой кверху.
— Нет, это уже лишнее, — уверенно произнесла Мария и вышла на балкон.
Поставив бокал на перила, она взглянула на небо. Из-за городской иллюминации звезд на небе видно не было. Одна чернота.
— Что? — глядя вверх, глубоким голосом проговорила Мария. — Я сама решаю. Я сама власть и судьба. — Опустив голову и устремив взгляд в город, она выплеснула тьму из глаз и, развернувшись, вошла в номер.
Быстро подойдя к лежащей на полу карте, она наклонилась, взяла ее, села за стол и также, рубашкой кверху положила возле колоды. Немного помедлив, она пометила карту лежащим рядом карандашом, вставила карту внутрь колоды, закрыла глаза и начала ее перемешивать, снова что-то шепча. Резко остановившись, она с размаху положила колоду на стол и открыла глаза. Сверху оказалась меченая карта. Не переворачивая ее, она убрала колоду в шкатулку и отправилась в ванну.
На собрании у герцога, куда прибыла вся знать герцогства, говорилось о возможной угрозе нападения со стороны соседей, а именно одного из соседей, графа Гумбольдта, известного, как говорили знающие люди, своим бешеным нравом и неутомимой жаждой власти и новых земель.
— Еще при Фридрихе он был неуправляемым, но железная воля императора сдерживала таких, как он. Теперь же… да вы посмотрите, что происходит вокруг…
— Что же нам делать? Его войско гораздо сильнее нашего. Наемники со всех концов земли засели у него на земле. Нет никаких сомнений в том, что он готовиться к войне.
— Мы можем обратиться к соседям за помощью.
— Не находиться ли он уже с ними в сговоре?
— Для начала хотелось бы выяснить, откуда идет слух о его готовности напасть на нас. Есть ли какое либо подтверждения этому?
Повисла пауза.
— Если это происки ведьм, о которых говорят крестьяне, то грош цена таким вестям. Ведьмы из наших лесов!
— Барон, не будьте ребенком.
— Простите?..
— Вы же не станете верить в приметы, распространяемые крестьянами.
— Те, кто распространяет и есть пособники нечисти, на костер их!
— Уважаемое собрание, ни для кого не секрет, что на нашей земле завелась нечистая сила, а вот в каком обличии она пребывает…
— Прекратите, — оборвал диспут герцог. — Я жду предложений, а не россказней о разной нечисти.
— Осень начинается. Не лучшее время для войны. Урожай скуден, скот мрет, приметы…
— Я просил…
— Народ в страхе. Смерть барона Траубе послужила поводом для пересудов.
Генрих замер, боясь оказаться в центре внимания.
— Как это относится к делу?
— Судачат, что в землях объявился черный всадник.
— Что за черный всадник? — сурово спросил герцог, хотя сам прекрасно все знал.
— Поговаривают, что это сам Дьявол. Также поговаривают, что граф Гумбольдт, я прошу прощения, продал душу Дьяволу…
— И тот начал косить самых немощных рыцарей? — продолжил один из присутствующих. — Не говорите чепухи.
— Вы не верите даже в бога!
— За такие слова…
— Прекратить! — воскликнул герцог. — Я и сам готов поверить в то, что среди нас нечистая, раз мы позволяем между собой грызться, подобно волкам.
— Послушайте, господа, — подал слабый голос граф Штольберг, — давайте каждый в своей земле посчитает запасы и силы, коими мы располагаем, а после уже будем принимать дальнейшие решения.
— Ты, граф, за своей племянницей присматривай, говорят она красавица, а военные дела для тебя дело прошлое. — Раздался хохот.
— Я согласен с графом, — объявил герцог, заставив тем самым всех замолчать.
Услышав о приехавшей к графу племяннице, Генрих перестал слушать дальнейший разговор. Что-то кольнуло его прямо в сердце. Он ощутил непонятную тяжесть во всем теле, такую же, как испытал впервые, когда услышал о ее приезде. Он принялся высматривать графа Штольберга, сидящего по правую руку от герцога. У такого неказистого, обрюзгшего старика есть красивая племянница?
«Какое мне дело? — думал Генрих. — При дворе герцога предостаточно чудесных дам. И этих дам я уже видел. Матильда, Грета. Боже, я совсем о них забыл. И все незамужние. И все благоволят мне. Что меня так тревожит эта северянка, которую я не видел? Что-то со мной не так. Это черный всадник не дает мне покоя… Но при чем тут он? Я запутался. Они говорят о войне в то время, когда грядет зима, а с ней, возможно, голод, раз урожай настолько скуден… Боже, о чем я?»
Только сейчас Генрих ощутил, что у него кружится голова и подкашиваются колени. Он почувствовал тошноту. Как? С чего? Так неожиданно? Нет, это началось, — и он это осознал, — сразу, как он услышал… о племяннице графа.
— Проклятье, — прошептал он, прислонившись к стене. — Не хватало мне еще свалиться прямо тут.
В это время вокруг поднялся гвалт. Прения были в самом разгаре.
«Господи, прости… что со мной происходит?» Генрих попятился к выходу. Оказавшись вскоре на улице, он принялся жадно хватать ртом воздух. «В суматохе моего отсутствия не заметят», — подумал он. Генрих медленно шел вдоль крепостной стены. Его шатало в разные стороны. Вдруг ему показалось, что воздух вокруг него задрожал, а все, что он видел, оказалось искривленным. Он принялся креститься. Послышалось карканье ворон.
Генрих не понимал, куда направляется, его мотало из стороны в сторону, и, что самое необъяснимое, как он успел отметить, — люди, проходящие мимо, не обращали на него никакого внимания.
«Куда я иду?» Ему казалось, он теряет сознание…
— Ты куда, Вить? — окликнула мать.
— Пойду, прогуляюсь немного. У меня какое-то кислородное голодание, — смеясь, ответил Виктор, отпирая входную дверь.
— Ты думаешь, московский воздух тебе поможет с этим справиться? — спросил отец.
— В сквер загляну, — сказал Виктор.
— Время десятый час, — заметил отец. — Тебе на работу не нужно завтра?
— Я ненадолго. Кстати, я написал заявление на отпуск. Буду дышать весной. — Виктор вышел за дверь.
— Что происходит с нашим сыном? — встревожено проговорила мать.
— Он же говорил, переходный возраст, — сказал отец. — К тому же, весна.
— Да ну тебя.
Виктор вышел во двор своего дома. Тусклый свет фонарей освещал дорожку, ведущую на центральную улицу, где все еще шумел день. Дойдя до ближайшего сквера, Виктор окунулся в свежесть майской зелени, столь нечасто встречаемой в центре Москвы. Редкие прохожие брели взад и вперед мимо него. Ему казалось, что, не смотря на довольно поздний час для среды, они никуда не спешили.
«Москва — удивительный город. Несмотря на то, что в рамках мировых стандартов его нельзя назвать туристическим центром, тут сложно отличить человека, идущего с работы или, наоборот, на работу, от простого зеваки или, действительно, от туриста. Да и какая, собственно, разница. — Виктор присел на лавку, он тяжело дышал. — Возможно ли такое, что мне просто не хватает пространства. Как в физическом, так и в образном, философском смысле? Мне тесно. Не то, что бы мне тесно в квартире или в офисе. Мне тесно… на земле. Что со мной, черт возьми? Начал рассуждать, как обиженный на весь свет подросток. У меня, определенно, переходный возраст. А если нет? Тогда, что со мной? Как жаль, что я не обзавелся настоящими друзьями. Возможно, с ними, за кружкой пива, можно было бы обсудить все, что угодно. Родители? Это несколько не то. Эти сны, очень похожие на видения, или видения, похожие на сны. Устал? — Виктор на мгновение закрыл глаза и представил берег моря, моря холодного, моря на закате. — Закат. К чему это? — Виктор поднял голову. Он сидел под огромным старым дубом. — Дуб… зеленеющий».
Недалеко остановился троллейбус, высадил пассажиров и тронулся дальше.
— Ты никого не взял с собой, — прошептал Виктор.
«Когда мне невмочь пересилить беду,
когда подступает отчаянье,
я в синий троллейбус сажусь на ходу,
в последний,
в случайный…»
