Глава 4
Кротов
Топтался в приемной в ожидании директора. В руках держал натянутый на подрамник холст. Предварительно нанес рисунок, чтобы посоветоваться с художником. Как я наносил рисунок это отдельная тема. Купил в книжном магазине большой календарь, вырвал понравившийся мне лист и через листы копирки нанес на холст рисунок.
В углу приемной прислонилась к подоконнику женщина. Лет под тридцать. Очень короткая стрижка, квадратное лицо и немного узкие глаза, мечущиеся по сторонам. Марина Дидусь. Работала она инженером по качеству.
— Что это у тебя такое?
— Где? Растерялся я от неожиданности.
— Да вот, прямоугольник в целофане.
— Это не целофан, это полиэтилен.
— Какая разница, один хрен. И что же там такое?
— Это холст. Рисунок нанес буду пробовать рисовать картину. Вдруг стану художником.
— Художник от слова худо? — своим вопросом Дидусь поставила меня в тупик.
— Зачем сразу так.
— Слушай, а ты ремонтом занимаешься?
— Каким ремонтом?
— Да мне надо телевизор починить.
— Что за телевизор?
— Рекорд.
— Тяжёлый?
— Тяжёлый, а ты не мог бы прийти ко мне?
— Хорошо. Приду.
Как я чинил телевизор, мне запомнилось надолго. Марина была в легком платьице. Постоянно отвлекала разговорами. Поговорили про завод, про убийство.
— Подозрение на кого падает? — поинтересовалась Марина.
— Если честно, то на многих. Не нравится мне директор.
— Ты с директором поаккуратней. Яковлев мало того, что имеет свои уши в каждом цехе, половина баб была под ним.
— И…
— Я не была, хотя он мне не раз намекал. Я сразу сказала или я работаю или если так, то разворачиваюсь и ухожу. Я не подстилка какая-то. На что он мне сказал, ты не пожалеешь, я щедро вознагражу и по службе поднимешься. До сих пор постоянно делает намеки.
— И ты не согласилась?
— Нее, я что дура. Мне надо свою жизнь устраивать. Разве я не права?
— Каждый прав по-своему.
— А ты?
— Что я?
— Жениться не собираешься?
— У меня немного другие планы.
— Какие? Если не секрет?
— Найти убийцу.
— Найдешь, а дальше что?
— Дальше будет видно, — процедил я.
Дело дошло до Эдуарда Владиславовича Кротова. Рисовальщик из меня так себе, поэтому изобразить хоть сколько-то похожий портрет не вышло. Вместо шедевра получилась самая настоящая пародия. С фотороботом я не справился. Подумал и поступил проще — взял фотоаппарат и целую неделю гонялся за Кротовым. Наконец, выждав удачный момент, сделал пару вполне годных снимков. Отпечатал и стал показывать сотрудникам, всех расспрашивал. Еще я узнал, где он живет и стал ненавязчиво опрашивать соседей. Люди охотно шли на контакт, ничего плохого в адрес Кротова не высказали.
На заводе люди вспомнили — видели Эдуарда в тот день, но ни одного конкретного факта, прояснить ситуацию не смогли. Да, соглашались они, видели, и не раз. Эдуард ходил с рабочим серо-коричневым чемоданчиком, один раз видели его в тот день с пускателем в руках, во второй раз со светильником. Все в один голос — человек был весь в работе. По нему не скажешь, что совершил преступление, Эдуард был слишком спокойным, взгляд внимательный.
Этот человек, который трудился электриком, с другой стороны, оказался не таким простым, как я себе представлял.
Подошел к нему, когда Эдуард Владиславович сидел в своей рабочей комнатенке и что-то перебирал — чинил небольшой трансформатор.
— Здравствуйте, не отвлекаю? Зайду?
— Заходите, коль не шутите, — электрик пыхнул сигаретой и бросил на меня косой взгляд.
Осмотрелся — в углу синий шкаф весь в пестрых наклейках. Слева замызганный настольный светильник — серо-желтое пятно.
— Пить будешь? — Кротов достал бутылку и выложил два граненных стакана.
— А, давай! — неожиданно для себя махнул и даже удивился своему спонтанному решению.
— Вот это я понимаю. Прикинь, я пью часто, со многими. Но не так много хороших людей, в основном люди здесь дерьмо, и ничего с этим не поделаешь, приходится мириться, и еще надо держать ухо востро, — скривился электрик.
— Почему столь категорично?
— А никогда не знаешь, от кого и что ждать. Да ты посмотри вокруг, одни химики да жулики и алкоголики. Ну, ладно, среди них иногда есть нормальные. Но крыс столько, прикинь. Да вот взять хотя бы ту сволочь, которая Нину Петровну. Придушил бы эту гниду вот этими руками! — руки у Эдуарда были жилистые сильные.
— Слушай, Эдуард, а может мы с тобой восстановим картину? — предложил я, когда Кротов во второй раз наливал водку.
— Сейчас хлопнем и я все тебе восстановлю, прикинь, — поднял руку Эдуард.
— Милиция не спешит, может мы сами во всем разберемся?
— Да, мы сами с усами. Вот смотри, как все было. В тот день прикинь я носился как угорелый. Ливень шел, сырость, часть электрики вышла из строя. Крыша-то протекает, а этому мешку, который только о своем кармане думает все по барабану, сколько раз говорил — летом крышу стелить надо, все ему по боку.
— Да, ливняк в тот день был сильный, особенно под утро. Многие тогда вымокли. А ты что видел?
— Что я видел? Видел, как Нина Петровна сходняк собрала. Прикинь. Я немного постоял, послушал — что толку, что мы сделаем против директора, против этого могущественного хорька, сотрет в порошок каждого, кто у него на пути. Сожрет и не подавится. Потом я слинял, мы посидели с дружбаном из цеха, выпили. Пару раз я еще забегал в цех, кое-что починил. А потом, как снег на голову, нет больше Нины Петровны. Да как это так, я просто в шоке, — глаза Эдуарда округлились.
— То есть получается, что в момент, когда ее убивали, никого рядом не оказалось и никто потом не видел этого невменяемого человека?
— Да где ж ты человека-то видишь? Это сделал урод самый настоящий. Сделал свое черное дело и притих, сидит на дне и выжидает, гадёныш. Прикинь, — Эдуард раскраснелся, расстегнул ворот рубахи.
— После того, как ты выпивал, что-то слышал, может куда-то ходил, что-то видел?
— Да говорил же я тебе, что сидел ровно, на попе, бухал я…
— Тоже мне бухарь, все так говорят, а потом выясняется, что железное алиби, а по факту… — вырвалось у меня, к тому времени изрядно захмелел и в каждом видел преступника.
— Не понял, ты что меня подозреваешь? Прикинь, ты хочешь сказать, что я это сделал, — Кротов схватил меня за грудки, потряс и замахнулся.
Я успел немного уклониться и удар прилетел прямо в ухо. Крепкий, звонкий удар. Мы сцепились. Эдуард грозился мне вдолбить намертво, что он не преступник и за такое морду бьют.
— Сейчас никто не может ни в чем быть уверенным, слишком мало доказательств, — ответил, смахивая кровь с губы.
Я еще пытался что-то разложить по полочкам, выстраивал свои предположения, но меня уже не слушали.
В конце Эдуард все же дал мне в морду для убедительности и громко добавил:
— Прикинь наконец, дурень, что я в тот день нажрался конкретно и уснул.
— Обоснуй, — требовательно заявил я, еле сдерживая себя, чтобы не дать ему в ответ.
— Два человека видели — диспетчер и начальник цеха, когда начальника вызвали ночью на завод. Это я еще помню. Дальше смутно уже, но все же помню, что еще полиция пыталась меня допросить, но я что-то гаркнул или промычал. Даже напугал их. Прикинь. Послал их куда-то далеко. Дальше не помню, вырубило меня напрочь. Прикинь уснул так, что домкратом не поднять.
— Эдуард, ну нельзя же столько бухать!
После этих слов завязалась легкая драка, которая переросла в настоящий мордобой. Мы изорвали на себе одежду, физиономии потеряли привлекательность.
Дверь скрипнула и вошел Игорь, невысокий и плотный слесарь лет сорока пяти, по совместительству председатель профкома.
— Хорош, ребята. Живо остановились, — Игорь принялся нас разнимать.
— Пшел вон, пес, — огрызнулся Кротов.
— А ты вообще молчи, сядь и сиди. Вечно с кем-то сцепится. Кротов, было бы удивительно, если бы ты ничего не натворил за смену. Постоянно чем-то отличаешься и не в лучшую сторону. Пьешь, буянишь, дерешься, задиристый, вдобавок еще и лентяй, — Игорь с силой его оттянул от меня и пытался усадить на стул.
— Скажи этому упертому следопыту, что я в тот день нажрался и уснул, а то он меня прикинь уже в убийцы записал, падла. А ты, Алексей, наглая скотина, — возмущался Эдуард с перекошенным лицом.
— За скотину ответишь, — я полез с кулаками.
— Садись! И ты хорош. Вот уж не думал, что и ты туда же, удивил ты меня, я ж думал, что ты вообще не пьешь, оказывается тот еще драчун, — Игорь толкнул меня на лавку.
— Какой я драчун, хотели поговорить, разобраться, тут вон как оно вышло, — помотал головой я.
— Ладно, зла я на тебя не держу, оба погорячились и оба неправы, ну ты тоже за базаром следи. Прикинь нехорошо вышло, — высказал мне Кротов.
— Хлопцы, давайте не будем сейчас выяснять отношения. Все мы прекрасно понимаем, что никто из нас этого не делал. Поверьте, я уж людей знаю, искать надо того, кто скрывался в тот день, — Игорь посмотрел на меня, затем на Эдуарда.
Здесь мы уже немного успокоились, и они оба как-то странно посмотрели на меня.
— В чем дело? — я остановился и начал себя ощупывать.
— Ты посмотри на себя в зеркало, — вскинул брови Игорь.
Глянул в мутный огрызок на столе и в самом деле видок был не самый презентабельный. Ухо распухло и стало разноцветным.
Давай я сейчас тряпку намочу, приложи к уху. Если станет хуже, ты это, утром в поликлинику сходи, — Игорь присмотрелся к моему уху и покачал головой.
— Послушай, Алексей, ты лучше присмотрись к Барсуку. Прикинь. Пользы для дела будет больше. Да и я с ним так осторожно потолкую, может что и нарою. И ты Игорь тоже по своим каналам пошурши, а теперь надо расходиться, здесь не любят сходняки. Прикинь. Сразу директору кто-то настучит, — шмыгнул носом Эдуард и потер лицо рукавом.
— Не понял. Что нельзя и поговорить? Да и кому какое дело, кто и с кем разговаривает? — удивился я.
— Это тебе так кажется, что никому ни до кого нет дела. У директора везде свои глаза и уши.
— Прямо агентурная сеть какая-то, — мотнул головой я, боль отдавала в ухо.
— Расходимся мужики, больше трех не собираться, — первым вышел Игорь.
— Прямо как при Сталине, — усмехнулся я.
— А ты, что жил при нем? — подмигнул Эдуард.
Ночью не спалось. Ухо ныло и не давало покоя, в голове калейдоскоп мыслей. К утру боль только усилилась. Посмотрел на себя в зеркало и выдохнул, но в поликлинику все же решил не идти. Само пройдет. К врачам обращаться не любил. Скрыть распухшее ухо не мог, маскировать только людей смешить. Решил, что скажу хулиганы напали по дороге.
Версию Кротова перепроверил не раз. Друг, с которым он выпивал в ту ночь все подтвердил, даже бутылку нашел и продемонстрировал, когда и как пили, о чем говорили. Диспетчер и начальник цеха тоже оба подтвердили, что Кротов в тот день находился в горизонтальном положении и в этот раз явно перебрал со спиртным. Думали, что не выживет, собрались было даже скорую вызывать. Но, увидев, что все обошлось, не стали тревожить медиков. Больше вопросов относительно Эдуарда у меня не оставалось.
Прав Эдуард, подумал я, не совершал Кротов преступления. Кротов по времени не вписывался. Не смог бы при всем желании этого сделать. Я просчитал все его передвижения, разложил по времени, составил схему. У него не было даже минуты, чтобы уединиться с Копыловой, не пересекались они так, чтобы оставались наедине хотя бы две-три минуты. Что самое существенное — в тот момент, когда было совершено преступление, Эдуард лежал и спал глубоким сном. Пьяный вдрызг. Поговорил со многими, ни один человек, с кем я разговаривал, не высказал ни малейшего сомнения. Все без исключения считали, что Эдуард здесь ни при чём, в таком состоянии, когда ты не в силах пошевелить пальцем не совершают преступлений. Со спокойной совестью вычеркнул из списка Кротова.
Ухо начало постепенно приходить в норму. Голова почти не болела. Еще раз все пересмотрел с Кротовым, просчитал.
— Нет, и еще раз нет, Кротов в это время дрых, как собака, — высказал я себе и отложил все материалы, связанные с ним на полку.
Дело Кротова отправляю в архив, подумал и улыбнулся.
Теперь у меня следующим значился Барсуков, собирался на следующий день заняться им вплотную. По моим расчетам на Барсукова уйдет дня три-четыре, не больше.
На заводе уволился мастер. Нужно было кого-то временно поставить на его место. Директор обратился ко мне:
— Давай-ка ты помоги родному предприятию. Надо поработать за второго мастера в формовочном цехе.
— Михаил Матвеевич, так ведь я не высплюсь и буду засыпать на ходу, работа без отдыха — это не работа.
— Ничего, пару недель потерпи, а там глядишь и мы кого-то найдем. Я всех озадачил, и ты сам тоже поищи.
Тогда я еще плохо себе это представлял, каково работать без отдыха. Но самое обидное — мое расследование откладывается. Все планы были разрушены.
Мне все объяснили вкратце — здесь никто никогда ничего не разжевывал, всегда пара сухих фраз, будто слова экономили. Вышел в ночную смену уволившегося мастера.
Не успел приступить к работе, как ко мне подходит дедок, лет так под семьдесят, которому во внуки гожусь. Колоритный персонаж. Невысокий, весь какой-то корявый, в наколках. На одной руке нет двух пальцев, на другой трех. Зубов тоже мало, штук пять я насчитал. Глаза сверкают и прическа в демоническом стиле — по бокам торчат седины в разные стороны.
Дедок выдал голосом персонажа из фэнтезийных фильмов:
— Слышь, ты! Ты чо у нас типо новый мастер?
— Ага, он самый, — кивнул я.
— Я вона чего. У меня того, этого, братан короче из тюряги откинулся, — прохрипел дедок.
— И что?
— Я погнал.
— Куда это?
— Отмечать это дело надобно. С братаном посидеть, так что бывайте.
— Постойте, работа стоит, людей мало, надо отработать смену. В выходные отметите.
— В гробу я видел твою работу, пошли вы все…
Дед развернулся, сплюнул и заковылял в сторону проходной. Попытался его остановить, но мне недвусмысленно дали понять — братана ни на какую работу не променяют.
Пришлось самому вставать на формовку. Директор разъяснил, что, если кого-то нет, мастер за того и работает. Доплата будет, главное, чтобы план был выполнен.
Формовка процесс особенный и ответственный. Я встал на изготовление бетонных плит — те самые, которые у каждого над головой в квартире.
Самое трудное оказалось отбивать кувалдой формы. Вес кувалды, как у богатырей, она вся железная, большая и тяжелая. Но оказалось, что не это самое-самое. Надышался тогда бетонными парами, хотя давно привык к этому запаху. Во рту надолго застрял специфический привкус. Бегал то и дело к крану, никак отпиться не мог. Этот привкус долго еще меня преследовал. Ну и утром, когда посмотрел на себя в зеркало — весь «в белом», налет цемента оказался солидным.
С работой я справлялся, все хорошо. Но вот с новым коллективом приходилось сложновато.
Через полчаса встал цех, вышел из строя двигатель, которому давно место на свалке. Сходил в каптерку за электриком. Открываю дверь и передо мной разворачивается картина: стоят суровые мужики — работники завода и пьют в сизом дыму. Я весь из себя начальник, подошел, пристыдил и скомандовал:
— Кто тут электрик, надо двигателем заняться. Нечего отлынивать, все живо по рабочим местам.
Здоровенные мужики повернулись с недовольными лицами и сигаретами «Прима» и «Казбек» в зубах.
Один из них мне выдал с презрением:
— Пошел ты, сопляк.
— Так, немедленно все взялись за работу, нечего здесь посиделки устраивать.
— А не пойдем, что ты сделаешь?
— Тогда увольнение за пьянство на рабочем месте, — процедил я и строго посмотрел.
Здесь один из них недолго думая схватил бутылку, разбил её и стал надвигаться на меня с волчьим взглядом.
Увидев, что дело принимает нешуточные обороты, схватил дежурного электрика за руку так, чтобы он разбитой бутылкой достать меня не смог. Рука у него крепкая, большая, еле обхватил запястье и сдержал из последних сил. Здоровяк попытался заехать мне в физиономию свободной рукой, но наткнулся на блок, который запомнился из кинобоевиков. Дальше нас стали разнимать. После все разошлись по местам.
Неугомонного товарища я все же добился, чтобы уволили и дисциплину в смене поддерживал, хотя мне это давалось не так просто.
