Часть первая
Я даже слегка задремал, гуляя по всем этим историческим извилинам. Но встрепенулся, вскинулся и вновь откинулся на спинку удобного кресла, которое тут же подстроилось под мою новую позу. Теперь, с более удобного положения мог созерцать ослепительно белое пятно слившихся миллионов звёзд в гигантское ядро галактики и большую часть спиральных рукавов, где звёздные системы густо кучковались и тянулись долгими блестящими потоками, невидимые и закрытые для землян гигантскими облаками космической пыли. Если не поленюсь и передвинусь на правую сторону прогулочной палубы, то смогу увидеть и район нашей Солнечной системы. Я и не поленился, легко поднялся и подошёл к ограждению, перегнулся и посмотрел через толстое стекло. Конечно, это было не стекло, а только иллюзия его. Вместо него, от одного края огромной палубы и до другого протянулось голографическое изображение космоса, проецированное внешними камерами, а сама прогулочная палуба находилась глубоко внутри межзвёздного лайнера. Но технология передачи изображения была такова, что иллюзия нахождения прогулочной палубы на самом верху лайнера была полной. Каждый землянин знал, где искать маленькую искорку земного солнца и я тоже привычно нашёл на её обычном месте.
В детстве и в юном отрочестве зачитывался старинной фантастикой, древние завалы которой обнаружил в самом дальнем помещении подвала нашего родового гнезда. А ведь дому было где-то лет семьсот. И начинался он с небольшого, двухэтажного каменного строения, со странным названием ДАЧА. Вот от этого пра…, пра…, пра… и прадеда и остались старинные, бумажные книги, наполненные бумажной пылью, но любовно сохранённые, и с до жути интересными сюжетами, когда люди ещё ничего не знали о космосе и около Земли летала одна единственная допотопная космическая станция, считавшиеся верхом достижения науки. Но литературный полёт фантазии был изумительный, начиная от агрессивной фауны и флоры неизвестных планет, нападавшей на прилетевших землян, злобными пришельцами и кончая доблестными одиночками, решающими судьбы космических империй.
А сейчас это рутина и ничего интересного в ней нет. Обычные космические перелёты в комфортабельных условиях. Да, есть планеты с агрессивной фауной и флорой, где приходиться с ней биться, чтобы добывать редкие полезные ископаемые. Есть миры без оной фактуры, где это всё будет в далёком и туманном будущем. Есть остывающие звёзды с такими же умирающими планетами, у которых всё уже в прошлом и нет будущего. И есть пока только одна, известная галактическая цивилизация и это — МЫ. Ни со злобными, ни с мирными братьями по разуму мы пока не встретились. И, слава богу. Не готовы мы пока к этой встрече. Может быть…, учёные и готовы. Но как военный, я прекрасно понимал — Лучше позже. Дай бог если мирные попадутся и гуманоиды… Даже и если мирные. Ведь на чисто психологическом уровне обе стороны начнут разбираться и судить — В чём и кто дальше продвинулся? Вот тут мы сильны, а тут ещё больше сильны. Тут мы слабее, а тут опять. И роль младших братьев, даже при сотрудничестве с мирными, будет унизительной и ущербной.
А если столкнёмся со злобными, даже ещё с не гуманоидной расой, где психология и моральные рамки совершенно другие. Ну…, даже думать не хочется. Хорошо предкам было. Жили, воевали между собой, осваивали земные территории. Всё было ясно и понятно. И Земля была на таких задворках Галактики, что даже наткнуться Чужим на неё было великой случайностью.
Но…, это так. Умственные упражнения. Встреча с Чужими или Другими могла произойти вот в этот самый момент, или через тысячу лет, а может вообще мы в галактике остались одни. Так что пусть об этом другие думают, а я всего маленький винтик, который наслаждается полётом и последними спокойными деньками.
За неделю приятного полёта на комфортабельном лайнере я уже практически знал всех пассажиров. Знал, это громко сказано, но по крайней мере представлял — кто и что. Лайнер был рассчитан на полторы тысячи пассажиров, но нас было всего около двухсот. В другом случае, под нас бы представили более скромный звездолёт, но на обратном пути в Российский звёздный сектор направлялась большая культурная, экономическая и политическая делегация, представляющая весь спектр Африканского звёздного сектора. Предполагалось в ходе проведения различных, многочисленных мероприятий подписание целого спектра выгодных договоров, да и вообще развития отношений на перспективу. Поэтому нельзя было скупиться.
Вот и сейчас на прогулочной палубе были практически все пассажиры, разбившиеся на группы по интересам и положению, и национальной принадлежности. Из русских здесь было всего пару десятков человек. Я, девять стройных и видных парней, которые хоть и были в гражданке, но весь их вид и поведение говорило о принадлежности к офицерскому корпусу военно-космического флота. Они возвращались со сборов. Со столичной планеты, где проходили курсы по изучению новой техники. Один из них немного знал меня и я иной раз ненадолго присоединялся к их компании. Были две молодые семьи геологов, летевших на смену коллегам, пять техников для регламентных работ. И трое космодесантников. Эти вообще выделялись из всех своим вызывающим поведением, шумом, гамом, громким, жеребячим и вульгарным смехом, выдавая сразу в себе неотёсанную деревенщину. Да и их коренастые фигуры, развитая мускулатура и видимый крепкий костяк, прямо без подсказки, любому, более менее понимающему человеку, говорили о выходцах со знаменитой сельскохозяйственной планеты Хлебная. Там была более сильная в 1.3 тяжесть, чем земная, поэтому все выходцы оттуда имели характерный вид и конституцию тела, но они и были в обычных условиях более физически сильные, чем остальные и их охотно брали в космодесантники. Но и менталитет у них был чисто деревенский, так как городов на планете практически не было, одни деревни, хутора и фермы, кроме небольшого столичного, служащего центром всего на их планете.
Хоть и вели себя они достаточно вызывающе, но границ не переступали и на их поведение смотрели сквозь пальцы, понимая что через несколько дней они снова попадут в жёсткие армейские условия, где им придётся превратится в болванчиков — «Есть! Ни как нет! Так точно! Разрешите идти….» и многое чего другого интересного и тяжёлого. А сейчас, на лайнере, они резвились, играя бицепсами под густо-фиолетовыми полосатыми тельняшками.
Остальные были чёрные, то есть негры. Потому что мы летели в Сенегальскую звёздную систему, входящую в Африканскую конфедерацию. Я бы и не обратил внимание на эту чёрную массу, если бы среди них не выделялась одна негритоска. Молодая девушка, иссиня-чёрная, с точёной, изящной фигуркой, со стоячей грудью третьего размера, упругой, привлекающей взгляд и вызывающей разные мужские мысли, фантазии и желания. Но вот черты лица у неё были чисто европейские, правильные, с яркими голубыми глазами, что резко контрастировали и выделяли её из общей массы африканцев.
Вот такие же мысли, только грубые и приземлённые, вызывала она и у космодесантников и буквально на второй день, мне пришлось вмешаться. Знакомясь с лайнером, я бродил в отдалённых кормовых отсеках, где и услышал глухую возню и приглушенные голоса. А пройдя ещё несколько метров, увидел, как самый наглый из них, грубо лапал помертвевшую от страха негритянку. Хватал её за почти обнажённую грудь, целовал… Вернее, пытался целовать, муслякая её лицо мокрыми губами, и распалялся от упругого, молодого тела. А та почти уже и не сопротивлялась, сломленная силой и напором.
Не знаю…, не появись тут совершенно неожиданно, может быть и шпокнул он её… А так, мощный удар в ухо не только заставил его отлететь в сторону, но и слегка отрезвил десантника. Тут же упруго вскочил на ноги и попёр на меня, но вынужден был прекратить атаку, увидев, что противник умело принял боевую стойку, чего он просто не ожидал от длинноволосого гражданского. А потом и вовсе остановился, набычившись и сопя от бессилья. Но благоразумие остановило его.
— Я не знаю, кто ты такой, но не попадайся мне на базе. Тебе повезло, что мне не хочется последние дни отпуска провести в корабельном карцере. Но на базе…., — он многообещающе посмотрел на меня и, гулко стукнув кулаком об ладонь, медленно удалился. А негритянка, как только он скрылся за углом, кинулась мне на грудь и я невольно ощутил волнующую упругость шикарного бюста.
Не знаю, что и как рассказал своим товарищам пострадавший, но теперь при встречах троица многозначительно посматривала на меня и кидала многообещающие фразы о моём будущем. И я понимал, что они имели ввиду. На планете Джолоф, где была расположена наша база, согласно межпланетными договорами и местными особенностями, располагались не только военные, но и все гражданские Российской звёздной федерации. Они здесь жили, работали в своих учреждениях и лабораториях и выезжали за пределы базы только в сопровождении военных. Да и база сама, была размером с небольшую земную область, куда в свою очередь было категорично запрещено заходить местным аборигенам. И единственный межпланетный космодром, тоже находился там же. У Сенегальцев были лишь несколько небольших космодромов, обслуживающих только внутрисистемные трассы. Так что мои противники надеялись встретить меня в удалённом уголке базы и немного пообщаться, вернув таким образом долг.
Но это будет потом, а сейчас я наслаждался тем, что имею — свободное время и независимость. Последующие двое суток прошли в безделье и в приятном общении с Мартой, так себя назвала негритянка с европейскими чертами лица. Мне даже и не надо было прикладывать никаких усилий, чтобы сорвать этот восхитительный цветок за просто так. Но…, но, я лишь общался с ней, гулял по корабельным коридорам, под злобными взглядами контрактников, которые прямо лезли на конфликт, но не решались. Волновался от мимолётных прикосновений, а иной раз и откровенно лапал. Даже один раз не удержался и раздел её, но… не переступил последней границы. Хотя желание было очень…, очень… Полюбовался и всё…
— Почему…? — Обиженно прошептала, скомкано одеваясь, Марта, а я промолчал. Я не шовинист, не расист или махровый националист, Нет. Это было что-то среднее. Я ещё понимал, когда чёрный женился на белой, но никогда — наоборот. Считаю, что чёрный только с чёрными, белый только с белыми, жёлтые с жёлтыми… И так далее. Да.., она не дура и с ней приятно. И пусть меня называют расистом, но я белый. Я не выше её, а она не ниже. Но я белый и буду трахаться только с белыми.
А вскоре мы влетели наконец-то в звёздную систему Сенегальцев и вынуждены были плестись по ней. Сама система была забита планетами, вращавшимися вокруг молодого светила по разным траекториям. Что было ценного в системе, это наличие трёх планет земного типа — очень большая редкость даже в масштабах исследованного бесконечного космоса. Центральная планета, самая обжитая и где была также наша база, практически полностью соответствовала земному типу. И именно Африке, прохладно там было лишь в северном и южном полушарии, ближе к полюсам и климат там соответствовал северной Европе. Всё остальное было типичная Африка. Лишь полоса в тысячу километров южнее и северней экватора не была обжита. И там царила сельва в самом мрачном смысле слова, где всё чавкало, засасывало, жрало и жевало. Вторая кислородная планета, отстояла от звезды далековато и там было достаточно комфортно. Средняя температура около 10 градусов плюса. Животный и растительный мир от этого бедный, но зато полезных ископаемых и редких очень много. Но разрабатывались они вяло. Там у нас тоже была База, но гораздо меньшая и больше служила для охраны месторождений от иной раз случавшихся налётов пиратами, где работали русские рабочие. Добывали, перерабатывали и отправляли ценную продукцию в наш Российский сектор.
Третья, молодая планета была на подъёме. Практически вся либо в сельве, где всё кипело в естественном отборе, либо покрыта обширными океанами, где в глубине плавало такое… Что отшибало всякое желание покорять эти просторы водным путём.
Остальные планеты были обыкновенными безжизненными, каменистыми шарами, часть из которых не имели никакой атмосферы, другая часть имела её, состоявшую из самых разнообразных ядовитых газов и где жизни не могло быть априори. Но она была, совершенно чуждая и, слава богу, пока на уровне микроорганизмов или моллюсковых существ, живших в чужеродной стихии. Был свой и пояс астероидов. Вернее, даже не пояс, а целое огромное по космическим меркам поле или облако каменных обломков самых разнообразных форм и размеров.
Всё это я уже знал, прочитав в мировой информационной сети. Знал даже гораздо больше, чем любой другой русский, живший в нашем секторе и даже не помышлявший лететь сюда. Если ему не приказывали или какие-либо другие жизненные ситуации не вынуждали лететь сюда в богом забытые края.
Много интересного рассказала и Марта. Она закончила учёбу в нашем столичном медицинском вузе и хотела бы остаться там и работать, да и жить. Но…, не только я придерживался таких некорректных взглядов к чёрным, жёлтым, красным и арабам. Особенно к чёрным и к арабам. Это так сказать наследие прошлого, когда они сами не могли построить нормальное цивильное государство и ползли к более продвинутым северным народам, чтобы там жить на халяву и за счёт более энергичных и умных наций. А они сами, даже попав туда и имея возможность постепенно адаптироваться и подняться до уровня коренного народа, не прилагали никаких усилий и оставались на том же уровне, плодя криминал и бездельников, живших на дотациях и за счёт коренной нации.
Так, когда земляне расселились по космосу, они разделились и по расовым, по религиозным признакам. Даже были колонии, так сказать, по интересам. Например, одна планета была, где полностью отказывались от всех благ цивилизации и естественно, сливаясь с природой. Даже американцы со своей политкорректностью и то разделили свой сектор, довольно большой — на чёрную часть и белую. Где в белой не любили чёрных и наоборот, в чёрной лишь терпели белых.
Вот именно терпели. Потому что, когда-то американская нация чересчур увлеклась политкорректностью и чёрные очень возомнили о себе. А когда произошло в космосе разделение америкосов на белых и чёрных, то последние посчитали, что вот она СВОБОДА от белых, когда чёрные наконец-то смогут показать своё превосходство. Даже потребовали часть звёздного флота, на том основании, что они тоже американцы. Скрепя сердцем, белые американцы выделили требуемое количество кораблей и те банально обосрались. Если и были умные и технически грамотные негры, то их было очень ограниченное меньшинство, а большинство были презренными нигерами, которые кроме музыки, понтов и бицепсов, а также примитивных видов спорта, ничего не хотели видеть. Часть звездолётов было напрочь выведены из строя неумелым обращением, а другую часть белые американцы практически силой вернули себе. А негры со своей частью планет, стали одним большим Гарлемом, куда белые если и летели, то только за большие деньги. При этом американские негры с презрением относились к африканским, считая себя более цивилизованными. И тут они были отчасти правы. Африканские негры, те поначалу с энтузиазмом взялись за освоение своих систем, и на первом этапе держались очень даже неплохо. Успешно освоили и обустроили свои планеты, но потом, когда вроде бы сделали всё, успокоились и незаметно для себя стали постепенно, по чуть-чуть сдавать позиции. Если в краткосрочном временном промежутке это было незаметно, то если сравнить что было сто лет тому назад и сейчас — деградация общества, культуры и экономики была налицо.
Несколько особняком стояли арабские звёздные системы. Особенно те, где ислам был основой государственности. Они обособились и там даже не было посольств других стран с иной религией. Христиан тихо ненавидели, остальных просто терпели. И что там происходило внутри, знали только верхние эшелоны нашей власти. Не всё нормально было и среди белых. Американцы, разделившись на белых и чёрных, как-то сдулись и уступили позиции. Зато неплохо пошли вперёд немцы, благодаря своему знаменитому Ordnungu. Но лучше всех и эффективней стал развиваться российский сектор. Просто непонятный рывок вперёд и теперь русские были доминирующей нацией среди землян. Чуть отставали японцы, намерено уступая пальму первенства во всём русским. Даже китайцы, получив свои системы и отменив принцип — «Одна семья — один ребёнок», не сумели ничего противопоставить. Китайцы чисто на психологическом уровне, привыкнув к этому лозунгу, отказались от многодетности. И принцип копирования, вместо внедрения инноваций не оправдал их надежд, отбросив китайскую страну на обочину развития.
В нашем, российском секторе, подавляющее большинство населения считала — пусть чёрные и остальные сначала подымут свои сектора до нашего уровня во всех отношениях — экономическом, образовательном, культурном и цивилизационным. Лишь потом мы готовы на равных общаться, сотрудничать и вместе работать.
Поэтому у Марты и не получилось остаться у нас и она возвращалась на родину с большой неохотой и в довольно подавленном состоянии.
Мне уже порядком надоело это путешествие, хоть и на таком роскошном лайнере, но когда оно закончилось, обрадованно и облегчённо вздохнул.
Наш корабль только замер на орбите столичной планеты с незамысловатым названием Джолоф, а мы уже собрались и толпились на палубе, терпеливо ожидая команды на посадку в пассажирские катера, которые развезут всех по своим местам проживания. Пассажиров с чёрной кожей высадят в столице планеты со старым, земным названием Дакар, а остальных на нашу базу. Если чернокожие непринуждённо, громко и эмоционально разговаривали между собой, создавая несколько раздражающий звуковой фон, то наша небольшая группа наоборот молчала, являя образец сдержанности и цивилизационного превосходства. Отчего, Марта, стоявшая среди своих соплеменников, с завистью поглядывала в нашу сторону, тщательно скрывая огромное желание также спокойно и серьёзно ожидать посадку. Наш катер пришёл первым, потом подвалила местная посудина и это не было случайностью, потому что на фоне обшарпанного и помятого катера сенегальцев, катер с базы выглядел вызывающе шикарно, воочию являя собой превосходство белой расы. Спокойно и без толкотни, которая наблюдалась среди сенегальцев, мы заняли свои места и тут же от стыковались от лайнера.
Я сидел около большого иллюминатора и с любопытством смотрел вниз. Можно, конечно, и не смотреть, так как десятки раз видел голограммы планеты, карты и прекрасно представлял, что там увижу. Но тут ничего не мешало, уже вживую смотреть и все сорок минут вхождения в атмосферу и полёта к космодрому базы, любовался открывшимся видом. Даже десантники, уже в полной форме, не горланили, не перебрасывались избитыми и банальными шутками, тоже с удовольствием глазели в круглые иллюминаторы.
Полной грудью, с наслаждением вздохнул горячий воздух, наполненный незнакомыми, но приятными запахами, который в корне отличался от кондиционированного воздуха лайнера, окинул мимолётным взглядом с высоты трапа окрестности и широким шагом двинулся в сторону недалёкого здания пассажирского терминала, а следом за мной потянулись и остальные. На какое-то мгновение со мной поравнялись десантники и, обиженный мною, многообещающе процедил сквозь зубы: — Ну…, чтоооо! Шпак! Моли бога, чтобы наша встреча не состоялась, а если состоится, чтобы она была как можно дальше по времени… Глядишь и бить буду менее больно…
И, ускорив шаг, они скрылись в глубине прохладного терминала. Я особо не задерживался внутри, лишь выпил стакан холодной и свежей воды, получил свою объёмистую сумку и двинул на выход. Автоматическое такси через сорок минут доставило меня в город, где проживали только гражданские специалисты, в большинстве своём обслуживающие центральную военную базу, располагавшуюся в двадцати километрах северней. Город был небольшой, уютный, с широкими улицами, тенистыми бульварами и понравился мне сразу. Трёхэтажная гостиница, как будто сошедшая с картинки исторического журнала, симпатичный небольшой номер и я с удовольствием кинул сумку на пол рядом с кроватью.
Фуууу…, сегодня отдыхаю и знакомлюсь с городом. Завтра иду и представляюсь начальству. Примерно таков был незамысловатый мысленный ряд, где также мелькало желание посетить какое-нибудь кафе, где покушать свежее мясо и вообще ознакомиться с местной кухней. Наверняка, помимо чисто русской кухни, здесь можно было и вкусить чисто африканские блюда.
Но такие простые желания были грубо и безжалостно нарушены густым и сочным звуком вызова видеотелефона, стоявшего на столе. Большой экран засветился, тут же проявившимся разъярённым полковником: — Старший лейтенант…., — дальше, на одном дыхании, чему я нимало был удивился. А удивился, что он, даже не вздохнув, в течение почти минуты, вывалив на меня всю информацию — …Что я должен был уже давно стоять перед ним по стойке «Смирно!»…. Что он меня ждёт не дождётся, а я вздумал болтаться, как гавно в проруби в городе….. Что он мне устроит сладкую жизнь и что я должен через тридцать минут быть у него в кабинете, и что за мной уже выехала машина, и что он должен найти полковника Семёнова. Тут у него видать воздух кончился, потому что он разом замолчал и экран потух.
Да…, чёрт…. Думал последний день спокойно провести, но видать — не судьба. Хорошо хоть успел принять душ и привести себя в порядок, поэтому быстро достал форму из сумки и через пять минут вышел из гостиницы, как раз, когда ко входу подъехал армейский вездеход. Мне только и оставалось сесть и поздороваться с солдатом. Вездеход был робототезированный, но всё равно их сопровождали солдаты, которые задавали маршрут и ещё находились в них, на всякий случай. А в боевых условиях задание и маршрут задавались дистанционно и машина действовала самостоятельно.
Солдат оказался из новобранцев и я почти ничего не сумел у него выяснить, так что пришлось все двадцать километров до городка ехать молча, глазея по сторонам с интересом разглядывая экзотические пейзажи. Военный городок неожиданно выскочил из-за крутого поворота и был до того типичный, что мне даже не составило труда представить, как оно всё внутри. Так оно и было — всё чисто, рационально, квадратно, кругло и примерно всё выкрашено в несколько стандартных цветах. Высадили меня около штаба базы и первый же офицер, с загадочной ухмылкой, что меня нехорошо насторожило, показал куда идти и где искать полковника Семёнова. Как и предполагал оравший полковник и был Семёновым. Бойко и вытянувшись в строевой стойке, доложил о прибытии и вновь, по второму кругу, ощутил на себе не хилую бурю эмоций начальства. Но, наконец-то, выпустив пар, полковник успокоился и хоть и в повышенном тоне, но уже общался спокойно.
— Товарищ старший лейтенант, ты где был эти два месяца? — Спросить то он спросил, но ответа не ждал. Просто ему хотелось выговориться до конца и хотя бы часть своих эмоций и досады переложить на меня.
–…. Ты же должен был прибыть ещё два месяца назад. Спокойно принять должность и подмять этот сраный взвод разведки под себя. Ты хоть это понимаешь? Которым, твой предшественник старший лейтенант Сандалов, последние месяцы вообще не занимался, а бойцы возомнили себя ахеренной элитой. Сержант, зам ком взвода, который мог держать взвод в ежовых рукавицах в отпуске. Ну…, ладно ещё хоть при Сандалове они немного себя сдерживали. Но когда старый командир взвода уехал, а нового нет…. Да я за эти два месяца столько из-за твоих уродов хлебанул…!? Каждый божий день они что-нибудь да приносили… А если выходной, да в увольнении — это блядь обязательно драка, мордобой…, поломанные рёбра, сломанные челюсти, разбитые рожи… и кучи зубов и другого гавна. И начальник базы трахает меня, за твой взвод, каждый божий день. Вот где ты был эти два месяца? Только херню тут мне не лепи, типа — заболел, или заболел дядя…, отец…. Ты не спрячешься за своей знаменитой фамилией и династией. Мне плевать на неё и я тебя уважать буду только тогда, когда ты её оправдаешь…, — он ещё в таком же экспрессивном темпе, не давая мне даже что-то вякнуть в оправдание, говорил минут пять, забыв всё-таки выслушать меня. Закончил он категоричным тоном.
— Значит так. Берёшь дежурную машину, едешь в эту сраную гражданскую гостиницу, забираешь вещи и устраиваешься здесь, в офицерской гостинице. О номере я позабочусь. А завтра с утра я тебя представляю взводу. И только пусть хоть одно замечание получу за твоих разведчиков…, за тебя — Звиздец тебе. Иди.
Переезд занял достаточное время и мне только и оставалось сходить на ужин в офицерское кафе, после посещения парикмахерской, где расстался с шикарной гражданской причёской. Впрочем, здесь я немного расслабился и, выпив бутылочку пива, заказал ещё одну. И теперь можно немного и размыслить о будущем. Ближайшем будущем, где меня ожидали трудные, военные будни и злое начальство, перед которым надо было зарабатывать очки. И автоматом тут явно ничего не возьмёшь — только ежедневной пахатой.
Действительно…, я не из простой семьи и, узнав к какой фамилии принадлежу, на меня глядели настороженно и с нездоровым интересом. А то и с опаской. Но это только благодаря моим предкам, до хрен знает какого колена вниз, ну и естественно и моему отцу, деду, военным дядьям. Но это так — эмоционально. На самом деле я знал всех своих предков, гордился ими и мог часами рассказывать — кто, когда, как служил и беззаветно воевал за нашу Родину. Вот только я выбился из этой славной когорты. Сначала всё шло нормально. Детство в прославленной семье и мечта, быть таким как твой отец — генерал-полковник, командующий десантниками четвёртого, самого боевого, космического флота. На троих дядек, знаменитых адмиралов, не проигравших не единого сражения с пиратскими космическими объединениями. Я же хотел быть космическим разведчиком, который проникал на отдалённые базы террористов или пиратов… И мечта моя сбылась. И тут не только связи отца, но я и сам готовился к этому, так что меня практически без экзаменов приняли в закрытую и элитную школу разведки, где как раз и готовили супер разведчиков и супер офицеров, командиров элитных разведчиков. Но супер не относилось полностью к какой-то особенной аналитике или развитому искусственным способом мозгу. Нет, конечно, и этому уделяли немалое внимание, но вот физическая подготовка…. Рукопашный бой, стрельба, владение всеми видами холодного оружия, огнестрельного, лазерно-космического, вождение всей летающей, ездящей, плавающей, ныряющей техники. Так что знаменитые монахи из древнего, знаменитого китайского монастыря Шао Линь, всю жизнь изучающие свои восточные единоборства — были детьми по сравнению с курсантом четвёртого курса школы. Всё это я изучил с успехом и был одним из лучших. Хотя были и лучше меня. И вот, за полгода до окончания училища попал в очень неприятную историю. Увольнение, бар, ссора с местными. Я был один их девять. Я дрался без оружия, а они были вооружены всем, что ложилось на руку. Я не рассчитал сил и двое были убиты, остальные покалечены. И всё было бы ничего. Курсанта намеренно оскорбили, курсант защищался…. Но беда в том, что двое убитых парней были сыновьями очень больших людей. И от военной тюрьмы и хорошего срока меня спасло, что мои родственники были более сильными и большими, чем у убитых. Из училища меня выперли и лейтенанта получил, выпустившись уже из обычного пехотного училища, после чего заперли меня в такую космическую дыру, что о ней даже мало кто знал в армии. Отслужил там три года, получил следующее звание, а тут отец пробил мне всё-таки разведку и тоже вдалеке от дома. Да я без обид. Понимал, что надо некое время, чтобы на родине всё забылось. Но не тут-то было. Как бы не соблюдал секретность, но враги прочухали, что я на неделю приехал домой и вновь дали делу ход. Вот на эти два месяца и пришлось застрять. Могли бы и вообще поломать мне всё будущее, но отец напряг свои связи, на этих сильных накопал немало реальных грехов и грешков, поставив перед выбором — Он садится, но и вы тоже садитесь. Или всё это забывается напрочь. Вот так всё и решилось. Я здесь и завтра на службу. Тяжёлую службу.
В назначенное время я постучался в знакомую дверь.
— Да. Заходите…
Сегодня полковник Семёнов был в гораздо лучшем настроение. Поэтому, когда доложился, он приглашающе махнул рукой: — Садись.
С минуту барабанил пальцами по столу, задумчиво разглядывая меня, после чего почти весело спросил: — Ну что, товарищ старший лейтенант, хорошо я вчера тебя продрал? — И тут же протестующе поднял руку, хотя я даже не успел придумать, что ответить.
— Заслужил…, — потом тяжело вздохнул и в спокойном тоне стал говорить, — я прочитал ваше личное дело, когда оно пришло сюда. Что ж достойно… Это я не к тому.., не относительно вашей семьи. Так вот…, насчёт нашей совместной службы. Как ты уже знаешь — я начальник разведки базы, и не только этой чёртовой дыры, но и всего этого черножопого сектора.
Полковник плавным движением обеих рук очень похоже изобразил эту пикантную часть тела: — И помимо твоего гнусного взвода разведки, в моём подчинение разведчиков до…, — тут он вовремя остановился, но я прекрасно понял вполне возможное крепкое словосочетание.
— Так вот, помимо них, у меня до фига и офицеров… Но беда была в том, когда ты не прибыл, а старый убыл, твой взвод некому было передать. У одних своих подчинённых дополна и ему бестолку навешивать ещё один взвод, у других задач нарезано полно, третьи давно забыли, что такое живой солдат и мне, волей неволей пришлось брать их под своё крыло. И вся пикантность была в том, что разведчиков-то много, а этот взвод особенный и предназначен для выполнения особенных задач, которые другим развед. подразделениям не по зубам. И подготовка у них гораздо выше, чем у других. И надо сказать — хлебанул я через них очень много негатива. И смотреть на твой взвод ещё долго буду через кровавую пелену. Так вот слушай задачу. Я прекрасно понимаю, что ни за два дня, ни за неделю, ты не заломаешь взвод под себя. Это довольно трудоёмкий и длительный процесс. Даю тебе один месяц. Один…. и через 30 дней я имею о тебе своё мнение. Сумеешь — молодец, не сумеешь — тебе и твоя фамилия не поможет. Сниму с должности и отправлю обратно в пехоту с херовой аттестацией. Я хочу спокойно заниматься своей работой, хочу после выходных спокойно идти на службу и не думать, что мне сейчас, в течение получаса будут рассказывать неприятные вещи с комендатуры или с военной полиции, не буду слушать от командующего базой обидных слов, что такой заслуженный полковник не может справиться с тридцатью солдатами. Пусть даже и контрактниками. А исходя из этого, задаю тебе вопрос — Ты задачу свою понял? Ты понял — Что будет, если не справишься…?
— Так точно, товарищ полковник…
Семёнов испытующе посмотрел на меня, потом рывком поднялся и нагнулся ко мне через стол: — Смотри…, не подведи. Не меня, а своих, так сказать, известных родственников.
Я тоже встал и твёрдо посмотрел начальнику в глаза: — Не беспокойтесь, всё будет нормально.
— Хорошо. Пошли к твоему любимому личному составу.
Езды до расположения взвода было минут пятнадцать, которые прошли в полном молчании. Отдельная казарма и что мне особо понравилось, закрытая высоким каменным забором небольшая территория. Взвод уже стоял, выстроившись в ожидании начальства, и как только мы вылезли из машины, послышалась команда «Смирно» и в нашу сторону двинулся, как я понял, замкомвзвод, в котором в изумлении узнал попутчика по космическому путешествию. Тот тоже узнал меня и даже слегка сбился с шагу, но выровнялся и чётко доложил полковнику.
— Вольно! — Подал команду Семёнов, добавив, мотнув головой в сторону сержанта, — твой замкомвзвод сержант Куприянов.
Куприянов занял своё место на правом фланге, где обнаружились и остальные двое, на лицах которых мимолётное удивление сменилось кислым выражением.
Полковник строго осмотрел небольшой строй: — Товарищи солдаты, представляю вам командира взвода старшего лейтенанта Осипова. Надеюсь, что командир взвода внесёт в вашу жизнь свежую струю и напомнит вам, что такое дисциплина.
Оглядел потяжелевшим взглядом, наверняка вспомнив неприятности от этого взвода, недовольно буркнул: — Вопросы есть?
— Никак нет, товарищ полковник…, — слитно рявкнул взвод, преданно сверля взглядами полковника.
— Тогда, взвод в вашем распоряжении. — Полковник развернулся и значительно удалился в сторону ворот.
— Так…, — также, но уже многозначительно произнёс я, пройдя вдоль коротенького строя и встав на прежнее место посередине.
— Так…, — вновь повторил, — мне поставлена задача в течение месяца встряхнуть и привести к некому порядку вот этот детский сад, который вижу перед собой.
Строй недовольно заворчал
— Что загудели? Не понравилось? Мне тут про какую-то элиту рассказывали. А гляжу и вижу, что вы ещё щенки, чтобы носить это звание…, — строй недоумённо замолчал, правильно понимая, что это был Вызов и солдаты стали вопросительно оглядываться на замкомвзода, который злыми глазами сверлил меня, прикидывая как вести себя в такой непростой ситуации.
— Аааа…, вот как раз с Куприянова и начнём. Сержант — Выйти из Строя! — И ткнул пальцем, указывая место, куда он должен встать.
Сержант, посмотрел оценивающе на меня, а потом вальяжно, вызывающе и совсем не по военному вышел из строя и также, с независимым видом встал на указанное место.
Дождавшись, когда тот замер, продолжил: — Сразу хочу предупредить — этот месяц будет трудный. Так что, кому не нравится или он боится трудностей — рапорт на стол и в пехоту… Есть такие?
Строй набычившись, молчал.
— Вот и хорошо. Но прежде чем начать встряхивать вас и чтобы потом не отвлекаться, хочу сразу решить одну проблему. А эта проблема сержант Куприянов. Мы летели вместе и он очень обиделся на меня. А вчера, при расставании, ярко пообещал при встрече поквитаться со мной. Да…, здесь есть один пикантный момент.., — меня забавляла эта ситуация, когда бойцы, разинув рот, смотрели на новенького командира. Я их понимал, новый командир взвода должен был чувствовать себя неловко, выражаться туговато, может быть даже заикаться, понимая, как нелепо выглядит в глазах новых подчинённых. А этот непринуждённо резвился, нарываясь как минимум на неприятие спаянным коллективом его как командира и на скрытый, а может быть и открытый саботаж опять же его приказов и приказаний. А я, как ни в чём бывало, продолжал, — он желал мне подольше не встречаться с ним. Тогда мол — не так сильно бить будет. Но вот судьба-индейка, всего день прошёл и мы встретились. Так как, сержант? У тебя есть прекрасная возможность попытаться почесать свои кулаки об моё лицо. Что…, попробуем?
Куприянов оценивающе посмотрел на меня и отрицательно покачал головой, спустя несколько секунд добавив: — К сожалению — нет. Вы офицер и мой командир взвода. Не получится…. Вернее, может и получится, так я не знаю — Может быть, вы сразу же побежите жаловаться? И мне это будет очень чревато….
— Ну что ты ж так плохо о своём командире судишь… Ведь нам может придётся в бой идти вместе, прикрывать друг друга. Но.., — я показушно-разочарованно развёл руки, — раз ты мне не веришь — то рапорт на стол и в пехоту. Мне тоже не нужен замкомвзвод, который бросает свои слова на ветер. Уверен, среди хилой пехоты ты будешь перцем, но вот разведчиком — нет, и никогда не узнаешь, что это значит быть элитой… Так я жду — либо того, либо этого…
Куприянов нервно облизал губы и посмотрел на своих сослуживцев, которые в свою очередь изумлённо замерли, ожидая решения своего лидера.
— Если он сейчас спасует и скажет, что согласен на пехоту, ведь все за ним уйдут. Чёрт…, может я перегнул палку? — Мелькнула беспокойная мысль, но уже через несколько секунд успокоился. Замкомвзвод оказался крепким орешком.
— Хорошо, я буду драться, но с одним условием….
— Давай, я готов.
— Вы первым на меня нападаете, тогда любой перекрёстный допрос подтвердит, что вы начали первым…, — озвучил своё условие сержант и взвод одобрительно загудел.
— Согласен. Уж за мной не заржавеет.
Строй мигом рассыпался, создав большой круг, и стал криками подбадривать своего товарища, особенно в этом усердствовали его двое друганов.
— Ничего, они будут следующие, — мелькнула в голове шалая мысль. Расстегнул рукава, повёл плечами, настраиваясь на бой и на напруженных ногах, короткими приставными шагами, пошёл по кругу, готовясь нанести первый удар. Молниеносный выпад и несильный удар в челюсть Куприянову. Он готовился к нему, но уйти не успел, а я бил не сильно. Рано было ещё пока. В глазах сержанта плеснулось лёгкое удивление. Злость на пропущенный удар, но он ещё не был готов. Осторожничал, да и до конца не завёлся. Пришлось повторить уже другой рукой и с удовлетворением увидел уже нормальную и хорошую злость. Ещё удар и теперь он был готов и сам перешёл в наступление. Первые же полминуты показали, дрался он неплохо, но это был их уровень, вот этих бойцов, которые сейчас прыгали, махали руками и азартными криками поддерживали и подбодряли своего сержанта, страстно желая, чтобы их товарищ надрал задницу этой выскочке. Сержант целеустремлённо наступал, уверившись в своей быстрой победе, видя как я крутился под его ударами и в азарте не сразу понял, что ни один его выпад и удар не достигал цели Вроде бы вот…., сейчас…, он подловит его и опять мимо. Ничего…, следующий удар и опять мимо… А я игрался, хотя к концу первой минуты стало понятно, двухмесячный перерыв, неспокойный, но ленивый отпуск сказывался и скоро надо будет ставить точку в этом противостоянии. Я сам ещё не сделал ни одного удара, только легко уклонялся и также легко двигался внутри круга. А потом понял — Всё…, хватит… Чуть присел, пропуская кулак над головой и сильным, коротким ударом прекратил поединок. Куприянов даже не понял, что произошло. Его не откинуло, не приподняло в воздух — просто он наткнулся на что-то твёрдое, что выбило из него весь воздух и сознание тоже. Немного уклонился, пропуская падающее тело, и выпрямился во внезапно наступившей тишине. Нет, конечно, они могли допустить, что их сержанта могут и вырубить. Несколькими мощными ударами, но вот так… Одним…, и не сказать чтобы и сильным… И вот он, сержант, который мог любого из них уделать… Сам лежит, а этот старлей, слегка покачиваясь на ногах, нагло улыбался.
Слегка расслабился и поманил к себе пальцем одного из товарищей сержанта, бывшим с ним на лайнере.
— Фамилия?
— Ефрейтор Козлов…, — буркнул подошедший, а я фыркнул от того, что его внешность действительно соответствовала фамилии.
— Да.., недаром в древней Руси фамилии давали, — солдаты беззлобно засмеялись, а ефрейтор злобно зыркнул на меня.
Я поднял руку вверх, призывая к вниманию: — Сейчас я показал, как умею биться в обычной драке. То есть на вашем уровне, который к сожалению, ну очень низкий. А теперь показываю другое. Ну что…., Казлоффф…., — я намеренно, с оттяжкой и с презрением произнёс фамилию очередного противника, заводя того.
— Теперь бей меня, бей в челюсть…
Думал, что ефрейтор хотя бы пару секунд будет готовиться, но тот ударил сразу и без всякой подготовки. Ударил сильно, вложив в удар злость и обиду. Ударил, целясь в челюсть… и промахнулся. Кулак прямо прошелестел мимо, в нескольких миллиметрах от такой вожделенной цели и Козлов, по инерции полетел сам мимо меня, не удержавшись на ногах. А я ведь даже не уворачивался.
— Ну что ж ты, ефрейтор? Ты ж разведчик, элита и так позорно промахнуться по неподвижной цели. Ну…, давай ещё разочек…, — показушно выставил вперёд челюсть, а Козлов, зло зарычав, кинулся вперёд и снова ударил. Но уже с другой стороны. И опять, под изумлёнными взглядами товарищей промахнулся, а я ещё добавил ему хорошего пендаля под задницу, придав тому дополнительное ускорение и тот, не удержавшись на ногах, влетел в толпу разведчиков, завалив пару из них за собой на асфальт. Все так и грохнули от смеха. И этот обидный смех сбил весь боевой накал Козлова.
— Ну что — Хочешь ещё раз попробовать? Только сразу предупреждаю — на третьей попытке ты ляжешь рядом с сержантом.
— Нет.., я лучше посижу здесь и погляжу, кто следующий и как у него получится, — буркнул Козлов с вызовом к смеющимся, продолжая сидеть на сером асфальте плаца.
— Так…, а следующим будет вон тот товарищ. Иди сюда, что ты так стесняешься, на лайнере вроде бы был таким бойким. Но я тебя бить не буду. Просто остальным продемонстрирую совершенно другой приём, — третья жертва затравленно оглянулась, понимая, что сейчас с ним вполне возможно проделают какую-то неприятную и болезненную пакость, но все остальные ждали увлекательного продолжения. Они прямо жаждали этого и подначивали своего товарища. Я оправдал их ожидание.
— Стул… Принесите сюда стул…
Через две минуты стул из казармы стоял в кругу разведчиков.
Я махнул руками, показывая, чтобы освободили проход напротив стула, а сам сел на него.
— Как твоя фамилия.
— Рядовой Андреев.
— Так вот, рядовой Андреев. Представь себе: я взят в плен. Меня посадили на этот стул и привязали к нему. Вот видишь — я привязан, — опустил руки и плотно прижал их к боковинам стула, — а ты идёшь ко мне допрашивать. Вот отойди на десять метров. А теперь иди на меня.
Андреев скорчил в недоумении рожу от такого лёгкого задания, а солдаты прямо впёрлись в нас взглядами. Андреев пошёл на меня, а я напряжённым взглядом смотрел, как он приближается и когда до него оставалось пять метров, сильно стукнул ногой об асфальт и Андреев с коротким воплем упал на асфальт и заелозил по нему, совсем по-детски подвывая, ухватившись за левую ногу. Потом попытался встать и снова упал.
Солдаты взвода застыли, растерянно глядя, то на тихо воющего товарища, то на Козлова, который тоже застыл в столбняке удивления, то на замкомвзвода, тихо и мирно продолжавшего лежать без сознания чуть в сторонке и которому было всё до лампочки.
— Вот так…, пацаныыыы…, — я подошёл к Андрееву, а тот испуганно начал отползать от меня.
— Ну что ж ты? Неужели ты своего командира взвода боишься? — Наклонился над ним и хлёстко похлопал его по щеке, — ничего…, ничего… Ещё пять минут и боль пройдёт. И нога будет работать… Это всего лишь биоэнергетика.
Выпрямился и отдал приказ: — Через десять минут взвод должен стоять в строю. И их тоже приведите в порядок…. Все должны быть в строю….
В строю стояли все. Куприянов, посверкивая злыми и непримиримыми глазами. Иногда он слегка морщился от болезненных ощущений, но стоял твёрдо. Козлов выглядел несколько конфузливо, от того что досталось ему меньше всех, а Андреев перенёс всю тяжесть тела на правую ногу и лишь иногда, осторожно опирался на левую и тут же снова уходил на правую ногу.
— Андреев, смелее… Не бойся…, — взвод засмеялся. Они, в отличие от троицы отпускников, получили увлекательное развлечение и были довольны, что явных лидеров немного поучили. Теперь они ожидали продолжения. Что ж они его получат. Только не то, что ожидали.
— Куприянов, я так понял, что мы с тобой все проблемы решили. Ты получил возможность потешится, а я получил удовольствие от самого процесса, — взвод сдержанно рассмеялся, — а взвод, как видишь, удовольствие. Так вот я задаю первый вопрос. Конкретный вопрос, предполагающий только один ответ — Да или Нет. Мы решили наши с тобой проблемы?
Куприянов круто покатал желваками и через силу ответил, хотя глаза говорили совершенно обратное: — Да.
— То есть мы будем дальше служить вместе?
— Да…, пока… А там посмотрим.
Что ж, меня это «Пока» полностью устраивает. Хочу тоже посмотреть — так ли хорош замкомвзвод, как его расписывал полковник Семёнов…
— А раз мы с Куприяновым всё решили, у остальных не спрашиваю. Вчера мне полковник Семёнов, в течение пятнадцати минут много чего интересного рассказал о бурной жизни взвода, особенно о последнем месяце. И так получается, что в негативных воспоминаниях полковника о вашем взводе почему-то виноват я. Хотя меня здесь не было. И вот так сгоряча, начальник разведки, дал месяц на то чтобы я в корне изменил за этот месяц его мнение о взводе. Один месяц. — Я решительно поднял указательный палец, демонстрируя всем пальцем единицу. И с этим пальцем прошёлся вдоль строя, значительно вертя им перед лицом каждого военнослужащего. Потом снова встал на середину строя. Ещё раз показал палец и разочаровал своих, уже своих, разведчиков.
— Только пикантность в этом следующая. У меня этот месяц — ЕСТЬ, а у вас его — НЕТ.
Строй озадаченно обдумывал этот командирский каламбур — «Месяц есть и его почему-то нет». Даже у Куприянова слегка расширились глаза в недоумении. А я наслаждался полученным эффектом и, выждав с пол минуту, продолжил: — Месяц я вас трахаю, как хочу. А вот у вас этого месяца НЕТ, потому что с этой минуты вы превращаетесь в супер послушных, самых дисциплинированных солдат этой базы. И любой, самый добросовестный новобранец, на вашем фоне должен выглядеть злостным нарушителем воинской дисциплины. Долго рассусоливать не буду. Любое нарушение воинского порядка, выходящее на уровень базы или того хуже, становится известным полковнику Семёнову… Ну…, я тому человеку просто не завидую. То, что я вам тут показал — это цветочки. И с нарушителем буду разбираться сам. Жёстко. Вам это понятно? Вроде бы по глазам вижу — Что понятно, но думаю, что это всё-таки не до всех дошло. И кто-то будет первым…., тот на своей шкуре почувствует — что командиров надо слушаться. Надеюсь, что Второго не будет. А пока план следующий. До вечера принимаю имущество и вооружение взвода. Тут мне поможет Куприянов. А с завтрашнего дня мы вместе начинаем новую, очень насыщенную и интересную жизнь.
Я читал воспоминание пра, пра, пра, пра деда и у них командир отдельного взвода отвечал за всё. За простыни, портянки… Я даже не знаю, что такое портянки… Но вот запомнилось. Короче за всё имущество. А в наше время командир отвечал только за оружие. А заместитель командира взвода за всё остальное. Вот с этого и начали. С Куприяновым прошли по расположению и я на выборку проверил укомплектованность нескольких разведчиков. Всё было в порядке. Более тщательно проверил экзоскелеты, ровным строем стоявшие в специальных нишах на постоянной подзарядке. Их было ровно по два на каждого разведчика: основной и запасной. Правда, любой из них мог спокойно поменяться и наоборот. Эти двухметровой высоты титановые конструкции, со множеством лямок и креплений в одинаковой степени могли выполнять не только боевые функции, как то ведение огня по противнику из своего стандартного пулемёта, помогая хозяину, но и быть банальным носильщиком, с муравьиным трудолюбием тащившим всё, что навесит на него хозяин. Наделены они были и искусственным интеллектом. Не в полной мере, но всё-таки это можно было назвать и интеллектом. С таким уровнем, когда он, экзоскелет, мог подстроиться под хозяина и не только увеличивать рост хозяина, путём телескопических ног, поднимая его на высоту до трёх метров или увеличивать скорость передвижения, а учитывать все его привычки и его индивидуальность. Получалось, типа что-то механической собаки, которая тебе служит беззаветно — помогает, охраняет, лечит и спасает. Если хозяин ранен и без сознания, то экзоскелет вынесет его к ближайшему медицинскому пункту или месту эвакуации. Если же кругом нет такой функции, то экзоскелет самостоятельно принимает решение, ищет безопасное и укрытое место и там затаивается, охраняя и леча своего хозяина, встроенным мощным медблоком. В этом случаи идёт экономный расход энергии, которого хватает на полгода. Много чего полезного и хитроумного спрятано в титановых полостях и самого гнезда с бронированной спинкой. Управление экзоскелетом простое — становишься на биметаллические пластины, замыкая её контакты с контактами входящими в боевую экипировку и всё. Дальше экзоскелет просто повторяет все твои желания…. Естественно через мускульную силу хозяина. Ну…, может быть пёрднуть только не может. Нет такой функции, да и нечем. Но есть там такая хитрая кнопочка, которой можно пользоваться, но рекомендуется нажимать её только в крайних случаях, когда вдруг понимаешь — что пришёл БОЛЬШОЙ звиздец. И это связано не только с охеренным расходом энергии. Вот понял, что пришло время нажать — нажал. Тогда время реакции экзоскелета увеличивается в десятки раз и его кулаком можно пробить что угодно, но можно и порвать все связки на ногах и руках, если ты сам не готов. Потому что скорость передачи импульса по нервам человека 40-50 метров в секунду, а экзоскелет увеличивает её в десятки раз. Короче очень занятная и многообразная штучка. И бойцы даже имена им дают и разговаривают с ними.
Всё что положено на экзоскелетах блестело, где нужна была смазка — она была, аккумуляторы заряжены полностью — на 250 километров хода средней скоростью 10км в час. И запасные АКБ тоже были в наличии и заряжены. То есть стандартные 500 км нам были доступны во все стороны от точки выброса.
— Куприянов, к вечеру мне рапорт по имуществу на стол…, — приказал замкомвзводу и тот хмуро ответил — Есть!
Дальше зашли в комнату для хранения оружия и боеприпасов. Она делилась на две части по принципу применения. Планетарная часть и космическая. Последняя была раза в четыре больше чем земная.
Чтобы там не выдумывали учёные и конструкторы, но в условиях кислородных планет, даже имеющих минимальную атмосферу как у Марса в нашей Солнечной системе, лучше огнестрельного оружия ничего не было. Когда произошёл технологический рывок, связанный с освоением космоса, разработали и лазерное оружие, как крупных калибров, так и ручного. Но.., но оно прекрасно показало себя лишь в условиях вакуума, где ничего не мешало лазерному импульсу. А вот на планетах земного типа, хуже его не было. На лазерный луч влияло всё и вся. Пыль, дым, и всякая другая хрень, даже прозрачность атмосферы, что снижало эффективность в разы. Нет…, конечно, были лазеры, которым всё это не мешало. Но это было совсем тяжёлое вооружение с мощной накачкой и размещалось оно только на технике.
Вот поэтому в каждом армейском подразделении были два комплекта оружия. Конечно, оно было совершенно не то, какое было во времена моих предков. Я даже в училище стрелял из их автоматов и всегда удивлялся — Как они с ними воевали? Грохотало так, что отвлекало и глушило, я уж не говорю про демаскировку. Отдача сильнейшая, разброс пуль. Маленькая ёмкость магазинов. Да если бы наш комплект, с которым мы ходили на задание перевести в их, то они бы по колено в землю провалились….
Я пересчитал автоматы, число которых соответствовало количеству личного состава. Комплектность и содержание тоже не вызывало сомнений. Взял в руки один из них. Вычищен, смазан, всё легко и неслышно движется. Лёгкий. Да…, это не древний автомат, а целый стрелковый комплекс. Благодаря новой химической формуле пороха, патрон стал меньше и легче, а вот начальная скорость полёта пули, вес которой не изменился, стала в пять раз выше и теперь она, пуля, пробивала всё. Вернее, прошивала. А звук выстрела был не громче хлопка ладоней. И при том же размере магазина вмещала 100 патронов с электронным счётчиком, что было очень удобно. Внизу, под стволом гранатомёт с магазином в пять мощных гранат, опять же благодаря нашим химикам, разработавшим такие усиленные ВВ. В пластиковом цевье был запрессован компьютер, который выдавал на индивидуальный шлем разведчика практически все данные, кроме может быть температуры воды в ближайшем болоте. Индивидуальный шлем разведчика, в отдельной ячейке пирамиды, вот туда-то, на прозрачное забрало и выходила вся информация, какая ему передавалась командиром и с автомата. И не только с автомата. Сам разведчик мог выйти только до командира взвода или роты. А вот сверху на него мог выйти даже министр обороны. Вибронож разведчика, резавшего всё и даже самого хозяина, если он был неосторожен в обращении…. Автоматические медицинские аптечки. Крошечный зелёный огонёчек, горевший на панельке, свидетельствовал о готовности хоть сейчас вколоть стимуляторы, либо помочь заклеить любую рану и опять же подобрать такие стимуляторы, что ты даже раненый будешь скакать ещё шесть часов, как горный козёл. Правда, после истечения шести часов ты превращался в обыкновенную половую тряпку. Так что если хочешь выжить, ты должен очень сильно надеяться на помощь в эти шесть часов. Были тут и другие разведывательные прибамбасы.
Ну…, всё это были дорогие игрушки. В пехоте они тоже присутствовали, но в гораздо упрощённом виде и в более дешёвом варианте. Слишком накладно даже для нашей мощной промышленности изготовлять в таком количестве и на всех. Может, лет через двадцать и у всех будет это. Но тогда и у разведчиков будет опять на голову выше.
— Молодец, Куприянов, хорошо содержишь вооружение, — похвалил замкомвзвода, чтобы немного его расслабить.
— Это не меня надо благодарить, а командира первого отделения сержанта Гришина. Он оставался за меня.
— И его тоже поблагодарим.
Вот вторая, космическая часть вооружения, заняла времени практически до обеда. Тут огнестрела не было, а всё лазерное. Оно тоже подгонялась под привычные автоматы, но было не очень удобное из-за больших аккумуляторных батарей. Как наши учёные не старались, но вот АКБ были большие, тяжёлые и плохо вписывались в эргономику оружия. Одна АКБ тоже соответствовала ста лазерным импульсам. И тут выручало только то, что в космосе вес не чувствовался, но закон массы оставался неизменным и нужно быть в этом плане осторожным. А так лазерные импульсы мгновенно прожигали приличные дырки. И не дай бог, получить эту дырку там. Если в этот момент не успел выдохнуть воздух, то твой скафандр равномерно окрашивался изнутри в красный цвет. Если успел выдохнуть, то у тебя есть двадцать секунд, за которые ты либо стреляешься, либо предпринимаешь любое безумное действо чтобы заткнуть дырку и сохранить свою жизнь. Скафандры и всё остальное, что сопутствовало космосу, тоже было в порядке. Прошлись по расположению, где осмотрел, так сказать, бытовые условия проживания подчинённых. Вооружённые силы у нас были на контрактной основе и бытовые условия соответствовали — просторные и светлые кубрики на два человека со всем необходимым набором. Даже небольшие кухоньки были, для самостоятельной готовки, что было постоянной головной болью для командиров и старшин. Не дай бог попался боец, а ещё хуже несколько бойцов, которые любили готовить, но не любили убирать, отчего в кубрике наблюдался срачь, как ты его не убирай. Конечно, с этим делом изо всех сил боролись дисциплинарные методами. Но самое лучше было организовать отличное питание в столовой и тогда даже большой любитель готовки просто не захочет ничего делать у себя в кубрике.
Естественно, замкомвзвод и командиры отделений жили по одному человеку в кубрике. Но это была епархия Куприянова и я только ознакомился с бытом подчинённых и был удовлетворён порядком.
После обеда «подбил все бабки», ознакомился с личным составом и отослал свой рапорт о приёме взвода. Больше делать было нечего и последний вечер я оставил для своего отдыха и дал последний вечер отдохнуть личному составу. А вот завтра…. Завтра начнёммммсссс…..
Завтра и последующая неделя слились в одну яркую полосу. Яркую…, потому ночь я не помнил. Приходил в свою комнату и без сил падал на кровать, мгновенно засыпая. Даже не понятно — Я засыпал, когда начинал падать на кровать или спал, уже стоя у кровати…? Смешно! Но мне было не до смеха, а личному составу тем более. Но они даже ненавидеть меня не могли, так как я всё делал вместе с ними и нёс такие же физические нагрузки, как и они. Совершал бесконечные марш-броски. С грузом и без груза. В полной экипировки и в экзоскелетах. Стреляли. И если кто-то думал, что на стрельбище мы в спокойной обстановке стреляли. Тот ошибался. Мы врывались туда как бешенные мустанги, после очередного безумного марш-броска и с ходу включались в мишенную обстановку. Каждый раз в иную. И опять падали, перекатывались, перемещались, ныряли в тёмные ходы, выскакивали, залазили на высокие конструкции… И стреляли, стреляли и стреляли. И если стреляли плохо, то уходили на второй круг и снова заполошно врывались в стрелковое пространство и опять стреляли.
Как такового обеда и не было. Нет — он был. Всего десять минут и то, только перекус, так как разведчики уже знали. После вот этого обеда будет следующий этап — только уже бесконечная рукопашка, спаринги и изучение новых приёмов и уже по моей, более активной методе.
И здесь я ставил перед собой две задачи. Во-первых, самому прийти в форму после длительного отпуска. Во-вторых, показать подчинённым, что даже при их прекрасной подготовке нет предела для совершенствования.
Через неделю я дал им выходной день. Чёрт, долго колебался и опасался — сорвутся ведь. Пойдут и с устатку и злости выпьют и опять будет знатная махаловка… А с другой стороны перегибать палку тоже нельзя. Что ж посмотрим. Но опасался зря. Разведчики решили никуда не ходить, а просто отдохнуть в горизонтальном положении. Я же отдохнул более активно. Пивка попил в офицерском кафе и там же познакомился с таким же старшим лейтенантом, но медиком с центрального госпиталя Базы Серёгой. Хороший парень.
Следующая неделя прошла в том же русле и без изменений. Бойцы втянулись, я тоже обрёл необходимую форму и решил в третью неделю несколько изменить планы — марш-бросков меньше, а больше времени посвятить изучению новых приёмов рукопашного боя.
Да и отношение взвода ко мне в целом изменилось. Даже Куприянов с Козловым и Андреевым уже не хмурились, получая от меня приказы. Но холодок присутствовал. Они признали меня как командира взвода, но «своим» я ещё не был. Ничего и это придёт.
Но вот во второй выходной день произошло ЧП. Взвод решил всё-таки активно отдохнуть и разбрёлся компаниями по гарнизонным кафешкам. Да…, отдохнули и в целом нормально. Но вот старший разведчик Колесников… Он решил отдохнуть не с товарищами, а попёрся один и в город. Там прошерстил несколько кафе в поисках подружки на ночь, но нашёл приключений на свою задницу. Очень не повезло танкистам, оказавшимся в одно и тоже время, в одном кафе с моим парнем. А ещё больше не повезло — когда они запали на одну и ту же мадам, которая совсем не желала тесного знакомства с крепко выпившими вояками. О чём она прямо и твёрдо заявила претендентам на интим, на что мужики совсем не обиделись. Но обиделись друг на друга, считая противную сторону виновной в том, что им отказали в приятном времяпровождении. Драка была шикарная, быстрая, очень зрелищная и результативная. За то короткое время, пока мой боец применял, в том числе, и новые приёмы рукопашного боя, кафе было разгромлено напрочь, а танкисты, к сожалению, сильно покалеченные. Слава богу, медицина у нас была тоже высоко эффективная и результативная.
В понедельник утром, на разводе, Куприянов доложил, что за выходные дни происшествий не случилось и всё в порядке.
Я внимательно осмотрел замерший строй и коротко кивнул головой: — А это что? Колесников, только не говори, что ты упал и ударился….
— Так точно, товарищ старший лейтенант — упал и ударился…, — жизнерадостно доложил старший разведчик и строй сдержанно и знающе загудел.
— И, конечно, никто не видел. Куприянов, ты что скажешь?
Замкомвзвод сдержанно хмыкнул: — Вышел из казармы…, говорит, на спортгородок пошёл. Через полчаса зашёл… и вот. Говорит, с перекладины неудачно соскочил…
— Могу понять и поверить…, про синяк на лице. Но вот что интересно, костяшки рук сбиты. Такое впечатление, что в падении ещё и зубы выбил. А самое интересное, его зубы на месте…. — Я ещё немного постебался, к удовольствию взвода и, наблюдая, как некая настороженность таилась в глубине глаз Колесникова.
— Ладно, повеселились и хорош. Сегодня план следующий. Сейчас марш-бросок, а потом я научу вас одному приёмчику. Простенький, но очень эффектный и… очень болезненный, — строй оживился, за переглядывался, предвкушая интересное занятие по рукопашному бою. Но в это время из окна казармы высунулся дежурный.
— Товарищ старший лейтенант, вас полковник Семёнов вызывает.
— Чёрт…, — я хотел пробежаться со взводом и размяться, а вызов к полковнику…, наверняка надолго. Повернулся к сержанту и с сожалением в голосе приказал, — Куприянов, сам проведёшь марш-бросок. И разминайтесь. Если долго не приду, отработать все приёмы, которым вас обучил, до автоматизма.
— Садись…, садись…, Осипов, — тон начальника был до того приторно приветливым, что в душе шевельнулось беспокойство.
— Эх блин…, Значит, не так хорошо упал Колесников с перекладины, — мелькнула обжигающая мысль, но сумел изобразить на лице заинтересованность. А полковник засопел, еле сдерживая ярость.
— А…, вижу.., знаешь, зачем я тебя пригласил. Урою, старлей…, — и полковник наконец-то с удовольствием стукнул кулаком по столу. — Осипов…, трое.., трое танкистов в госпитале. Как твой их не поубивал — я не знаю…. Но это ладно, хоть сумел смотаться и его не повязали. Блин…, вот опять всё на мою голову… Блин… А если узнают?
Полковник, затосковав, ушёл в себя, даже на какое-то забыв про меня, прокручивая в голове красочные картины разноса «на ковре» у начальника базы, который слово разведка за последние два месяца на нюх не переносил. Потом очнулся от горестных мыслей и продолжил экспрессивно.
— Ладно…, танкистов врачи подштопают и через две недели будут как новенькие. Слава богу, медицина у нас на высоте, не то что некоторые особи…, — полковник опять вызверился на меня.
— Да…, в городе полиция прямо рогом роет землю. Им на танкистов наплевать. Этим, кстати, наша военная полиция занимается… Тоже рогом землю роют… И нароют. Потому что им хвосты накрутил сам начальник базы, — и так… многозначительно мне пальцем покачал. — Как бы, чёрт, не сняли…, — уже озабоченно закончил полковник, опять уйдя в себя.
— Товарищ полковник, так если не взяли и никаких зацепок — Так с чего все взяли, что это мои?
Полковник огненно зыркнул на меня, хотел рявкнуть, но сдулся: — Да были зацепки. Дрался он очень профессионально. Не как пехота. А городская полиция так роет, потому что и кафе разгромлено и убытков дополна.
Семёнов хихикнул: — Он этими танкистами переломал всю мебель, я уж не говорю про посуду и зеркала. Короче так, Осипов моли бога, чтобы это был не твой… Иди.., занимайся. Через две недели я смотрю взвод и выношу по тебе своё суждение.
Взвод уже закончил марш-бросок и с энтузиазмом готовился к рукопашке.
— Так внимание. Встали в круг…, — и плавными движениями рук очертил в воздухе круг, а дождавшись, коротко скомандовал, — Колесников — Сюда!
Колесников с досадой сгримасничал лицом и обречённо встал на указанное место.
— Ты кафе разгромил и танкистов покалечил?
Разведчик снова перекривился, чмыкнул левым уголком рта, тяжело вздохнул и признался: — Я, товарищ старший лейтенант…
— Что ж… Тебе плюс, что признался. Второй плюс, что отлупил превосходящего противника и третий плюс, что не попался… Но на этом плюсы кончаются и есть один Большой МИНУС, перечёркивающий все плюсы. Я же предупреждал вас, что на целый месяц, а может быть и больше, вы должны стать… Чёрт побери, почему немцы могут выполнять приказ? Почему для них bevel ist bevel…? А мы этого не можем. Вот нужно пойти и вместо того, чтобы спокойно выпить и посидеть, обязательно…, хоть одному, но необходимо найти приключение…. Я ведь не ханжа и тоже иной раз люблю поддать, но почему у меня эти поиски приключений всегда заканчиваются только одним — отсутствием оных….
Взвод стоял, повесив головы, слушая и понимая, что и их тоже коснутся репрессии и жизнь будет чересчур весёлой, но сейчас они ожидали — Как поступит командир взвода? Куприянов вроде бы кинулся уговаривать меня, типа — Не надо сгоряча принимать никаких решений… Никто и ничего не узнает, а его пока, не сойдёт синяк, давайте отправим на дальний конец полигона. Там как раз участок территории, за которую мы отвечаем. И типа он там был всю неделю…
— Это хорошо, что вы защищаете своего подчинённого. Но, товарищ Куприянов, я знаю более щекотливые обстоятельства всего этого дела. Вам-то ничего не будет, когда его вычислят. А вычислят его уже сегодня, либо завтра. И нам с тобой совсем немного достанется, а вот нашему начальству. Из-за меня и моей самоуспокоенности, из-за вас, замкомвзвода и из-за всего взвода, который прекрасно знал, что Колесникова нельзя было отпускать гулять одного, пострадает полковник Семёнов. Заметьте…, уважаемый полковник, который всю свою службу пахал, чтобы стать полковником и сейчас его карьера, его доброе имя пострадает вот из-за этой деревни… Вот от этого дуба.
— Ты хоть вот это понимаешь, балбес? — Раздавленный моими словами, а ещё больше последствиями, старший разведчик удручённо кивнул головой.
— Понимаешь… Хорошо. Тогда, что будем делать? Я ведь тоже не привык слова на ветер бросать.
— Я не знаю…, — Колесников уже сломался и смирился с любой карой. И тут был очень небольшой выбор. Вернее, его вообще не было. Его найдут, это даже сомнению не подлежит, и впаяют полгода военной тюрьмы, после чего переведут в какую-нибудь космическую дыру, где он ещё пару лет будет видеть только стальные стены станции, на мрачном пограничном астероиде обыкновенным рядовым пехотинцем. Правда и платить там будут очень хорошо, но воспользоваться этими деньгами он сумеет только через два года. А потом, на новом месте службы, ему придётся снова нарабатывать свой авторитет. Это для него. А полковник Семёнов и остальной взвод, который на протяжении долгого времени будут шпынять, гонять и он будет затычкой для каждой вонючей дырки в этом гарнизоне.
Я тяжело вздохнул, представив такую грустную перспективу, вздохнул и взвод, сочувствуя товарищу и самим себе.
— Ладно, Колесников, тебе повезло. Но это только ради того, чтобы из-за тебя не страдал взвод, я, полковник Семёнов и все остальные, кого это может коснуться. Будем тебя прятать, — Колесников чуть повернул голову и исподлобья, с надеждой посмотрел на меня, взвод тоже заинтересованно поднял головы, почуяв некую интригу.
Выдержав небольшую паузу, усмехнулся и интригующе добавил: — Прятать будем больно… Другого выхода просто не вижу.
Повернулся к провинившемуся: — Колесников, сейчас работаем в спарринге. Полный контакт. Дерёшься со мной в полную силу… Только без обид и заодно прочувствуешь, как больно было твоим несчастным танкистам. А я посмотрю, на что ты способен — Поехали…
Колесников, мгновенно поняв мою задумку, которая позволяла ему избежать всех неприятностей и остаться во взводе. Поэтому ринулся в бой, как будто это его последний бой в жизни. Через две минуты это был кусок мяса. Я мог бы вырубить его в первые тридцать секунд, но надо было хорошо его отделать. Во-первых: дать урок остальным. Чтобы знали — командира злить не надо. Во-вторых: нужно было правдоподобие. А остальное сделает наша медицина. В-третьих: надо было замаскировать его синяки. Хотя, конечно, я несколько перестарался.
— Ну что застыли? Куприянов, вы что — Никогда не дрались? Носилки сюда.
Пока бегали за носилками, пока на них перекладывали бессознательное тело, я довёл до взвода: — Спарринг был в субботу. Со мной. И вот так, случайно, получилось… Понятно?
— Так точно…
— Ну, тогда тащите его быстрей в госпиталь. Только так чтобы этого никто не видел…
Пока мои бойцы тащили Колесникова в госпиталь, я связался со своим другом-врачом: — Серёга, здорово.
— Здорово…
— Чего такой голос недовольный?
— Чего…, чего…? На дежурство заступил… Думал плавно войду. А тут, завал. Танкистов отлупленных лечим, в пехоте БМП утром перевернулось, даже не понятно — Как они умудрились её перевернуть? Вот и возимся с пострадавшими. А ты чего меня беспокоишь?
— Так и у меня тоже пострадавший. Сейчас притащат…
— Ооо, чёрт… Вы, что там все одновременно с ума посходили…? А у тебя-то что?
— Неудачный спарринг…, без сознания, но вроде ничего серьёзного….
— Ну…, вы разведка и даёте…. Нельзя, что ли поаккуратней…?
— Получилось так…. Без таких спаррингов рукопашному бою не научить. Серёга, только тут один щекотливый момент… Нужно его провести субботой. Ну…, так надо.
— Ооооо…, совсем обалдел… Это ж…
Я решительно прервал вопли товарища, который мог в таком раздражённом состоянии достаточно долго и ярко рассказывать, что это такое: — Да знаю, что толкаю тебя на должностной проступок… Но надо так. С меня кафе…, — поспешно добавил последний аргумент, зная слабость Серёги.
— Ну…, если кафе…, — сразу же смягчился товарищ, — то чего ж другу не помочь. Но завтра после дежурства. Понял?
— Понял, понял. Только вечером, а не с утра.
— Ну, конечно. С утра я сам спать буду.
После обеда в казарму заявился настороженный полковник Семёнов в сопровождении помощника коменданта и представителя военной полиции.
— Осипов, построй взвод, — отдал полковник распоряжение с кислым выражением лица.
— А где у вас ещё один? — Задал вопрос высокий и щеголеватый помощник коменданта, после проверки, помахав в воздухе пластиком со списком личного состава.
— Старший разведчик Колесников в госпитале после занятия по рукопашному бою, — доложил, не моргнув глазом, сержант Куприянов.
Представитель военной полиции сразу насторожился: — Так… И когда он туда попал? Вчера что ли…?
— Почему вчера? В субботу…, — спокойно и вальяжно ответил уже я, а полковник Семёнов нервно сглотнул.
— А вот это мы сейчас проверим и проверяющие быстро испарились. Я распустил взвод, а полковник подошёл ко мне и медленно достал сигарету, что в наше время было редкостью и довольно дорогим удовольствием. Закурил и, пыхнув вкусным дымком, спросил: — Он что ли…?
Я кивнул головой и начальник тут же задал другой вопрос: — Так… А суббота тут как вяжется?
— Да всё нормально, товарищ полковник… Ничего они там не накопают.
— Что ж…, надеюсь, что ты прикрылся со всех сторон, — и полковник значительно удалился из расположения.
Конечно, в госпитале всё было в порядке. Проверяющие попытались с ходу наехать на дежурного врача, но немножко не учли, что они вторглись на чужую территорию.
— Чтооооо…? — Завопил нервно мой товарищ, — Что….? Какая ошибка? Чёрт вас побери, попадёте в госпиталь в моё дежурство, да я вас завтрашним днём запишу, а лечить начну только послезавтра… А ну выметайтесь отсюда. Хернёй тут занимаетесь, а я людей лечу…
Всё это мне он в цветах и красках рассказал вечером и я его очень щедро отблагодарил.
— Коля…., вот за такое…, — врач пьяно обвёл рукой полуразорённый стол. Он хотел что-то сказать ещё, но не сумел найти слов и, махнув рукой, побрёл на выход. А я остался и с удовольствием навернул ещё один бокальчик пива, вспомнив, как перед тем как идти в кафе, мне позвонил Семёнов.
— Сволочь, ты Осипов…, — эмоционально выразился в единственной фразе и положил трубку. И это прозвучало как поощрение.
А через две недели он вывернул в проверке взвод. Три дня учений, за которые нас использовали в самых изощрённых способах. Я даже не думал, что в это время можно втиснуть такую массу вводных, которые в обычное время выполнялось в месяц. Но мы сдюжили и даже что-то там сумели показать.
— Что ж, Осипов. Ты оправдал свою фамилию…, да и взвод, я смотрю, совершенно по-другому смотрится. Не то что, при старом. Давай в этом ключе и дальше занимайся….
