Мне надо кое в чем тебе признаться…

Аньес Мартен-Люган, 2020

Жизнь галеристки Авы – словно картинка из глянцевого журнала: красивый дом, обожаемый муж Ксавье, дочка и сын – радость мамы и папы, любимое дело. Но однажды в полную любви и счастья семейную жизнь вмешивается судьба, и все рушится. В благополучном доме Авы и Ксавье поселяются горе и сомнения друг в друге, а стойкость и сила духа героев романа подвергаются серьезному испытанию. Впереди у них долгий путь через соблазны и страхи к новому пониманию самих себя. Им предстоит разбираться не только в своих отношениях, но и во взаимоотношениях с другими людьми, с которыми их связывает случай. В этой книге молодая француженка Аньес Мартен-Люган, автор бестселлера «Счастливые люди читают книжки и пьют кофе» и других пронзительных историй любви, завоевавших успех во всем мире, всматривается в новые грани этого вечного чувства.

Оглавление

Из серии: Счастливые люди

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Мне надо кое в чем тебе признаться… предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава третья

Жизнь вошла в привычную колею. Я носилась, как сумасшедшая, чтобы все успеть, — давно не устраивала вернисаж, отвыкла. В последние годы я утратила драйв и находила тысячи оправданий, чтобы отложить на потом очередное дело или отменить нужную встречу. Я потеряла хватку и часть уверенности в себе. Не говоря о том, что в течение дня я почти не пересекалась с Ксавье и детьми и мне их очень не хватало. В первую очередь мужа и его поддержки, которую я особенно ждала после его долгого отсутствия. А ведь это было мне не в новинку. Как я пожаловалась Кармен, организуя мероприятие для Идриса, я упустила тот факт, что оно совпадет с приездом Ксавье. Вообще-то это не так уж страшно, неустанно повторяла я себе, мы наверстаем упущенное позже. В этом году у него добавилось проблем в клинике, расписание было перегружено. Когда мы встречались по вечерам, на его лице были написаны усталость и озабоченность. Мне это не нравилось. Не только его пациенты, но и я нуждалась в нем. О чем он не догадывался…

Суббота, до вернисажа оставалось пять дней. Неправильно, конечно, закрывать галерею в субботу, но сегодняшняя суббота была особой — Идрис только что принес несколько своих полотен, — и я опустила жалюзи сразу после обеда. Картины в большинстве своем были огромными: Идрис нуждался в большой площади, в пустынности полотна, чтобы, нанося гуашь, выражать себя размашистыми мазками кисти, ладоней или пальцев. Ближайшие несколько часов мы должны были провести, прикидывая, как развесим работы, и продумывая дизайн выставочного пространства. Я любила эти минуты наедине с художником, когда я еще была единственной, кто видел его произведения и наблюдал за первым расставанием автора со своим детищем. Это всегда необыкновенно волнующе. Кто-то проживал такие моменты молча, почти отрешенно, кто-то выплескивал избыток эмоций, приходя в возбуждение, что иногда было трудно вынести. К моему крайнему удивлению, у Идриса все прошло спокойно, без признаков паники. Он даже вел себя достаточно активно, тогда как я побаивалась, как бы он не самоустранился, окаменев от маячившего перед ним вызова и давления, которое он сам на себя оказывал. Но все вышло наоборот, Идрис без колебаний возражал мне, если считал нужным. Он даже не сообразил, что я постепенно отошла в сторону, предоставив ему возможность действовать самому и только наблюдая за ним. Я была довольна, что он дает себе волю, распрямляет спину, обретает веру в себя. Идрис вел нескончаемый диалог с собой, а может, и со своими работами. Они защищали его от страхов и сомнений, и его творчество составляло единое целое с ним. И это было очень красиво. Внутренний голос нашептывал мне, что не стоит слишком привязываться ни к нему, ни к его живописи, что в ближайшее время его откроет галерист или арт-дилер получше меня или по крайней мере имеющий больший, чем я, вес, возьмет под свое крыло и вознесет на вершины Олимпа. Мне же останутся удовлетворение и гордость за то, что именно я подставила ему плечо и помогла сделать первый шаг. Такое уже случалось, и не раз. Папа постоянно предостерегал меня: Ава, дорогая моя, не привязывайся к художникам, они нам не принадлежат, и ты должна научиться отпускать их.

— Ава? Все в порядке?

Я подняла голову, усталость делала печальные догадки особенно болезненными…

— Да, конечно! А что?

Он махнул рукой, указывая мне на пространство экспозиции.

— Как тебе?

Я прошлась по своим владениям, оккупированным Идрисом. Результат впечатлял. Однако кое-что озадачило меня, а именно: пустой мольберт. Я обернулась к Идрису, который расплылся в широкой улыбке, у него был вид мастера, знающего себе цену, его как будто что-то забавляло, а такое с ним случалось крайне редко и потому привлекло мое изумленное внимание.

— В чем дело?

— Я хотел бы, чтобы ты посмотрела еще одну вещь… Я последовал твоему совету и написал картину. Мне бы услышать твое мнение… узнать, захочешь ли ты выставить ее вместе с остальными.

— Ты разбудил мое любопытство! — У меня загорелись глаза.

В его взгляде я прочла и ожидание, и опасение, но еще и искреннее удовольствие.

— Поставь ее и скажи, когда будешь готов.

Я отошла к витрине и приготовилась ждать. Следя за оживленной в субботний полдень улицей, я отчетливо слышала, как он подходит к пустому мольберту, как тихонько шуршит полотно по деревянным планкам. Я догадывалась, что Идрис отступил на пару шагов, чтобы придирчиво проверить каждую деталь своего произведения.

— Теперь можешь подойти.

Я втянула побольше воздуха и повернулась. Его крупная фигура скрывала от меня значительную часть картины. Я медленно приблизилась к ним обоим и встала справа от него. Эстетическое потрясение соответствовало моему предвкушению. Идрис отказался от привычных холодных цветов в пользу теплых, линии стали более плавными. Это была самая прекрасная его картина, лучшее выражение его таланта и душевного состояния. В ней сквозили и ярость, и нежность. Он впервые открыто проявил свою внутреннюю противоречивость и создал нечто вроде аллегории страсти, любви и ненависти, перемешанных в едином мазке кисти. Матовая бархатистость гуаши потрясала. Я приблизилась, побуждаемая сильным желанием дотронуться до поверхности, как делаешь, когда хочешь погладить любимого человека, почувствовать под пальцами его кожу, но все-таки удержалась. Спиной я ощущала нетерпение Идриса, его неуверенность в моей реакции, тогда как сама я едва сдерживала слезы.

— Она… это же… не знаю, как сказать…

Мне недоставало слов, я повисла у него на шее и только так сумела выразить захлестнувшие меня эмоции.

— Потрясающе, Идрис. Представляю, как мне будет тяжело с ней расставаться.

— Она твоя.

Я резко отодвинулась.

— Ох… нет… Не могу принять такой подарок.

У меня защемило сердце от боли, которую я прочла на его лице: я не приняла его бесценный дар, а ведь он предложил мне частицу себя самого, своей души и, значит, почувствовал себя отвергнутым. Но я-то подразумевала нечто прямо противоположное.

— Ты меня неправильно понял, Идрис… Я не могу принять твой подарок из этических соображений, и в данном случае мне особенно трудно не нарушить эти принципы… Но я никогда не соглашусь с тем, чтобы выставляющийся у меня художник дарил мне свое произведение.

Стены нашего дома украшали только картины и скульптуры, которые я нашла на чужих выставках, у мастеров, которыми не занималась. Единственное исключение — Кармен, подарившая на нашу свадьбу одно из своих произведений, да и то она тогда сотрудничала с другой галереей.

— Я этого не знал… Я написал ее, потому что хотел поблагодарить тебя за поддержку, которую ты с таким пылом мне оказываешь.

— В качестве благодарности мне достаточно твоих последних слов. Без обид?

— Конечно…

— Я смогу любоваться твоей картиной, пока она останется здесь. И переговоры с покупателем будут самыми жесткими, не сомневайся.

Он немного расслабился.

— Если повезет, никто ею не заинтересуется, и она навсегда останется у тебя.

— Не болтай глупости! Она заслуживает того, чтобы объехать весь мир!

Он помотал головой, что означало «вот ерунда».

— День был долгим и насыщенным. Пора закругляться.

Я быстро собралась, и мы вышли на улицу.

— Ты что-то планировал на сегодняшний вечер? — поинтересовалась я, пока запирала дверь, а он ждал меня.

— Нет, ничего особенного, пойду домой и постараюсь не слишком паниковать.

Вообще-то одним гостем меньше, одним больше мало что меняло. К нам на ужин должна была прийти Кармен со своей новой любовью, неким Тео. Я заранее предвкушала вечер в кругу друзей, первый после недавнего возвращения Ксавье, который не откажет себе в удовольствии подтрунить над нашей аргентинской подругой, усердно налаживающей личную жизнь.

— Поужинай с нами!

Он удивленно вытаращил глаза.

— Да ты что, как я могу вторгаться в ваше семейное застолье!

— У нас будут гости, и нам будет очень приятно, честное слово.

Тут высунула нос Идрисова робость, как если бы он прожил последние несколько часов в параллельном пространстве, после чего им вновь овладели привычные комплексы.

— Я не позволю тебе улизнуть, рассматривай это приглашение как тренировку перед вечером четверга!

Я была неприятно удивлена, застав дома только детей. Ксавье уехал в клинику. Потом я наткнулась на корзину, с утра принесенную с рынка моей троицей, немного поостыла и передумала убивать мужа по телефону. Но дозвониться все же попыталась — напомнить, что мы ждем сегодня гостей, и предупредить, что их будет на одного больше. Попав на автоответчик, я оставила сдержанное сообщение. Я спокойно хозяйничала на кухне с бокалом вина под звуки разносившейся по всему дому музыки. Планы не поменялись, ужин пройдет прекрасно, а Ксавье вот-вот будет дома. Пока мое блюдо томилось на плите, я распихала валяющиеся вещи по шкафам, зажгла повсюду свечи и поторопила Пенелопу с Титуаном, чтобы они приняли душ и быстро-быстро съели пиццу. Главное, чтобы дети не путались под ногами. Я целый месяц прожила с ними одна и, понятное дело, мечтала о вечере в компании взрослых! Я едва успела переодеться и поправить макияж, как раздался звонок. Ксавье все еще не объявился. Я приветствовала Кармен и пресловутого Тео, которого сочла слишком пресным для нее. Он был одет с иголочки и напоминал сорокалетнего уверенного в себе менеджера. Я, пожалуй, готовилась к другому — ждала, что она, как обычно, притащит очередную оригинальную личность. Кого мы только не перевидали в ее компании…

— Ну, и где затаился зверь? — завопила лучшая подруга, врываясь в гостиную.

Они еще не встречались после его возвращения.

— В клинике.

Я обратилась к почетному гостю:

— Прошу его простить, Ксавье скоро придет.

— Ничего страшного, это же работа. Кармен говорила, что он только что вернулся после долгого отсутствия. Наверняка у него уйма дел.

Рыбак рыбака видит издалека.

— Точно. Но это не повод так задерживаться, — возразила я, лучезарно улыбнувшись.

Чуть позже к нам присоединился Идрис, он явился с огромным букетом и бутылкой шикарного вина.

— Не надо было все это приносить, у нас же простые дружеские посиделки.

— Мне самому приятно, к тому же мою картину ты отвергла, — он шутовски вздернул бровь.

Идрис вел себя непринужденно! Вечер обещал быть отличным. Если только мы дождемся моего мужа… За его опоздание, которое окончательно становилось невежливым, я извинилась и перед Идрисом. Пока мы пили аперитивы, я несколько раз отлучалась на кухню. Не столько для того, чтобы проверить, как там моя стряпня, сколько для того, чтобы оставить Ксавье очередное сообщение и спросить, что он себе думает. Названивала я и по телефону клиники, но столь же безрезультатно. Все всё понимали. Кармен едва сдерживала приступы бурного хохота, ведь она хорошо знала Ксавье. Что до Идриса и Тео, они спокойно отнеслись к сложившейся ситуации и с любопытством приглядывались друг к другу. Для моего художника Тео, несомненно, был инопланетянином, едва ли не объектом социологического исследования. А Тео встреча с таким человеком, как Идрис, возможно, поможет лучше понять творческие завихрения его новой пассии.

В конце концов мне пришлось позвать гостей к столу, хотя все трое уговаривали меня еще немного подождать.

— Если вы предпочитаете на ужин угольки, можно и подождать.

Мы сели за стол, передо мной зияло пустующее место, и всем нам сделалось неловко. А я представила себе, что такими были бы званые ужины, устраивай я их, когда он находился на другом конце планеты. За исключением одного маленького, но весьма важного нюанса: мне не было бы стыдно за его отсутствие.

Никто за всю историю дружеских застолий не расправлялся с закусками так тщательно и долго. Если Ксавье все же снизойдет до нас и осчастливит своим присутствием, мне придется очень постараться, чтобы удержать себя от убийства.

Я услышала грохот его мотоцикла, когда счищала крошки с блюда с закусками. Я постояла на кухне, уговаривая себя успокоиться. Открылась входная дверь, и раздался веселый голос Ксавье, умоляющий всех о прощении. Он тепло расцеловался с Кармен, которая успела его предупредить, что следует приготовиться к поджидающим его громам и молниям.

— Она на взводе!

Ксавье прыснул. Затем представился Идрису и Тео и повторил свои более чем банальные извинения. Максимум предупредительности достался моему художнику, а Ксавье умел быть неотразимым.

— Мне очень, очень жаль, Идрис. Когда я прочел Авино сообщение о том, что ты придешь сегодня, я так ругал себя за то, что согласился поехать на срочный вызов, но было уже поздно что-либо менять.

Благодаря своему умению изворачиваться, доброжелательности, шуткам и обаянию он вынудит всех простить его. Но я не позволю проделать это со мной! Чаша моего терпения переполнилась. Я заледенела, ощутив его руки на талии.

— Прости, Ава.

Он поцеловал меня в шею, я притворилась безразличной.

— Кажется, они не очень обиделись…

— Тем лучше для них.

Я высвободилась, подхватила кастрюлю и направилась в столовую. Ксавье открыл еще одну бутылку вина и наконец-то занял свое место за столом напротив меня. С этого момента он вел себя как идеальный хозяин, помогал мне на кухне и делал все, чтобы гости забыли о его более чем двухчасовом опоздании к ужину. Кармен постоянно толкала меня в бок локтем, призывая расслабиться. Я делала все, что могла, лишь бы не испортить гостям настроение, тем более что, следует признать, обстановка за столом была выше всяких похвал. Взрывы смеха и шутки шли чередой, все чувствовали себя непринужденно. Не считая меня. Я старательно избегала взглядов Ксавье, который столь же усердно пытался поймать мой взгляд и умаслить меня.

— Ты же его знаешь, он хочет все сделать, ничего не упустить, быть повсюду, причем одновременно, — шепнула мне на ухо Кармен.

Она обожала Ксавье и, что меня раздражало, всегда была к нему снисходительна. Он платил ей тем же.

— Конечно, знаю, — пожала я плечами.

Вывод: он никогда не бывает со мной весь целиком.

Гости засобирались, когда перевалило за час ночи. Идрис взволнованно поблагодарил меня за приглашение и за вечер.

— Ну вот, светская жизнь — это не так уж страшно, ты отлично справишься в четверг, — сказала я на прощание.

Он протянул руку Ксавье:

— Спасибо, было очень приятно с тобой познакомиться, Ава так часто говорит о тебе.

Муж одарил его самой дружеской улыбкой:

— Взаимно.

— Ты придешь на вернисаж? — спросил ни о чем не подозревающий Идрис.

— Ксавье уже давно не посещает никакие мероприятия галереи, — вмешалась я.

Пора ему перестать изображать идеального мужа. Как только закрылась входная дверь, я взялась за уборку и теперь срывала злость на посуде.

— Ты что, и впрямь обиделась? — удивленно поинтересовался Ксавье, придя ко мне на кухню.

Я не повернула головы, осталась стоять спиной к нему и сосредоточенно возилась с тарелками в раковине.

— Слушай, ну прости меня, это был срочный вызов к одной дряхлой собаке, которой я когда-то помог появиться на свет. Ее хозяева жутко испугались.

Я резко крутанулась на пятках.

— А как же я, Ксавье? Я так ждала этого вечера с тобой. Стоит ли напоминать, что тебя не было целый месяц, что на мне были дети, все заботы и так далее! И вот ты дома, но я тебя почти не вижу. Мне это надоело, вот и все. Разве я не имею права быть недовольной?

Выражение его лица тут же стало замкнутым.

— Ава, успокойся, никто не просил тебя выкладываться по полной! И я делаю что могу, мне ведь приходится исправлять косяки моего подменщика, как тебе известно.

— А у меня через четыре дня важный вернисаж. И мне хотелось расслабиться, хорошо провести вечер с тобой, но ты об этом, судя по всему, просто забыл.

— Слушай, ты меня достала.

Он выскочил из кухни, подозвал свистом Месье и пошел с ним в сад. Наверняка они обошли весь квартал, потому что когда Ксавье открыл входную дверь, я уже лежала в постели. Ничего удивительного: я его хорошо знала. Он ненавидел выяснение отношений, препирательства, разговор на повышенных тонах, раздраженные голоса, слова, опережающие мысли. Ненавидел все, что делалось по горячим следам — от этого больше вреда, чем пользы, считал он. У него имелся собственный способ выхода из ссоры: он уходил в глухое молчание. Ждал, сколько нужно, пока мы оба успокоимся, и только потом заговаривал.

Следующие четыре дня мы вели себя так, как если бы этой дурацкой стычки не было и нам не в чем было упрекнуть друг друга. Мы все спустили на тормозах… Ксавье так и не понял, что мне нужна хотя бы минимальная поддержка перед важным вернисажем. Я предпочла бы, чтобы он сам пришел к этому выводу и уделил мне чуть больше внимания. Я не считала, что капризничаю. Вообще-то за пятнадцать лет нашей совместной жизни я так или иначе к этому привыкла. Позже, когда он снова будет контролировать ситуацию в лечебнице, я аккуратно донесу до него свою обиду. А пока у меня были другие первостепенные заботы, приближающаяся выставка оказывала мощное давление, которое лишало меня сна. Стресс нарастал, я сознавала, что не имею права на ошибку, и меня преследовало смутное предчувствие подстерегающей неприятности.

* * *

Утро четверга. Наступил день Д. Я плохо спала, меня мутило от волнения. Оставалось всего несколько часов. Пенелопа и Ксавье разговаривали, а я их не слушала. Титуан ел хлопья, но еще не проснулся окончательно, и заспанная мордашка сына помогла мне немного успокоиться и вызвала прилив нежности. Я ограничилась чашкой кофе, так как кусок в горло не лез.

— Да что с тобой? — спросил Ксавье. — Ты не в своей тарелке.

Он что, издевается?!

— Да так, сегодня у меня небольшой стресс…

Сначала он недоуменно приподнял брови, а потом сконфуженно произнес:

— Ух ты, сегодня же вечером вернисаж! Извини, вылетело из головы.

У меня вырвался горький и грустный смешок, который я не сумела подавить, глаза защипало.

— Знаешь, это уже слишком…

— Ну прости, я не хотел…

— То-то и оно, что не хотел… А вот я все заранее уладила. Хлоя предупреждена, что у тебя много дел в клинике и ты будешь поздно, я попросила ее посидеть с детьми, сколько понадобится.

Ксавье было неловко, и не без оснований. Доедая завтрак, он нервно крутил обручальное кольцо на безымянном пальце, что было у него несомненным признаком досады. Покончив с завтраком, он смущенно посмотрел на часы, развел руками, извинился за то, что ему пора на работу, и встал из-за стола. Поцеловал детей в лоб, меня в губы, пожелал нам хорошего дня и вышел в прихожую. Я поднялась, последовала за ним и терпеливо дожидалась, пока он наденет кожаную куртку, спрячет бумажник во внутренний карман и поднимет лежащий на полу шлем. Ксавье открыл дверь и, перед тем как переступить порог, обернулся ко мне.

— Я уверен, все пройдет отлично, у вас с Идрисом получился прекрасный тандем.

На мгновение я заколебалась, не пришло ли время вскрыть нарыв. Но не дело выяснять отношения, когда рядом дети. На столике лежали мотоциклетные перчатки: если он забыл их, значит, действительно очень озабочен ситуацией в клинике. Я взяла их, подошла и протянула ему. Он робко поцеловал меня.

— Не беспокойся из-за сегодняшнего вечера, — прошептал он. — Ты лучшая. И прости, что забыл…

Он повернулся ко мне спиной и вышел. Хлопнула дверь, взревел мотоцикл, Ксавье умчался на бешеной скорости. Я сжала кулаки, чтобы не поддаться возмущению и грусти.

— Мама, все в порядке?

Я вздрогнула, услышав голос Пенелопы.

— Да, зайчик. Все хорошо! Заканчивай собираться!

Часы до начала вернисажа я провела как в тумане. Мне повезло, что нужно было сосредоточиться на последних приготовлениях, например, принять заказанное вино и закуски, накрыть шведский стол, проверить, все ли лампы работают, отрегулировать освещение, чтобы картины смотрелись идеально. Я была в непрерывном движении, и заботы меня спасали. Однако прогнать мысли о Ксавье было довольно трудно, они все время возвращались. Тысячу раз я бралась за телефон, собираясь позвонить ему или отправить сообщение. Мне хотелось, чтобы он пришел сегодня вечером, ободрил меня… Но не могла же я заставлять его. Какой толк, если он придет по моей просьбе. Когда-то давно, много лет назад, он регулярно заявлялся в галерею, чтобы повидаться со мной или экспромтом позвать пообедать, — тогда он ни за что не пропустил бы вечеринку или вернисаж. Повседневная рутина, мой сорок один год, его сорок пять не пощадили нас… Вот такие мимолетные соображения осаждали меня, пока я изо всех сил притворялась, что все в порядке, чтобы успокоить Идриса, который проваливался в стресс на головокружительной скорости. Мое бессилие вынудило меня отодвинуть в сторону собственные проблемы, отложить мобильный телефон и сконцентрироваться на работе. Нужно по крайней мере не провалить этот вечер и никого не разочаровать.

В половине седьмого, когда напряжение достигло пика, я заперлась у себя в кабинете, собираясь чуть-чуть передохнуть и надеть свое счастливое маленькое черное платье, в котором я всегда была на самых важных вернисажах. Его мне подарил Ксавье два года назад. В комнату постучали, когда я заканчивала краситься. По знакомому ритму ударов я узнала отца. Я его, как всегда, пригласила, и он, естественно, ни за что не пропустил бы такое событие. Мне было приятно после перерыва опять выступить в паре с ним, пусть это и продлится недолго и пусть мне придется притворяться, чтобы он не догадался о моем плачевном моральном состоянии.

— Заходи.

Он вошел и закрыл за собой дверь. Папа в своей элегантной тройке, с безупречно уложенными белоснежными волосами и глубокими морщинами, разрезавшими щеки, был великолепен, и я заулыбалась и сразу успокоилась. Он всегда обладал неким старомодным шиком, который идеально подходил ему. Дедово наследство. С возрастом на папином лице явственнее проступали черты его собственного отца. Сколько раз я закатывала глаза, слыша от подруг, что мой отец необыкновенно красив!

— Здравствуй, папа.

— Здравствуй, милая.

Он поцеловал меня в лоб и отошел на несколько шагов, чтобы оценить мой вид.

— Ты сегодня очень хороша.

Я благодарно просияла.

— Но бледная. Это тебя так загонял твой юный гений? Я встретил его, он расхаживает перед входом и, если не прекратит, к приходу гостей сотрет подошвы до дыр.

— Удивительно, что он вообще явился, — хихикнула я. — Если вернисаж закончится провалом, то только из-за его неуверенности в себе.

— А может, его робость сыграет ему на руку.

Папа был прав.

— Я бы дорого дал за то, чтобы заняться им. А ты имеешь полное право гордиться, он — твое самое большое открытие.

Меня тронул его комплимент, и я быстро отвернулась, чтобы отец не заметил моего волнения. У меня и впрямь нервы на пределе.

— Идем, папа, — пригласила я, взяв себя в руки.

Оглавление

Из серии: Счастливые люди

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Мне надо кое в чем тебе признаться… предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я